ГЛАВА ПОСЛѢДНЯЯ.
Была ночь борьбы въ Палатѣ Общинъ: шли отложенныя пренія возобновленныя теперь Георгомъ Бельвойромъ, который въ послѣдніе два года очень медленно добивался милости или лучше сказать, снисхожденія парламента, и болѣе чѣмъ подтверждалъ предсказанія Кенелма о его карьерѣ. Наслѣдникъ знатнаго рода и обширныхъ помѣстій, чрезвычайно трудолюбивый, очень образованный, онъ и не могъ не подвигаться на этомъ поприщѣ. Въ этотъ вечеръ онъ говорилъ довольно разумно помогая своей памяти частыми справками съ записками; его слушали вѣжливо, и когда онъ кончилъ, привѣтствовали словами "слушайте, слушайте!" чувствуя нѣкоторое облегченіе; затѣмъ зала засѣданій начала понемногу пустѣть; но въ девять часовъ снова быстро наполнилась. Одинъ изъ кабинетъ-министровъ торжественно всталъ, разложилъ предъ собою цѣлую кучу печатныхъ бумагъ, и вмѣстѣ съ ними объемистую Синюю Книгу. Опершись рукой на красный портфель, онъ началъ слѣдующимъ внушительнымъ изреченіемъ:
-- Сэръ, я не согласенъ съ высокочтимымъ джентльменомъ сидящимъ напротивъ. Онъ говоритъ что этотъ вопросъ поднятъ не какъ вопросъ партіи. Я отрицаю это. Имъ ставится на судъ палаты правительство ея величества.
При этихъ словахъ раздались одобренія столь громкія и такъ рѣдко вызываемыя рѣчами этого кабинетъ-министра что онъ смѣшался и долго произносилъ только невнятные "гм" и "а", прежде чѣмъ снова поймалъ нить своей рѣчи. Тогда онъ продолжалъ съ непрерывною, но летаргическою плавностью; читалъ длинныя извлеченія изъ офиціальныхъ бумагъ, привелъ выдержку цѣлой страницы изъ Синей Книги, заключилъ вою рѣчь нѣсколькими приличными общими мѣстами, взглянулъ на часы, увидалъ что проговорилъ часъ, ровно сколько прилично для кабинетъ-министра не претендующаго на ораторское искусство, и сѣлъ на мѣсто.
Воспрянули разомъ нѣсколько нетерпѣливыхъ лицъ, изъ коихъ спикеръ, по предварительному уговору съ загонщиками партій, {Загонщикъ или погоняла партіи -- whip (бичъ, плетка) есть должность весьма щекотливая и не легкая. Это собственно правая рука въ парламентѣ вождя партіи, лидера. Его спеціальная обязанность прежде всего знать въ точности силы партіи и составъ различныхъ группъ и мнѣній, чтобъ извѣщать вождя на какихъ приверженцевъ онъ можетъ разсчитывать всегда и во всѣхъ случаяхъ и чья поддержка, напротивъ, при томъ или другомъ случаѣ, сомнительна. Затѣмъ онъ предупреждаетъ сторонниковъ партіи когда ихъ присутствіе необходимо въ палатѣ, убѣждаетъ и проситъ ихъ подать голоса въ томъ или другомъ смыслѣ, и чрезъ него же обыкновенно передаются вождями обѣщанія награды за поддержку какою-либо должностью. Каждая партія имѣетъ своего погонялу и потому есть погоняла миистерскій -- ministerial whip, и оппозиціонный -- opposition wip, и нерѣдко, въ видахъ партіи, они уговариваются между собой на очетъ порядка преній, о чемъ увѣдомляется и спикеръ. О такомъ уговорѣ и идетъ рѣчь въ данномъ случаѣ.} выбралъ одно лицо, молодое, смѣлое, умное и невозмутимое. {Въ англійскомъ парламентѣ нѣтъ обычая записываться заранѣе для произнесенія рѣчи, а кто желаетъ говорить встаетъ со свою мѣста, но начинаетъ рѣчь не прежде какъ спикеръ (предсѣдатель) укажетъ на него пальцемъ. Если же случается что нѣсколько человѣкъ встаютъ разомъ, то говоритъ рѣчь тотъ кого прежде замѣтитъ спикеръ, и это называется to catch the Speaker's eye -- поймать взглядъ спикера.}
Нѣтъ надобности говорить что это было лицо Чиллингли Гордона.
Его положеніе въ эту ночь требовало особенной ловкости и такта. Обыкновенно онъ поддерживалъ правительство, и до сихъ поръ когда говорилъ, то въ его пользу. На этотъ разъ онъ былъ несогласенъ съ правительствомъ. Несогласіе это было извѣстно вождямъ оппозиціи, и вслѣдствіе сего погонялами и было устроено что онъ долженъ говорить въ первый разъ послѣ десяти часовъ и первый разъ въ отвѣтъ на рѣчь кабинетъ-министра. Въ такомъ положеніи молодой человѣкъ или создаетъ себѣ карьеру въ рядахъ партіи или портитъ ее. Чиллингли Гордонъ говорилъ съ третьей скамьи позади министерства: Миверсъ счелъ долгомъ предостеречь его чтобъ онъ не принималъ притворнаго вида независимости или согласія съ "крѣпостями" ультра-либеральныхъ мнѣній, усѣвшись на скамьяхъ за проходомъ. { Gangway -- такъ называется въ Палатѣ Общинъ широкій проходъ раздѣляющій скамьи на каждой сторонѣ палаты. На скамьяхъ выше прохода располагаются по правую сторону отъ кресла спикера министры и ихъ приверженцы, по лѣвую партія оппозиціи; на скамьяхъ же за проходомъ -- below the gangway размѣщаются обыкновенно такъ-называемые независимые или крайніе члены каждой партіи, и эти-то иногда причиняютъ вождямъ гораздо болѣе безпокойности чѣмъ даже противники.} Напротивъ, всякое мнѣніе въ чемъ-либо несогласное съ заявленіями краснобаевъ министерскихъ скамей навѣрное должно было произвести болѣе сильное впечатлѣніе, будучи произнесено среди вѣрныхъ министерскихъ приверженцевъ, чѣмъ еслибъ его высказалъ сидящій среди мятежныхъ баши-бузуковъ, раздѣленныхъ проходомъ отъ регулярныхъ и дисципливованныхъ силъ. Уже первыя краткіе замѣчанія его приковали вниманіе палаты, примирили министерскую партію, поставили въ неизвѣстность оппозицію.-- Да и вся его рѣчь была необыкновенно удачна, и въ особенности въ томъ отношеніи что хотя она была направлена противъ правительства вообще, но въ то же время выражала мнѣнія состоятельной части кабинета, которая въ настоящее время, правда, была еще въ меньшинствѣ, но наиболѣе увлеченная "новою идеей", и по всей вѣроятности, какъ не безъ основанія могъ разчитывать честный Гордонъ, съ прогрессомъ вѣка должна была одержать верхъ надъ остальными товарищами.
Впрочемъ, не прежде какъ Гордонъ окончилъ свою рѣчь, привѣтствія слушателей, столь радушныя какими всегда встрѣчало это собраніе несомнѣнные признаки дарованія, вполнѣ обнаружили галлереѣ и репортерамъ все вліяніе только-что произнесенной рѣчи. Вождъ оппозиціи шепнулъ своему сосѣду: "Я желалъ бы завербовать къ намъ этого молодца". Кабинетъ-министръ которому возражалъ Гордонъ, болѣе довольный похвалой обращенною къ нему лично, нежели недовольный нападками на мѣру которую онъ долженъ былъ отстаивать по своему служебному положенію, шепнулъ своему главѣ: "Намъ не слѣдуетъ упускать этого человѣка".
Два джентльмена въ галлереѣ спикера, находившіеся тамъ съ открытія преній, теперь встали со своихъ мѣстъ. Выйдя корридоръ они смѣшались съ толпой членовъ, которые только оставили свои мѣста послѣ рѣчи Гордона, чтобы потолковать объ ея достоинствахъ, собравшись вокругъ буфета съ апельсинами и содовой водой. Между ними былъ Георгъ Бельвойръ; увидя младшаго изъ двухъ джентльменовъ вышедшихъ изъ галлереи спикера, онъ подошелъ къ нему съ дружимъ восклицаніемъ:
-- А, Чиллингли, какъ поживаете? Не зналъ что вы въ городѣ. Были здѣсь весь вечеръ? Да; очень хорошее преніе, какъ вамъ понравилась рѣчь Гордона?
-- По мнѣ ваша гораздо лучше.
-- Моя! воскликнулъ Георгъ, очень польщенный и очень удивленный.-- О, моя рѣчь скучная, простое изложеніе причинъ о мнѣніи которое мнѣ слѣдуетъ подать. А рѣчь Гордона совсѣмъ иное дѣло. Вамъ не понравились его мнѣнія?
-- Я не знаю какія его мнѣнія, но мнѣ не понравились его идеи.
-- Я не совсѣмъ васъ понимаю. Какія идеи?
-- Новыя; которыя показываютъ какъ быстро великое государство можетъ сдѣлаться ничтожнымъ.
Тутъ мистера Бельвойра отвелъ въ сторону членъ-собратъ, чтобы переговорить съ нимъ о важномъ дѣлѣ которое должно было обсуждаться въ комитетѣ о ловлѣ лососей, гдѣ оба они присутствовали; а Кенелмъ съ своимъ спутникомъ, сэръ-Питеромъ, пробрался сквозь толпу заполнявшую корридоръ и скрылся. Выйдя за широкій просторъ, гдѣ возвышалась стройная часовая башня, сэръ-Питеръ остановился и указывая по направленію къ старому Аббатству, стоявшему на половину въ тѣни наполовину освѣщенному кроткими лунными лучами, сказалъ:
-- Оно предрекаетъ долгую будущность народу когда согласуется въ человѣкѣ съ чувствомъ вѣчности; когда почетная могила суждена въ награду за труды и опасности честной жизни. Какъ многое изъ исторіи Англіи Нельсонъ заключилъ въ простыхъ словахъ: "Побѣда или Вестминстерское Аббатство!"
-- Превосходно выражено, батюшка? сказалъ быстро Кенелмъ.
-- Я согласенъ съ твоимъ замѣчаніемъ, которое услышалъ случайно, касательно рѣчи Гордона, сказалъ сэръ-Питеръ. Это была замѣчательно умная рѣчь; однако мнѣ было бы грустно еслибъ эту рѣчь сказалъ ты. Не такого рода чувства дѣлаютъ Нельсоновъ великими людьми. Еслибы такія чувства когда-нибудь сдѣлалась національными, то народный кликъ былъ бы не "Побѣда или Вестминстерское Аббатство!", но "пораженіе и три процента!"
Довольный самъ своимъ необычайнымъ одушевленіемъ съ сочуственною полуулыбкой на молчаливыхъ устахъ сына, сэръ-Питеръ поспѣшилъ перейти къ предметамъ тяготившимъ его сердце. Успѣхъ Гордона въ парламентѣ, сватовство Гордона за Сесилію Траверсъ, одобряемое, какъ узналъ сэръ-Питеръ, ея отцомъ, но отвергнутое ею, все это было неразрывно связано въ мысляхъ и словахъ сэръ-Питера, какъ онъ старался возбудить соревнованіе своего сына. Онъ настаивалъ на обязанностяхъ возлагаемыхъ страною на своихъ гражданъ, въ особенности на молодое и сильное поколѣніе, которому вручена судьба послѣдующихъ поколѣній; съ этими суровыми обязанностями онъ соединилъ всю отрадную и нѣжную сторону жизни, которая для англійскаго общественнаго дѣятеля неразрывно связана съ понятіемъ о домашнемъ очагѣ: женщинѣ съ улыбкой облегчающею заботы, и съ умомъ способнымъ раздѣлять стремленіе къ жизни которая только путемъ труда ведетъ насъ къ славѣ, соединяя такимъ образомъ, во всемъ что онъ говорилъ, честолюбіе и Сесилію, какъ будто они были нераздѣльны.
Сынъ не прервалъ его рѣчи ни однимъ словомъ: въ горячности своей сэръ-Питеръ не замѣтилъ что Кенелмъ увлекъ его въ сторону отъ многолюдной улицы, по которой они шли, остановился по срединѣ Вестминстерскаго моста; онъ нагнулся надъ массивную рѣшеткой и задумчиво смотрѣлъ на блестящія звѣздами волны рѣки. Направо тянулся во всю длину свою величественный народный законодательный дворецъ, еще новый по времени, вмѣстѣ съ тѣмъ, по своей формѣ весьма древній до мельчайшихъ подробностей, онъ тянулся по направленію къ низкимъ зубчатымъ кровлямъ нищеты и порока. Ихъ мѣсто было дѣйствительно возлѣ залъ народнаго законодательнаго дворца; великая задача распространенія народнаго величія и добродѣтели, и уменьшенія нищеты и порока, должна быть всегда близка сердцу каждаго народнаго законодателя.
-- Какъ странно, сказалъ Кенелмъ, все еще наклоняясь надъ перилами моста,-- что во время моихъ безцѣльныхъ скитаній меня всегда притягивалъ къ себѣ видъ и звукъ бѣгущей воды, даже воды самаго смиреннаго ручья! Сколько мыслей, сколько грезъ, сколько воспоминаній, освѣщающихъ повѣсть прошедшаго, могли бы разказать волны самого смиреннаго ручья, еслибы волны сами по себѣ не были такими философами и поднимаясь сами на поверхность, раздражаясь препятствіемъ встрѣчающимся имъ на пути, онѣ остаются равнодушными всему что есть мракъ и смерть для людей, которые думаютъ и мечтаютъ и чувствуютъ на ихъ берегахъ.
-- Боже мой, сказалъ про себя сэръ-Питеръ, онъ снова попалъ въ свою прежнюю коллею причудъ и меланхоліи. Онъ не слыхалъ ни одного слова сказаннаго мною. Траверсъ правъ. Онъ никогда ничего не сдѣлаетъ въ жизни. Зачѣмъ я назвалъ его Кенелмомъ? Онъ точно также могъ бы быть названъ Питеромъ. Однако съ досадой сознаваясь что краснорѣчіе его потрачено безо всякой пользы, и что сердечному желанію его не суждено сбыться, сэръ-Питеръ сказалъ вслухъ:
-- Ты не слышалъ что я говорилъ; Кенелмъ, ты огорчаешь меня.
-- Огорчаю васъ, васъ! не говорите этого, батюшка; милый батюшка. Не слушалъ васъ! Каждое слово сказанное вами глубоко запечатлѣлось въ тайникѣ души моей. Простите за этотъ ненамѣренный отрывочный разговоръ съ самимъ собою, это только по привычкѣ, только по привычкѣ, милый батюшка!
-- Дитя, дитя, воскликнулъ сэръ-Питеръ со слезами на глазахъ,-- еслибы ты могъ отвыкнуть отъ твоихъ страшныхъ привычекъ, я былъ бы такъ благодаренъ. Но если ты не можешь, то что бы ты ни дѣлалъ, ничто не огорчитъ меня Только позволь мнѣ сказать одно: бѣгущія воды имѣютъ большую прелесть для тебя. Со смиреннымъ ручейкомъ соединяются для тебя и мысли, и грезы, и воспоминанія прошлаго. Но теперь ты стоишь предъ теченіемъ могущественной рѣки -- предъ тобой сенатъ имперіи болѣе обширной чѣмъ имперія Александра; за тобою торговый рынокъ предъ которыми торговля Тира была лишь жалкая промышленность. Смотри дальше на эти неопрятныя лачужки, сколькихъ можно тамъ поднять, сколькимъ помочь; и хотя не въ виду, но невдалекѣ національная Валгалла: "Побѣда или Вестминстерское Аббатство!8 Смиренный ручеекъ былъ свидѣтелемъ твоего прошедшаго. Не будетъ ли могущественная рѣка имѣть вліяніе на твое будущее? Ручеекъ не можетъ разказать намъ твое прошедшее, но быть-можетъ рѣка разкажетъ твое будущее? О дитя, дитя, я вижу ты все еще погруженъ въ свои грезы; говорить безполезно. Пойдемъ домой.
-- Я не предавался грезамъ, я говорилъ себѣ что пришло время замѣнить стараго Кенелма съ новыми идеями -- новымъ Кенелмомь съ идеями старыхъ. А! быть-можетъ мы должны -- чего бы намъ это ни стоило,-- мы должны переѣжить романическую сторону жизни прежде чѣмъ сумѣемъ ясно понять что есть великаго въ ея дѣйствительности. Я уже не могу сѣтовать что отчужденъ отъ цѣлей и стремленій моего поколѣнія. Я узналъ теперь сколько у меня съ нимъ общаго. Я зналъ любовь; я зналъ горе.
Кенелмъ остановился на мгновеніе, на одно мгновеніе, потомъ поднялъ голову, которая опустилась когда онъ замолчалъ и выпрямился во весь ростъ; отецъ его былъ пораженъ перемѣной въ его лицѣ; губы, глаза, вся наружностъ дышала рѣшительнымъ энтузіазмомъ, который не могъ быть проблескомъ минутнаго увлеченья.
-- Да, сказалъ онъ, побѣда или Вестминстерское Аббатство! Міръ -- это поле битвы, на которомъ всѣхъ хуже достается дезертирамъ; они получаютъ самыя тяжкія раны, поражаемые въ то время когда спасаются бѣгствомъ и заглушаютъ свои стоны чтобы не открыть тайну своего безславнаго убѣжища. Счастіе служенія благородной цѣли заставляетъ забывать боль отъ ранъ полученныхъ въ пылу сраженія, и страданья эти вполнѣ искупаются почтеніемъ которое внушаютъ столь доблестно нажитые шрамы. Выборъ мой сдѣланъ. Я не буду дезертиромъ, я поступлю въ рядовые солдаты.
-- Тебѣ не долго придется ждать повышенія, дитя мое, если ты будешь крѣпко держаться идей старыхъ, символомъ коихъ служитъ англійскій военный кличъ: "Побѣда или Вестминстерское Аббатство".
Говоря это сэръ-Питеръ взялъ подъ руку сына и гордо оперся на него; и такимъ образомъ послѣ отдыха на новомъ мосту пролегающемъ черезъ легендарную рѣку, человѣкъ молодаго поколѣнія переходитъ въ людныя улицы на встрѣчу судебъ идущихъ за край того горизонта который ограничиваетъ пытливые взгляды моего поколѣнія.
КОНЕЦЪ.