Сиракузы
Сиракузский порт, как бы нарочно руками человеческими сделанный, представляет почти круглый бассейн, имеет надежное иловатое дно, и на всем своем пространстве якорные места на глубине от 5 до 11 сажен. Вход его между двумя мысами открывает только часть бухты восточным ветрам, и потому Сиракузский порт покоен и безопасен. По берегу, окружающему залив, не видно никаких остатков древней Сиракузы, а далее в прекрасной перспективе горы начинают постепенно возвышаться. Между ими Этна, как исполин, возносит вершину свою к облакам и в темные ночи освещает тихие воды Сиракузской гавани неподражаемым светом. Малый порт, где пристают шлюпки у небольшой Мулы, и доселе называется Мармора, ибо в древности весь устлан был мрамором, которого плиты и теперь кое-где видны.
К полудню 15 октября буря умолкла, фрегат завозами перешел к городу, и потом приступили мы к исправлению повреждений оного. Карантинный чиновник, сделав несколько вопросов: откуда пришли? нет ли опасных больных? объявил свободу и поздравил от имени губернатора с прибытием. Капитаны военных английских судов и полковник горного шотландского полку сделали нам посещение и последний на другой день пригласил на обед. Губернатор Сиракузский оставил нас у себя обедать. Седые волосы совсем противоречили проворным его телодвижениям, быстрый взгляд показывал всю пылкость молодости, а наружность обещала мужество и твердость духа. К столу собралось многочисленное общество. Губернатор представлял нас знатнейшим особам в парчовых и шелковых, шитых цветами кафтанах с большими стразовыми пуговицами. Все они имели пышные титулы герцогов, принцев и маркизов со многими испанскими прилагательными именами, даже названиями святых, например: Don Francesco, Conte de Sto Giovanni. Стол был самый роскошный на итальянский вкус; везде ароматы и пряные коренья, мяса было мало, большая часть блюд состояла в зелени, рыбе, плодах, пирожном и мороженом. Каждое блюдо провозглашаемо было хозяином многосложным титулом, означающим качество и достоинство его, Bef alla Mode! Bombe de Sardanapalo, La piatanza di Frederico Grande! Одно советовал он кушать старым мужьям, другое молодым дамам и девицам. Мальвазия ди липари, лакриме кристи, славное сиракузское и марсала стояли не тронутые: вина употребляли очень мало и пополам с водой; но веселость и удовольствие видны были на всех лицах. Гибкость и приятность сладкозвучного языка, при редком даровании говорить замысловато и остро, делают вообще итальянские беседы (где никогда не употребляется иностранный язык) веселыми и забавными. Хотя шутки большей частью бывают двусмысленные, а иногда и соблазнительные; но дамы и кавалеры равно умеют отражать и нападать с таким же оружием. Разговор быстро переходил от одного предмета к другому - анекдоты, любовные приключения, ученые споры, экспромты в стихах, политика Европы и новости всего света - одно другое заступали. Каждое слово влекло за собой шутку и каждая речь обращалась в смех; в колких эпиграммах, тут же сочиняемых, смеялись над мишурным своим королем Иосифом Бонапарте и, по-видимому, не огорчались утратой своего отечества. После обеда губернатор показывал нам свой гренадерский полк, стоящий здесь гарнизоном. Генерал-майор Бахметев, научив неаполитанскую армию русской экзерциции, оставил свою память и соединил, так сказать, русского с итальянцем. В маневрах каждый солдат ясно обнаруживал, что он разумеет, равно как и его полковник, для чего каждое движение полезно и в каком случае одно должно предпочесть другому; словом, итальянский солдат, не имея столь воинственного вида, кажется, понимает свое ремесло лучше, нежели думает о наружности.
Город Сиракузы не велик, стоит на полуострове, которого перешеек перерыт каналом и обнесен кругом каменным бруствером; сие наружное правильное укрепление составляет наилучшую его защиту с сухого пути; с моря же обнесен стеной и у маяка поставлены тяжелые орудия. Башня на мысу служит для маяка. Высокие, старинной архитектуры дома, площади, украшенная водоемом, улицы не слишком узкие, вымощенные плитником, мраморные и лавные тротуары делают Сиракузы довольно красивым городом. Театр не велик, актеры же еще менее заслуживают внимание. Лучшие здания суть монастыри и церкви, монахов и нищих столько в городе, что из 15 000 жителей, по наружности (разумею по одежде) едва видишь порядочных граждан, впрочем, весьма достаточных. Соборная церковь (il Domo) украшается крыльцом, которого прекрасные колонны обращают на себя взор. Я входил в храм во время обедни, служение епископа, оперная музыка и певицы не столько привлекали мое внимание, как изящное зодчество архитрава и хоров. 34 колонны дорического ордена, вмазанные в стены, почитаются остатками древнего храма Минервы. В сокровищах сей церкви хранится антик, на коем весьма искусно вырезаны три бюста римских воинов, один из них белый, другой багряного, а третий телесного цвету. В другом доме показывают четыре колонны, которые, как говорят, принадлежали Дианиному храму.
На другой день пребывания в Сиракузах смотрели мы ученье Шотландского полка; одежда воинов, подобная римской, сохранилась от древнего времени и странный вид пестрых юбок привлекает взор особенно зрительниц. Солдаты все очень молоды, белокуры, свежи лицом, можно сказать, молодцы. Лорд Дуглас, наследник великого богатства, капитан, юноша в 18 лет, совершенный красавец, составляет предмет разговоров здешних дам. Золотой шишак его, бриллиантовая пряжка, держащая мантию, белая, как снег, шея и юбка, когда он бежал перед фрунтом, открывающая всю стройность ног, уподобляли его вместе Марсу и Адонису. Ученье меня удивило. Артикул весьма прост и короток, кидают его без флигельмана, солдаты забавляются ружьем, как дети, но стреляют проворно и в цель весьма верно. Полковник хотел знать мнение нашего армейского офицера; и сей сказал ему: "стрельба, очень хороша, но фронт худо равняется, криво заходит, и держат ружья слишком заваливши назад". Последнее от того, отвечал полковник, что приклады кривы, а в первом вы правы. После маневров началось особого рода ученье: ружья поставили в козлы, одним раздали камышовые тросточки, на которых солдаты бились как на саблях и шпагах; другие, рассыпавшись по площади, ловили друг друга, прыгали через головы, гонялись, увертывались и делали разные гибкие телодвижения; после стали во фрунт и, делая обороты направо и налево, сопровождали каждое движение голосом и хлопали в ладоши и в такт с ногой.
В шесть часов сели за стол, ели хорошо, пили еще лучше; блюда подавали не по порядку, а каждый брал, что ему угодно; те, кои были застенчивее других и не знали сего обыкновения, принуждены были начинать пирожным, а потом кушать бифстекс, конфекты, редис, пудинг и черепаший суп. При начатии тостов являлись музыканты; тамбурмажор, бронзового цвета американец в богатом одеянии, с перяной короной на голове, ходил вокруг стола впереди волынщика, который надувал свою волынку изо всей силы, что повторялось при каждом тосте. Музыканты играли между тем народные шотландские песни, имеющие в себе нечто меланхолическое, сродное обитателям севера; простые тоны их трогают душу.
Английский обычай сидеть долго за столом употребляется и шотландцами. После обеда слуга поставил на стол сыр, никольсы, дьявольскими называемые, ибо они приготовляются из самого едкого гвинейского перцу, орехи и каштаны, как вещи, наиболее возбуждающие жажду, и наконец каждому по две бутылки на стол и по одной в запас под стол... поклонился, вышел, двери заперли, и тут-то без свидетелей начали пить. Sir! your health! (Ваше здоровье!) повторяется со всех сторон, рюмки опоражниваются, разговор оживляется; Бонапарте является на сцену и тот, кто прежде наблюдал глубокое молчание, поднимает голову и вместе с прочими кричит God demn! Наконец чрез целые два часа встали и, к удивлению, пошли твердым шагом. Я должен был согласиться с моим соседом Пикнем, что можно сделать привычку пить много и никогда не быть пьяным.
Лорд Дуглас пригласил нас на чай. Пикней, полковой квартемистр, человек характерный, лет под 50 - и все еще поручик, пошел со мной. Идучи по улице, я просил его: отчего полковник и капитаны так молоды, а субалтерн офицеры так стары? "От того, отвечал он, что у нас чины покупаются; от того, что у лорда 10 арабских лошадей на конюшне, а у меня один лошак". Какое злоупотребление, какая несправедливость, сказал я; не так много, как вы думаете, продолжал Пикней. Государству легче, когда дети вельмож на свой счет формируют полки. Вы согласитесь, что богатый человек более имеет средств быть полковником, нежели бедный, не имеющий предварительного воспитания. К тому ж наша фрунтовая служба проста, никогда не изменяется, ее можно знать в несколько недель. "Чем же отличается у вас храбрость? Ничем! Каждый сын отечества должен служить ему без видов какой-либо награды. У нас орденов за то не дается и чин, по окончании войны, когда войска распустятся по домам, не доставляет особенного преимущества. Тот, кто ранен и беден, получает пансион, не по чину, а по увечью". Я не противоречил, но не мог согласиться, чтобы продажа чинов без заслуги могла иметь свою пользу, и разговор обратился к содержанию офицеров. Пикней уверял меня, что армейские офицеры, подобно морским, имеют, когда только позволяет возможность, общий стол. Превосходное заведение! ибо тут молодой человек всегда находится под надзором начальника, не заботится, что ему завтра есть, и не имеет излишнего скарбу, коим наши пехотные офицеры по необходимости обременены бывают.
Прекрасный капитан угощал нас как богач. Ученый доктор, наставник лорда, обходился с ним как с другом. К чаю вышла прекрасная англичанка в пунцовом спенсере. Она поклонилась нам низко, по моде прищурила голубые свои глазки, потом вдруг покраснела и в скромном замешательстве села на свое место. "Кто это такая? - спросил я Пикнея, - жена или сестра его?" "Ни то, ни другое", - отвечал шутливый старик вполголоса... Возвращаясь на фрегат, тихий прохладный вечер побудил нас сделать несколько шагов по улице. Разноцветные фонарики освещали преддверия домов, у коих слышимы были звуки гитары и пение. Сии серенады при чуть блистающих звездах и сумраке вечера, делали пение сирен слишком опасными для мореходцев. Большие шаги их уменьшались, они шли тише и тише, потом один уходил направо, другой потихоньку косвенными шагами склонялся налево, и когда я пришел к пристани, то остался с одним только товарищем.
В свою очередь и мы пригласили гостей на завтрак; день был прекрасный. Под павильоном, составленным из английских, неаполитанских и российских флагов, накрыт был стол на шканцах. Три повара готовили кушанья на вкус каждого из гостей; но все требовали русских блюд. Шотландцы находили их вкусными; а итальянцы утверждали, что от наших щей и гречневой каши можно умереть от несварения в желудке. В вине не было недостатка и скоро искреннее обращение без всякой затейливости сблизило гостей столь различных наций и характеров. Головы разгорячились у военных, начались и разговоры военные, полетели ядра, бомбы, пули и картечи; у морских началась буря и паруса летели на воздух. Театр войны в Египте, обеих Индиях, Америке и Европе перешел на малое пространство, заключенное между двумя мачтами. Шум и крик постепенно увеличивались, не знающие иностранных языков говорили неумолкно; итальянцы знаками объяснялись лучше прочих; англичане и русские, не останавливаясь на маловажных вещах, говорили все вдруг. После обеда просили заставить петь матросов, 20 отборнейших певцов, с помощью кларнета, рожка, бубна и барабана начали веселые песни, зазвенело в ушах. Шотландцы были довольны, итальянцы молчали; я спросил у одного сидевшего возле меня дворянина, нравятся ли ему наши песни? Сильный народ! отвечал он, всплеснув руками. Но когда начали петь тихие протяжные песни, когда явились поддельные крестьянин и крестьянка, когда начали они плясать, то все гости пришли в удивление, стеснились вкруг, и сие так понравилось всем вообще, особенно итальянцам, что плясуны принуждены были плясать до упаду.