Залив Сарос
21 апреля, дабы уничтожить сообщение чрез залив Сарос, находящийся по северную сторону Дарданельского полуострова, откуда могли перевозить провиант, капитан получил повеление идти между Имбро и Румелийским берегом. Контр-адмирал Грейг в то же время с 4 кораблями отправился к Смирне, где должен был крейсировать пред входом сей гавани между Хио и Метелином. Главнокомандующий имел в предмете как блокаду сего богатейшего торгового города, так и то, чтобы развлечением сил поощрить турок выйти из Дарданелл. К нам присоединился идриотский корсар, курьер Архипелагский, капитан Кирико Скурти.
22-го, по прибытии в залив, взяли два судна и, прошед до самого конца его, остановились на якоре у островков, на одном из коих находится укрепленный монастырь. Турки сделали по нас несколько безвредных выстрелов. 23 апреля, возвращаясь назад, у пунто Журонто заметили два судна, называемые здесь соколевы, они были отшвартованы {Привязаны канатами.} к берегу, толпа турок были готовы защищать их. Маневр, который сделал капитан корсара, заслужил общую похвалу и принес бы честь наилучшим матросам. Ветер был свеж, корсар близ берега под всеми парусами дал залп, пустил беглый огонь картечью, уменьшил паруса, задержал несколько ход, придержался как можно ближе к соколеве, и в то время баркас, бывший на бакштове, пристал к ней, греки вскочил на судно, в одно мгновение ока обрубили канаты и таким образом вытащили оное кормой на бакштове из гавани в море. Два пленных, взятых на соколеве, показали, что в сем местечке находится султанский магазейн и пекут хлебы для армии, посему фрегат бросил тут якорь, несколькими выстрелами очистили берег и все гребные суда, тотчас были туда посланы; греки также не замедлили к нашим людям присоединиться и в полчаса, когда неприятельская конница, артиллерия и пехота начали спускаться с высот, успели нагрузить другую соколеву хлебами, мукой и всем, что попало под руку, остальное зажгли и возвратились без потери.
Прибытие наше в Сароский залив причинило туркам немалое беспокойство. Большая их армия, которой вверена была защита Дарданелл и столицы, соединилась и заняла кругом берегá залива, ибо тут они ожидали высадки наших войск. Главнокомандующий, нашед средство иметь сообщение с Константинополем и даже с армией генерала Михельсона, действовавшей на Дунае, с намерением распространил слух, будто бы 100 000 наших и английских войск, вместе с греками и славянами, выйдут на берег в сем заливе, и таким образом, оставив Дарданеллы в стороне, пойдут прямо в столицу, которая от конца залива находится только в трех днях марша. Слуху сему столько поверили, что 5000 албанцев взбунтовались, заклепали в одной дарданельской крепости пушки и, видя свою ошибку, после кровопролитного сражения пробились и ушли в свои горы, предав на пути все турецкие селения огню и мечу. К сему присоединился недостаток в хлебе, который прежде получали из Египта и Архипелага; и с сего времени Константинополь был свидетелем кровавых происшествий. Многие паши были казнены, а потом и сам султан Селим был свержен с престола.
Обошед кругом Сароский залив и отправив призовые суда в Тенедос, мы подошли к западу вдоль Румелийского берега. За мысом Энио у города Нино видно было в устье реки на мелководье и под крепостью 30 лодок; на них невозможно было напасть, однако ж корсар наш, возвратившись к ним ночью, взял своим баркасом 2 лодки, а мы, проходя близ берега и не встретив ни одного судна, бросили якорь в открытом море, на глубине 34 сажен по западную сторону Самондраки, куда на утро 24 апреля пришел и корсар.