XVIII
Занятия с дочерью. - Забота о средствах к жизни. - Вызов в войсковую канцелярию. - Генералы Репин, Кожин и князь Горчаков. - Увольнение от должности. - Формирование полков для экспедиции в Индию. - поход с ними за Волгу и возвращение. - Назначение депутатом в Петербург. - Поездка в Москву. - Беклешов, Архаров, Баклановский, Татищев и Любочанинов. - Назначение войсковым наказным атаманом. - Свадьба дочери.
1800-1806
"В доме я нашел моих родителей в добром здоровье и милую мою дочь, которую взяли уже из опеки моих благодетелей, гг. Циммерманов, хотя несколько рано, но я весьма был утешен успехами ее в науках. Она очень хорошо и правильно говорила по-французски и даже переводила с русского на французский хорошие истории, умела вышивать и разно вязать - что все, конечно, нужно благородной девице. Усмотрев сие и, как отец, утешаясь, я посвятил себя сколько разумел, чтоб улутчить ее воспитание и напоминать изученное, но видел себя много незнающим. Тогда я обратился с покорнейшею просьбою к почтеннейшей матери моей, дабы научила ее по части экономии, в чем мать моя, хотя и без знания наук, была очень сведома. Она не отказали мне, и хотя по старости лет была согбенна уже, но повела всюду внуку свою сама, и все части хозяйства изъясняя, внушала ей, что нужно и что и как должно предупреждать и сберегать". "Успехи дочери моей и по сей части привязывали меня более и более ее любить. Тогда только я зачал рассуждать о моем состоянии, т.е. какие средства имею к жизни, и познавать, что отец мой, и в соединении всего его имения, небогат, а разделя на две части, - так как я имею родного брата, почти одних лет, - я весьма выхожу недостаточным в средствах к жизни, и милому и единому моему дитяти не сделаю большой помощи к счастию, почему я решился просить родителей, дабы отделили меня от брата, с которым хотя пробыли доныне мы друзьями, но как у нас с ним общее имение, то не мог я что-либо предпринимать особо и с отважностию улутчить доход".
"Но я недолго оставался свободен и в доме своем: войсковой атаман Орлов потребовал меня в город Черкасск, по прибытии куда я получил повеление - занять место второго члена войсковой канцелярии, что я и исполнил".
"В это время были присланы государем Императором на Дон, для ревизации дел атаманских и войсковой канцелярии, генералы Репин и Кожин - что умножило в войсковой канцелярии дел столько, что хотя все члены оной и трудились каждый день, от утренней зари до ночи, но не успевали всех дел приводить в порядок, тем более, что генерал Репин, занимая в войсковой канцелярии первое место, сам, по малому знанию порядка судопроизводства, не мог улутчить и облегчить наших действий. Вскоре он, неизвестно мне по каким резонам, был сменен генералом князем Горчаковым, который хотя и показывал на словах большое познание, но также действиями своими - излишне ли повелительными или решительными, а часто входя и в излишне мелочные дела - только увеличивал наши труды, а может и потому, что излишне был привязан к приятностям жизни".
"Будучи без роздыха принужденным трудиться по общим войсковым делам, я часто забывал о милых моих родителях и дочери, стараясь об одном только, чтобы в точности была исполняема воля государева и чтоб облегчать участь несчастных. Рвение и усердие мое огорчало князя Горчакова, который, по честолюбию своему, хотел, чтобы он один только был видим, и злобился на меня. Он искал скрытым образом сделать меня несчастным, чего не найдя, писал, - как мне известно сделалось после, - к высшему правительству, что будто я покровительствую старообрядцам, а посему и велено было меня из членов войсковой канцелярии исключить"*.
______________________
* Денисов заседал в канцелярии с 25 августа 1800 г. по 3 февраля 1801 года. А.Ч.
______________________
"Господин войсковой атаман Орлов, зная невинность мою и неусыпную деятельность, а также уважая и военные мои заслуги, дал мне повеление - чтобы я, оставя пост в войсковой канцелярии, спешил бы в назначенные станицы и, составя из военных казаков тех станиц полки, спешил бы с оными к городу Саратову, что на Волге, куда и он, со всеми Войска Донского казаками, следовал, что было в начале 1801 г."*.
______________________
* Полки назначались для экспедиции в Индию. См. "Письма императора Павла к атаману Орлову" в "Рус. Стар." изд. 1873 г., т. VIII, стр. 409, А.Ч.
______________________
"Сделав посему нужные в сказанные станицы предписания и отправив оные из города Черкасска с нарочными, сам я поспешил в дом свой, в Нижнюю Чирскую станицу, где хотя и нашел родителей моих и милую дочь в добром здоровье, но объявлением, что я должен спешить в поход, привел их в трепет и чувствительную горесть; тем более они сокрушались, что после дальнего и долгого бытия моего в Италии, видели меня едва несколько недель и должны провожать в неизвестный край".
"Пробыв тогда дома не более восьми или десяти дней, и как отец мой имел дом в Нижней Чирской станице, в которой я нашел готовыми около 1000 военных казаков, то, составя из них полк, отправил его в назначенный путь, а сам, простясь с милыми моему сердцу родителями, дочерью и всеми родственниками, спешил в другие станицы, где, находя всех уже готовыми, составлял полки и отправлял один за другим. Потом поспешил в последнюю Войска Донского станицу, на р. Бузулуке состоящую, дабы там, через которую должны все полки проходить, оные еще осмотреть и обревизовать".
"Таким образом, составя 11 полков и приведя оные в возможный, по скорости, порядок, я спешил с оными, без роздыха, к реке Волге, в Саратовской губернии. В этот год в оных местах снега были довольно велики, а в сие время зачали оказываться оттепели; маленькие логи составляли изрядные речки от растаявшего снегу, и мы более брели в воде, нежели видели хорошую дорогу, ибо и снег был наполнен водою".
"Продолжая таким образом поход, я нигде с полками не останавливался, как только на ночлеги; дошел до реки Волги и недалеко от города Вольска остановился в одном большом казенном селении, с тремя передовыми полками, уже поздно. В этот весь день шел небольшой дождь, отчего я боялся, чтобы Волга-река не открылась от льда, чем бы и затруднила полки к переправе. Я приказал полкам быть готовым рано к переправе, а старосте селения приказал, чтобы все мужеска пола люди, которые могут действовать, были готовы, с веревками, которых и нашлось до 300 человек".
"Проснувшись рано, до света, первою надобностию я счел спросить часового - нет ли морозу, который отвечал, что нет и дождь идет. Тогда вскоча, послал с повелениями ординарцев, чтобы полки тотчас же выступили к переправе, и сам, потребовавши лошадь, поскакал к оным, куда первый и явился. В ту же минуту явились ко мне и полковые командиры".
"Тут, в глазах наших, не разрываясь, лед тронулся и на несколько саженей подался вниз, однако остановился. Я приказал: несмотря на этот ненадежный лед пробовать идти через Волгу; мужиков, с веревками, поставить через всю Волгу, по пяти человек вместе, придав оным несколько казаков, с тем, чтобы ежели близ оных лошадь или человек провалится, давали бы помощь. Человек сорок, или и более казаков, разными местами повели на лед лошадей, которые все недалеко от берега провалились; но как были взяты все предосторожности, то ни одна не утонула: все лошади были вытянуты и возвращены на берег".
"Казаки смотрели на меня в сокрушении и ужасе, а я, задумавшись, рассуждал: каким бы образом, не останавливаясь, переправиться? Я видел, что и по сделанным предосторожностям многие лошади будут проваливаться и, хотя наверное полагал, что будут вынуты, но ужасала меня мысль, что ежели когда будет казаков много на льду и оный тронется, то могут потонуть и казаки многие. В этот момент приводят ко мне моих лошадей, которые были и рослее и тучнее казачьих. Зная, что весною чем далее от берега, особо на больших реках, тем крепче бывает лед, и надеясь на это, приказал я весть моих лошадей вперед, с тем, что ежели из них которая и провалится, то чтобы вытягивали и продолжали вести вперед".
"Лошади мои, хотя их было и более десяти, провалились, а некоторые проваливались по несколько раз, но были все вытянуты, и когда доведены были до глубины, то лед оказался довольно крепок. Тогда я приказал - с лучшею отважностию весть оных рысью, держась недалеко от поставленных мужиков, и когда увидел я, что они пробежали уже половину реки, и хорошо, тогда приказал и полкам исполнить то же, что и сделано было. На другом берегу потерпели многие лошади тоже, так что в 3-х полках было провалившихся более 700 лошадей, но ни одна из них не утонула. Только один казак нечаянно упал и зашиб себе голову, отчего несколько часов был без чувств, но скоро приведен в чувство и сделался здоров. Все полки часов в четыре, и много в пять, переправились через Волгу".
"Тогда, расположа оные три полка по ближайшим селениям на квартиры, я сделал нужные предписания сзади идущим полкам, чтобы они спешили идти к реке Волге и старались до открытия оной ото льда перейти через нее, которые и выполнили в точности и перешли реку без всякого бедствия, а сам я, с передовыми полками, дошел до одного старообрядческого монастыря, на р. Иргизе находящегося, где вдруг получаю повеление учинить присягу со всеми полками принявшему державу великому государю нашему Александру Павловичу - что в то же время и немедленно было исполнено".
"Скоро, в самый тот же день, получил я и другое повеление: возвратиться со всеми полками в дома их, о чем в то же время предписано было мною командирам возвратиться к Волге и находить способы к обратной переправе через оную. Сам я остался на квартире, с моею канцеляриею, для окончания письменных распоряжений, нужных как по донесению об учиненной присяге, так и по распоряжению о будущем следовании полков на Дон. Исполнивши все сие, я на другой день поехал догонять полки и нашел оные при переправе через Волгу по одной, можно сказать, льдине. Большая крига, шириною в некоторых местах от полуверсты и менее, крепко уперлась в оба берега, а выше и ниже река ото льда была уже открыта: казаки, от удовольствия, что возвращаются в дома, отважились по оной криге перейти".
"Хотя тогда было уже менее 10-й части непереправлен-ных казаков, но считая, что такая переправа была очень опасна, я сделал за такую отважность строгий выговор полковым командирам, но когда начали меня просить все остальные казаки, чтоб позволил тем же способом переправиться, то я принужден был решиться выполнить их желание, и сам по тому же льду перешал. Сей опасный пост, как бы нарочито к переходу нашему судьбою устроенный, через 3, а много через 5 часов, быстротою воды был уничтожен. На другой день, рано, принеся Всевышнему, при собрании всех полков, благодарение, полки, по назначенным маршрутам, пошли к донским пределам".
"Скоро после сего, не упомню в который день, получил я повеление от г. войскового атамана, Орлова, чтоб распорядить так, дабы все полковые командиры, войдя с полками в пределы донские, распустили казаков, при офицерах, в их дома и сами бы тоже отправились в свои дома, а я явился бы к нему в Качалинскую станицу; куда прибыв, нашел уже Орлова в сказанной станице со всеми бывшими в походе Войска Донского господами генералами"*.
______________________
* По формулярному списку эта командировка заняла время с 21 февраля по 15 апреля 1801 года. Всех Донских полков отправлялось в Индию- 20. А.Ч.
______________________
"Здесь, на третий день, узнал я, что войсковой атаман Орлов назначает меня депутатом для принесения Императору Александру I поздравления от Войска Донского с восшествием на престол. Мне не позволено даже повидаться с родными, но разрешено послать в дом (200 верст от Качалинской станицы) нарочного за всем, что мне нужно для пути в столицу. На четвертый или пятый день, я, с двумя другими депутатами (полковниками: Грековым и Иловайским), отправился в Петербург".
"Я приехал без всякого особенного приключения; явился по команде, как следовало, и был представлен к государю Императору. После, все надобности Войска Донского объяснил бывшему тогда генерал-прокурору, Александру Андреевичу Беклешову, которые государь Император решил, по представлению войскового атамана, в пользу Войска Донского, о чем (я) немедленно уведомил войскового атамана, а сам, отправивши бывших при мне вышесказанных гг. полковников к войску (на Дон) и испрося позволения, остался в С.-Петербурге и несколько месяцев неразлучно жил в одном доме с дядею моим, графом Федором Петровичем Денисовым".
"Когда же государь Император предпринял короноваться и все чины двора и прочие, должны там быть, лица начали отправляться в Москву, дядя мой, граф Денисов, отъехал в деревни свои с предположением быть тоже при коронации в Москве. И я отправился в Москву же, куда дядя и я прибыли почти в одно время".
"Тут, бывши на свободе, я занимался обсуждением собственного моего положения: видя небогатое состояние отца моего и что сам я, возвышаясь в чинах, могу более и более терпеть недостаток и соскучась такое продолжительное время жить вне дома своего, решился я искать отставки с награждением хотя малого пенсиона. Я просил о сем тогда бывшего президента военной коллегии, г. Лампа, который хотя милостиво выслушал меня и обещал ходатайствовать, но через короткое время объявил мне, что государь Император желает, чтоб я продолжал службу и советовал, чтоб я не просился в отставку, чему я и последовал. Однако, объясняя ему небогатое мое состояние, просил, чтоб во время, когда я буду находиться при доме, было производимо мне, по чину моему, жалованье, что он обещал исходатайствовать по возвращении в С.-Петербург. Оставаясь в сей надежде, я, после коронации, поехал домой, где нашел родителей моих и дочь здоровыми".
"Видя себя в уединении, не имеющим никаких средств и будучи во всем зависим от родителей моих, терпя во многом недостаток и не находя свободы все то улучшить, я искал с должною сыновнею покорностию, чтоб родителя меня отделили, дав сколько им заблагорассудится из имения их".
"Я был счастлив, что имел таких родителей, которые умели воспитывать детей и снисходить на их нужды; но, по некоторому рассуждению, так как брат мой был еще не женатый, и их желание было, чтоб мы жили нераздельно, чем бы домашнее изобилие наше было лучше, наконец они решились и разделили нас, отдав нам все имение недвижимое и скотоводство".
"Получа такое милостивое от родителей моих награждение и видя, что наследница моя, как девица и быв в совершенною еще юности, не может управлять с должною выгодою скотоводством, а я, оставаясь еще в военной службе, мог быть скоро и внезапно отлучен от дома, решился, не теряя времени, улутчить свое состояние: все стада - конные и скотские - послал на ярмонки продать. Через это я собрал тысяч 30 денег и, испрося позволение, поехал в Москву. Быв в Тамбове у моего благодетеля, г. Циммермана, я советовался с ним - каким бы образом лутче купить недвижимое имение, по наставлению которого искал и нашел такое имение, которое купил за 75 тысяч - 510 душ по ревизской сказке, а со вновь родившимися нашел 570 душ*.
______________________
* По формулярному списку за 1818 год значится у Денисова 837 душ в Земле Войска Донского и в Воронежской губернии. А.Ч.
______________________
"Хотя по числу людей оное имение пришлось мне недорого, но по доходам, тогда бывшим, и в рассуждении того что я сделался должен до 50 тысяч, имение сие причиняло мне большое затруднение и столько отягощало, что я решился уже продать половину оного, а улутчить оное я не был сведущ в экономии и не имел времени, тем более, что, возвратясь из Москвы, не мог больше иметь времени 3-х или 5-ти дней, чтобы принять только оное в мое владение, и спешил опять в Тамбов - взять у моих благодетелей дочь мою, которая, как я находился в Москве, была отпущена к ним (Циммерманам) родителями моими, по настоянию самих гг. Циммерманов, любивших ее как родную свою дочь".
"Я все это сделал, и уже когда снега растаяли, весною, возвратился домой. Дождав летней дороги, я один поехал опять в мое имение, которое есть Воронежской губернии, Павловского уезда, недалеко от пределов донских, называемое "хутор Елизаветовский", а ныне переименован мною: "слободка Елизаветовка", где я пробыл не более 2-х месяцев и, несколько улутча, оставаясь довольным и тем, а особо, что тогда же от продажи некоторых вещей приобрел тысяч до пяти денег, возвратился опять в дом свой, где бытность моя была необходима в рассуждении малолетства дочери моей. Но я не мог наслаждаться покоем в рассуждении долгов, из которых половинную часть следовало мне заплатить в срок, через год".
"Следуя всегдашним моим правилам, чтоб слово мое было исполняемо всегда в точности, я искал тех людей, которые были бы денежны и поверили бы мне с отсрочкою на большее время".
"Тут я нахожу удобнейшим местом сделать известным случившееся со мною при покупке крестьян в Москве, где был тогда генерал-губернатором Александр Андреевич Беклешов, которым, когда я явился, принят был благосклонно и тот же день прошен у него отобедать, а когда объявил я ему, что я пробуду в Москве долго, то он просил, чтобы я бывал у него и часто. На третий или четвертый день (он) пригласил меня ехать с ним в общее благородное собрание, по входе в которое ветрелись мы с особою большого роста, видною собою и орденами украшенною. Генерал-губернатор обошелся с ним как со знакомым. Тогда оная особа, обернувшись ко мне, отозвалась как знакомая; но я был принужден признаться, что оную не угадываю. Тогда он мне припомнил время и Новгород. Тут я вспомнил, что имею счастие видеть Ивана Петровича Архарова и засвидетельствовал ему должное мое почтение. При сем он взял меня за руку и сказал:
- Я очень рад, что вас вижу в Москве. Я живу здесь с женою и с детьми, имею собственный дом, и когда вы ко мне пожалуете, всегда буду рад. В особенности прошу бывать у меня к обеду и в вечеру".
"Я не упустил это сделать, и на другой день явился у его высокопревосходительства с моим почтением, где и был отрекомендован супруге его и дочкам. Скоро после того, на третий или четвертый день, я имел случай с супругою его, Екатериною Александровною, играть в обыкновенную мою, маленькую игру, бостон, при каком разе сия препочтеннейшая дама начала меня расспрашивать с материнским вниманием о многих обстоятельствах, до меня относящихся. Когда дошла материя о случае, по которому я приехал в Москву, и когда я ей в том объяснялся, то она мне сказала:
- Да, я слышала от мужа моего, что вы приехали покупать крестьян, и верно с деньгами?
- Это правда", - отвечал я.
- Вы стоите в трактире, где людей много, а деньги не в большой шкатулке, которую, ежели злодей не захочет ломать, может, и весьма удобно, унесть.
- Другого способа не имею их хранить, - отвечал я.
- Как же ты, которого муж мой полюбил как друга, не отдашь мне твоих денег на сбережение, которые бы я поставила там, где хранятся мои лутчие сокровища и где ежели мое имение будет цело, то и ваши деньги не будут украдены".
"Видя таковое отменное одолжение, я благодарил ее самым чувствительным образом и просил кончить нашу игру и позволить (мне) ехать за моею шкатулкой. Не теряя минуты, поскакал я в мою квартиру и возвратился поспешно с шкатулкою, которую, представя, просил покорнейше - приказать поставить где ей заблагорассудится, что она, призвав управляющего домом, и сделала".
"Его высокопревство Иван Петрович (Архаров), при покупке мною крестьян, советами своими и наставлениями сделал мне очень много также одолжения. Когда уже я сторговал то имение, которое купил, и уже написана была договорная, вышел у нас с продавцом от недоразумения спор: я, оставаясь ему должным 22 или 24 тысячи, полагал обеспечить оные залогом тех же купленных мною крестьян, а продавец хотел, чтоб я представил ему из московских жителей верных поручителей и, конечно, не соглашался на мои представления. Не имея ни родства, ни короткой дружбы с кем-либо из московских жителей и чтоб не упустить покупкою того имения, я, хотя и сболыним затруднением, принужден был открыться его высокопревству Ивану Петровичу Архарову - на что он с благосклонностию показал свою готовность. Но продавец, когда я ему объявил о том, отказался, представляя, что он так великую особу не смеет принять за моего поручителя".
"Не зная, что в таком случае делать, я открыл о сих моих затруднениях очень мне знакомому, генерал-майору Михаилу Алексеевичу Баклановскому, который женат на дочери полковника Жукова, с которым был я также знаком и часто бывал в доме его".
"В один вечер, быв в доме у г. Жукова, приехали туда же два незнакомые мне господина, которые с хозяевами обошлись как свои. Занимаясь бостонного игрою, я долго не был внимателен к приезжим сим особам; наконец увидел, что они с генералом Баклановским что-то в особенности говорят и поглядывают на меня. Когда же кончили мы игру, то генерал Баклановский познакомил меня с ними. Тут я узнал, что это господа Татищевы, дядя с племянником; последний гораздо моложе был, средних лет, очень ловкая и стройная особа, и мне весьма понравился. Это был отставной гвардии поручик Александр Алексеевич. По окончании игры, как я был свободен, я мысленно занимался моим делом и сделался задумчив. В эту минуту сказал мне генерал Баклановский:
- Не думай много, генерал; все будет хорошо".
"С этим я и поехал на свою квартиру. На другой день гг. Татищевы и Баклановский пожаловали ко мне. Александр Алексеевич Татищев просил меня к нему тот же день на обед, представляя, что супруга его хочет в особенности со мною познакомиться; в чем, конечно, я ему и не отказал. Приехав, я был принят хозяевами ласково, и даже дружественно, и когда сели, до обеда еще, играть в бостон, хозяйка дома, которая также участвовала в игре, сказала супругу своему, приметив, конечно, что я был несколько задумавшись, чтоб он мне открыл то, что вознамерился сделать; причем он объяснил так: что, вчера, узнавши от генерала Баклановского, что я покупаю имение и имею большое затруднение в поручительстве по некоторым сделкам с продавцом, слишком на 20 тысяч рублей, он был в тот же день у тестя своего, в отставке бригадира, г. Любочанинова, и рассказал ему историю мою, касающуюся до покупки имения. На это последний сказал: "Как же это может быть, что благородный человек, дослужась в поле за отечество до генеральского чину, приехал за добрым делом и в матушке Москве не находит себе помощи? Поезжай завтра к нему рано и скажи - что я порукою, а в случае ежели бы продавец не согласился на это, то заплачу наличными деньгами, в год, без процентов. Александр Алексеевич на эти слова ему ответил, что он стар, а заменит его он сам. г. бригадир согласился и подтвердил ему, чтобы он непременно исполнил, и - он был уже у продавца, говорил с ним о сем деле и согласил его на оное".
"Слышав все сие, я был не то что обрадован, но даже удивлен таким благородным поступком, благодарил его чувствительнейшим образом и просил его, чтобы он поехал со мною к г. Любочанинову. По приезде к нему, по коротком объяснении, также я его благодарил и просил их обоих, чтоб они сделали законное со мною обязательство о принятии в залог купленных мною крестьян. Они, однако, от того отказались, сказавши: "Мы верим вашему честному слову". Считая поступок сей как редкую добродетель, поставил я себе в долг в подробности объяснить оный и вечно остаюсь за него благодарным".
"И так, живя дома займом в долг столькой суммы, которую следовало мне через год уплатить, я в срок отправил оную куда следует. С тем вместе, через письма, благодарил моих благодетелей и уведомил, что сумма, в которой они обязались за меня, мною уплачена".
"Между тем, занимаясь всегда улутчением воспитания моей дочери, которая, по моему положению и молодости своей, требовала неотлучного моего присутствия, среди сих домашних забот моих, в 1805 году, неожиданно и сверх желания моего, получил от г. войскового атамана, Матвея Ивановича Платова, предписание - прибыть к нему в Черкасск и принять должность войскового наказного атамана, а его превосходительство отправился в С.-Петербург".
"Вступив на так высокий, многотрудный и совсем мне незнакомый пост, я был принужден как бы вновь учиться грамоте, занимаясь ежедневно множеством письменных дел, нарядом на службу войск и инспектированием отходящих на службу и приходящих с оной полков, и с особым вниманием я должен был наблюдать войсковой канцелярии за вторым членом, г. генералом Курнаковым, которого, по общему всех жителей донского войска заключению, разумел я хитрым, лукавым и сребролюбивым. Стараясь, чтобы действия мои были согласны с правилами законов и сколь можно лутче, я не имел уже времени заниматься имением моим, и еще не получая никаких денежных для жизни своей подкреплений более как только по чину генерал-майора жалованья, а на жизнь принужден был издерживать по своему должностному положению более, нежели состояние мое позволяло, хотя удалялся не только роскоши, но части и нужного не имел, чем и умножил мои долги некоторою суммою".
"Но дочь мою я, однако же, не мог забыть: положение ее, при больной матери и при находящейся в глубокой старости бабке, делало ее как бы осиротевшею. Поэтому, вдовствующую сестру мою убедил я покорнейшею просьбою, чтобы она с нею ко мне приехала, в чем она, по добродушие своему, и не отказалась. По приезде их ко мне скоро явился отставной полковник Егоров, с предложениями, чтобы я выдал за него в замужество дочь мою, которая также объявила мне, что она готова повиноваться моей воле, ежели я согласен выдать ее за него. Я исполнил их обоюдное желание и обручил, а потом отправил ее с теткою в дом мой, к бабушке, прося покорнейше мать мою изготовить все нужное для такого случая; сам же я остался при своем посте, а нареченный зять поехал к себе в дом, состоящий в Орловской губернии, с тем, чтобы в назначенное время приехать ко мне".
"К большому моему утешению я недолго оставался в сем затруднительном положении: г. войсковой атаман, Платов, в 1806 году, марта 27-го числа, возвратился на Дон в Черкасск*. Я донес ему о всех моих действиях и сделав, во всем верный отчет, просил его об увольнении меня в дом и чтобы за время нахождения моего были мне отпущены следуемые столовые деньги. На первое Платов скоро согласился; касательно же денег, хотя я и убеждал его моими представлениями, но получил решительный отказ и принужденным нашелся кредиторов своих удовлетворить векселями. Я поспешил в дом мой, куда и прибыл безо всякого приключения. Скоро после сего и полковник Егоров ко мне приехал, и как уже соглашение наше было сделано и все надобные вещи были приготовлены, то непродолжительно и бракосочетание их было исполнено"**. "Видя дочь мою в таком пристроенном положении, я оставался более уже свободным заняться моим хозяйством и потому располагался ехать по моим имениям, но, сверх чаяния моего, дочь моя сделалась больна, чем и остановила меня в моих намерениях. Я никак не мог принудить себя оставить ее при слабом здоровье и был неразлучно с нею, через что хотя и был в затруднениях, что лишаюсь я случаев улутчить мое состояние, но находил и утешение, быв неразлучно с детьми".
______________________
* Денисов занимал должность наказного атамана с 8 октября 1805 по 26 марта 1806 года. А.Ч.
** Иван Афанасьевич Егоров был один из офицеров гатчинской команды гвардейских донских казаков; он, по примеру других товарищей своих, был пожалован императором Павлом I вотчиною в 100 душ крестьян в Орловской губернии; в этой вотчине и проживал Иван Афанасьевич до кончины своей, в 1843 году. А.Ч.
______________________
"Вдруг получаю от г. войскового атамана вторичное повеление явиться к нему для занятия того же наказного атамана поста, куда хотя с большим сокрушением я явился и убедительнейше его превосходительство просил - от сего, хотя, впрочем, многотитульного поста, уволить меня, представляя, что ежели нельзя меня оставить свободным хотя на год, то бы повелел ехать в действующую армию, где я совершенно знаю мою должность и более любезному моему отечеству могу быть полезным, но все мои убеждения не были уважены. При сем разе просил я его, чтоб столовые деньги мне были выдаваемы, но и в том мне отказано было с обнадеживанием, впрочем, в безгласных, каких-то милостивых награждениях. Я также просил, чтобы была мне отведена земля сообразно тем (участкам), каковые имеют равные мне генералы, в чем хотя и не отказывал, но не столько, чтоб уравнить меня и с младшими генералами, а сколько земли дается нижним чинам. По усиленному моему настаиванию Платов хотя и прибавил (земли), но весьма в уменьшительном виде, как равные мне имели оной. Не любя всегда спорить и жаловаться, а особо на моих начальников, я остался и при том".
"Приняв опять должность и вступя в командование войском донским, скоро, по отбытии войскового атамана, я получил обще ко всем сынам отечества написанный манифест, что Бонапарт с большими силами стремится вторгнуться в любезное наше отечество, а потому, чтобы все начальники, воины и каждый в особенности член, были готовы к отражению онаго, и принесением из своего имения жертвовали по возможности".
"Видя из манифеста важность предстоящей войны, немедленно предписал я по всему войску донскому, чтобы все военные чиновники и казаки, отставные и подростки, могущие переносить военные труды, изготовили бы себе всем нужным к выступлению против общего врага, призвал все наше дворянство и тех из казаков, которые составляют часть торгующих в г. Черкасске, и предложил им собрать из свободного пожертвования каждого от себя часть суммы, нужной в таком случае. Они с большим усердием и охотою составили более 100000 рублей; о чем, как и о самом усердии, я его Императорскому величеству, когда следовало, равно и г. войсковому атаману донес. Вместо благодарности г. атаман дал мне разуметь, что он недоволен таковым моим действием, но почему - не сказал, а после уже я дознался, потому что я не к одному ему сделал донесение".
"Видя, что злоба его и недоброжелательство ко мне, хотя я никакой к тому причины не подавал, не уменьшаются, а еще увеличиваются, и опасаясь, что в нахождении моем наказным атаманом, по обширности письменных дел и в особенности по хитрости непременного члена Курнакова, могу я быть невинно обвинен в упущениях каких-нибудь по должности, я решился от оной удалиться и просил государя Императора, чтоб поведено было пост наказного атамана занять другому, а мне бы позволено явиться в действующую армию. Просьбу мою его Императорское величество милостиво уважил, и г. генерал-лейтенанту Мартынову велено было принять атаманский пост, которому сдав все дела 1807 г. января 30-го, отправился я, весьма при слабом здоровье, в дом мой"*.
______________________
* В этот раз Денисов исправлял должность атамана с 20 декабря 1806 по 30 января 1807 года. А.Ч.
______________________
"Здесь пробыл я немного и, не приведя себя еще в лутчее здоровье, отправился почтою в действующую против французов армию, тогда бывшую в Пруссии. В сей дороге ничего не случилось, кроме что от Чернигова до расположения армии, которая стояла около реки Але (Алле), такой недостаток виделся в хлебе, что в самых трактирах онаго для дороги нельзя было достать".