ГЛАВА VIII.
Предательница.-- Нападение.
На другое утро я проснулась здоровая, бодрая, со смутным воспоминанием чего-то неприятного, что случилось и чего поправить уже нельзя.
Я не помню хорошо, чем кончилась моя истерика, потому все еще что, когда меня, всхлипывающую, перенесли в дортуар, я уснула вскоре и спала весь день и всю ночь. Такая продолжительная спячка, очевидно, напугала-таки порядком весь институт. Сквозь сон смутно помню, как ко мне подходила и наклонялась
Рабе, как тихим шепотом спрашивала свою помощницу, не просыпалась ли я еще, и как Комисариха, добровольно вызвавшаяся дежурить y моей постели, взволнованно отвечала: -- "Нет". Потом, когда они обе ушли, я почувствовала, как чьи-то горячие губы прикоснулись к моему потному лбу, и услышала сиплый голосок смуглой Оли, которая шепотом говорила, обращаясь к стоявшей рядом Голицыной:
-- Она очнется, Варя, как ты думаешь, очнется? -- И тотчас же она добавляла с каким-то страстным отчаянием:
-- Какая она чудная, особенная, необыкновенная, эта Воронская! И никто ее здесь не понимает и не поймет! Никто, никто!
На а это голос рыженькой "аристократки" отвечал невозмутимо:
-- Пожалуйста, не увлекайся, Ольга. Эта Воронская -- самая обыкновенная, заурядная, сильно избалованная девочка и все!
-- Если ты будешь говорить так, я перестану любить тебя, Голицына! -- вырвалось горячо из груди моей доброй маленькой заступницы Петруши. -- Слышишь, Варя, раз-люб-лю!
С каким наслаждением поцеловала бы я смуглое личико моей милой заступницы! Но я могла только слышать, но не двигаться. Мой рот был точно скован. Все тело как будто умерло...
Я проснулась только поутру, проспав около восемнадцати часов к ряду. Проснулась, встряхнулась и почувствовала себя сильной и здоровой как никогда.
Первое лицо, которое я увидела, была моя ненаглядная Петруша. Радостно сияющие черные глазенки так и заблестели мне навстречу, едва я открыла глаза.
Молча, без объяснений и слов, обняла я милую девочку...