Книга вторая.
I. Педагогическая.
Школа, гдѣ юный Чарли Гексамъ началъ обучаться книжной премудрости (говоримъ: "книжной" потому, что великимъ первоначальнымъ воспитательнымъ заведеніемъ очень часто служатъ улицы, гдѣ и безъ книгъ выучиваются многому такому, что никогда не забывается потомъ)... такъ школа эта помѣщалась въ убогой мансардѣ, на вонючемъ дворѣ. Атмосфера въ школѣ была невыносимо душная; тамъ было тѣсно, шумно, грязно. Половина учениковъ на урокахъ засыпала, а половина впадала въ столбнякъ. Находясь въ этомъ послѣднемъ состояніи, эта вторая половина упражнялась въ монотонномъ жужжаньѣ, точно играли безъ всякаго такта и не въ тонъ на какой-то грубой волынкѣ. Преподаватели, одушевляемые только благими намѣреніями, не имѣли понятія о приведеніи этихъ намѣреній въ исполненіе, и плачевный сумбуръ былъ единственнымъ результатомъ ихъ дружныхъ стараній.
Это была школа для всѣхъ возрастовъ и для обоихъ половъ. Два пола обучались каждый особо, а возрасты дѣлились на группы; но тѣмъ не менѣе все въ этой школѣ было проникнуто странной претензіей признавать за фактъ младенческую невинность каждаго изъ учениковъ. И эта претензія, поощряемая домашними -- патронессами школы, приводила къ невѣроятнымъ нелѣпостямъ. Отъ молодыхъ женщинъ, закоснѣлыхъ въ самыхъ грубыхъ порокахъ, ожидали, что онѣ признаютъ себя покоренными какою-нибудь невинной дѣтскою книженкой, излагающей приключенія маленькой Маргариты, которая жила въ своей хижинкѣ подлѣ мельницы, строго журила и нравственно побѣждала порочнаго мельника, когда ей было пять лѣтъ, а ему пятьдесятъ; дѣлилась кашей съ пѣвчими пташками; отказывала себѣ въ новой нанковой шляпкѣ на томъ основаніи, что рѣпа никогда не носитъ нанковыхъ шляпъ, равно какъ и овцы, которыя ее ѣдятъ; плела солому и говорила суровыя рѣчи первому встрѣчному въ самое неудобное для сего время. Уличные завсегдатаи, видавшіе всякіе виды, отсылались къ опыту Томаса Тупенса, который, рѣшившись воздержаться (при крайне трудныхъ обстоятельствахъ) отъ кражи восемнадцати пенсовъ у своего лучшаго друга и благодѣтеля, тотчасъ же какимъ-то чудомъ разбогатѣлъ на три шиллинга и шесть пенсовъ и впослѣдствіи сдѣлался образцомъ всѣхъ совершенствъ. Автобіографіи многихъ хвастливыхъ грѣшниковъ написаны въ томъ же духѣ. Философія этихъ самохваловъ всегда приходитъ къ тому выводу, что надо дѣлать добро не потому, что оно добро, а потому, что отъ этого будешь въ барышахъ... А малолѣтнихъ учениковъ въ описываемой нами школѣ заставляли читать Новый Завѣтъ, и, въ силу преткновеній въ слогахъ за недостаточнымъ знаньемъ грамоты, они оставались такими абсолютными невѣждами въ этой дивной исторіи, какъ будто никогда и не слыхивали о ней. Безтолковая, забивающая головы, ужасная школа, гдѣ еженощно "толклись, толклись, толклись черные и сѣрые, красные и бѣлые духи {Шекспиръ.}". Въ особенности каждую воскресную ночь, ибо тогда построенные горкой несчастныя малютки сдавались на попеченіе самому вялому, самому плохому изъ благонамѣренныхъ учителей, котораго никто изъ старшихъ учениковъ не сталъ бы терпѣть. Онъ становился передъ ними, какъ главный палачъ, съ мальчишкой-ассистентомъ, волонтеромъ, приставленнымъ, въ качествѣ помощника, къ палачу. Гдѣ и когда началась эта система, состоявшая въ томъ, что усталаго ребенка, оказавшагося невнимательнымъ на урокѣ, смазывали горячей, потной рукой по лицу, или гдѣ и когда приставленный къ палачу мальчишка-волонтеръ впервые видѣлъ въ дѣйствіи эту систему и возгорѣлся священнымъ рвеніемъ къ приложенію оной въ своей практикѣ,-- до этого никому не было дѣла. Обязанностью главнаго палача было вѣщать и изрекать приговоръ, а обязанностью сотрудника -- устремляться на сонныхъ дѣтей, на зѣвающихъ, хныкающихъ, безпокойныхъ дѣтей и смазывать ихъ злосчастныя физіономіи ладонью сверху внизъ. И этотъ безтолковый сумбуръ тянулся иногда битый часъ: битый часъ мальчишка-волонтеръ смазывалъ направо и налѣво, точно какой-то непогрѣшимый комментарій къ приговорамъ главнаго палача. И въ этомъ парникѣ разгорѣвшихся, утомленныхъ дѣтей происходилъ такой правильный обмѣнъ кори, скарлатины, коклюша, лихорадокъ и желудочныхъ разстройствъ, какъ будто всѣ они были собраны здѣсь нарочно для этой цѣли.
Но даже и въ этомъ храмѣ благонамѣренности ребенокъ съ выдающимися способностями и съ особенной любовью къ ученью могъ кое-чему научиться и, научившись, могъ передавать свои знанія лучше учителей, ибо онъ былъ умнѣе и не стоялъ въ томъ невыгодномъ положеніи по отношенію къ ученикамъ, въ какомъ стояли они. Такимъ то образомъ вышло, что Чарли Гексамъ повысился въ этомъ сумбурѣ до званія младшаго учителя, затѣмъ нѣкоторое время, въ качествѣ такового, учительствовалъ въ томъ же сумбурѣ и наконецъ былъ переведенъ въ другую, лучшую школу.
-- Такъ вы хотите пойти повидаться съ сестрою, Гексамъ?
-- Если позволите, мистеръ Гедстонъ.
-- Пожалуй, и я пошелъ бы съ вами. Гдѣ живетъ ваша сестра?
-- Она еще не устроилась, мистеръ Гедстонъ. Мнѣ не хотѣлось бы знакомить васъ съ нею, прежде чѣмъ она окончательно устроится,-- конечно, если вамъ все равно...
-- Вотъ что, Гексамъ...-- Мистеръ Брадлей Гедстонъ, отлично аттестованный школьный учитель, бывшій стипендіатъ, просунулъ указательный палецъ въ одну изъ петель курточки мальчика и пристально поглядѣлъ на нее: -- Надѣюсь, ваша сестра хорошая для васъ компанія? А?
-- Отчего вы въ этомъ сомнѣваетесь, мистеръ Гедстонъ?
-- Я не сказалъ, что сомнѣваюсь.
-- Это правда, сэръ,-- не сказали.
Брадлей Гедстонъ опять поглядѣлъ на свой палецъ, вынулъ его изъ петли, поднесъ ближе къ глазамъ, погрызъ съ одного боку и еще разъ поглядѣлъ на него.
-- Послушайте, Гексамъ: вы скоро будете принадлежать къ нашему кругу. Навѣрно вы хорошо выдержите учительскій экзаменъ и станете однимъ изъ нашихъ. Тогда вопросъ въ томъ...
Мальчикъ такъ долго ждалъ этого вопроса, пока учитель осматривалъ свой малецъ съ другой стороны, пока онъ грызъ его и снова разсматривалъ, что наконецъ повторилъ:
-- Въ чемъ же вопросъ, сэръ?
-- Да въ томъ, что не лучше ли вамъ съ ней разстаться?
-- То есть какъ? Разстаться съ сестрой?
-- Я не говорю этого, потому что не знаю ея. Я предоставляю рѣшить это вамъ. Я прошу васъ подумать, разсудить. Вамъ извѣстно, какая хорошая дорога лежитъ передъ вами.
-- Да вѣдь это она, сестра моя, и помѣстила меня въ школу,-- проговорилъ мальчикъ упрямо.
-- Она поняла необходимость этого шага и потому рѣшилась на разлуку,-- да!-- согласился учитель.
Мальчикъ, котораго видимо обуяло раздраженіе или упрямство, или, другое, болѣе сложное чувство, казалось, боролся съ собой. Наконецъ, поднявъ глаза на учителя, онъ сказалъ:
-- Теперь я бы хотѣлъ, чтобъ вы пошли со мной, мистеръ Гедстонъ, и взглянули на нее, хоть она еще и не устроилась. Да, я хотѣлъ бы, чтобъ вы пошли со мной, застали ее невзначай и могли сами составить о ней мнѣніе.
-- Такъ вы серьезно не считаете нужнымъ предупреждать ее о моемъ посѣщеніи?-- спросилъ учитель.
-- Сестра Лиззи не нуждается въ предупрежденіяхъ, мистеръ Гедстонъ,-- гордо отвѣтилъ мальчикъ.-- Какая есть, такая и есть. Въ моей сестрѣ нѣтъ ничего притворнаго.
Увѣренность въ ней пристала ему гораздо больше, чѣмъ сомнѣніе, съ которымъ онъ дважды боролся. Если себялюбіе было въ этомъ юношѣ худшимъ началомъ, то лучшее начало состояло, ужъ конечно, въ преданности ей. И власть лучшаго начала оказалась сильнѣе.
-- Хорошо, я могу удѣлить вамъ этотъ вечеръ,-- сказалъ, подумавъ, учитель.-- Я готовъ пройтись съ вами.
-- Благодарю васъ, мистеръ Гедстонъ. Такъ идемте.
Брадлей Гедстонъ, въ приличномъ черномъ сюртукѣ и жилетѣ, въ приличной бѣлой сорочкѣ съ приличнымъ чернымъ форменнымъ галстухомъ, въ приличныхъ панталонахъ цвѣта перца съ солью, съ приличными серебряными часами въ жилетномъ карманѣ на приличномъ волосяномъ шнуркѣ вокругъ шеи,-- смотрѣлъ вполнѣ приличнымъ молодымъ человѣкомъ лѣтъ двадцати шести. Его никогда не видали въ другомъ костюмѣ, и однако въ способѣ ношенія этого, вполнѣ приличнаго костюма замѣчалась какая-то натянутость, какъ будто костюмъ и владѣлецъ его были несовсѣмъ прилажены другъ къ другу, что въ общемъ напоминало мастерового въ праздничный день. Мистеръ Гедстонъ механически пріобрѣлъ изрядный запасъ педагогическихъ познаній. Онъ могъ механически рѣшать въ умѣ ариѳметическія задачи, могъ механически пѣть по нотамъ, механически играть на разнообразныхъ инструментахъ, даже на большомъ церковномъ органѣ. Съ самаго ранняго дѣтства умъ его сдѣлался мѣстомъ механическаго склада товаровъ. И этотъ оптовый магазинъ былъ такъ удобно устроенъ, что былъ всегда готовъ удовлетворить спросу мелочныхъ торговцевъ: тутъ исторія, тамъ географія, направо астрономія, налѣво политическая экономія; естествовѣдѣніе, физика, цифры, музыка, низшая математика. Чего только тамъ не было, и все на своихъ мѣстахъ. Забота о такомъ размѣщеніи сообщила всей внѣшности мистера Гедстона озабоченный видъ, а привычка или спрашивать, или отвѣчать на вопросы, придала его манерамъ какую-то странную подозрительность, точно онъ всегда лежалъ въ засадѣ, подстерегая врага. На лицѣ его читалось какое-то навѣки застывшее безпокойство. Это лицо свидѣтельствовало о прирожденной медлительности или вялости ума, которому не легко достаются пріобрѣтенія и которому приходится дѣлать усилія, чтобы удержать то, что уже пріобрѣтено. Этотъ человѣкъ вѣчно, казалось, тревожился, не затерялось ли что нибудь изъ товаровъ его умственнаго депо, и провѣрялъ количество, чтобъ успокоить себя. Кромѣ того, необходимость постоянно подавлять то-то, чтобъ опростать мѣсто тому-то, какъ будто придавила и его самого. Тѣмъ не менѣе въ немъ чувствовалось еще довольно жизни и огня (хоть и тлѣющаго),-- огня, наводившаго на мысль, что если бъ въ ранней юности Брадлей Гедстонъ попалъ во флотъ онъ былъ бы не послѣдней спицей въ корабельной командѣ. Говоря о своемъ происхожденіи, онъ становился непомѣрно гордъ, сумраченъ и угрюмъ. О, какъ бы онъ желалъ, чтобъ оно было предано забвенію! Впрочемъ немногіе и знали о происхожденіи Брадлея Гедстона.
Послѣ нѣсколькихъ посѣщеній вышеописанной сумбурной школы онъ не могъ не отмѣтить своимъ особымъ вниманіемъ школьника Гексама. Мальчикъ, безспорно способный возвыситься до младшаго учителя, безспорно могущій оправдать довѣріе наставника, который поможетъ ему выдвинуться. Къ этимъ соображеніямъ, быть можетъ, присоединилось и одно далекое воспоминаніе -- воспоминаніе о "бѣдномъ маломъ", который отнынѣ долженъ былъ подлежать забвенію. Почему бы то ни было, но только Брадлей Гедстонъ мало-по-малу и не безъ хлопотъ перевелъ Чарли въ свою школу и доставилъ ему кое-какія занятія за столъ и квартиру. Таковы были обстоятельства, по милости которыхъ мы застали мистера Гедстона и юнаго Чарли Гексама за вышеописанной бесѣдой въ одинъ осенній вечеръ. Да, осенній, ибо прошло уже цѣлыхъ полгода съ того дня, когда хищная птица лежала мертвою на берегу.
Обѣ школы -- ибо ихъ было двѣ для двухъ половъ -- находились въ той части тянущейся къ Темзѣ плоской равнины, гдѣ Кентское графство встрѣчается съ Суррейскимъ и гдѣ желѣзныя дороги проходятъ черезъ огороды, которые скоро совсѣмъ погибнутъ подъ ними. Обѣ школы были недавно отстроены, и повсюду кругомъ было такое множество такихъ же точно школъ, что всѣ ихъ можно было принять за одно и то же безпокойное зданіе, надѣленное даромъ передвиженія, какъ Аладиновъ дворецъ. Вся мѣстность со своими постройками производила такое впечатлѣніе, точно какой-то безтолковый ребенокъ вынулъ изъ ящика кучу игрушекъ и разбросалъ ихъ кругомъ какъ попало. Тутъ одна сторона новой улицы; тамъ огромная одинокая полпивная, обращенная куда-то въ пространство безъ цѣли и смысла. Тутъ другая, недоконченная улица, но уже готовая развалиться; тамъ церковь. Тутъ большой новый магазинъ; тамъ полуразрушенная, ветхая загородная вилла. Тутъ какая-то путаница черныхъ канавъ, сверкающихъ на солнцѣ парниковъ, необработанныхъ полей, роскошно воздѣланныхъ огородовъ, кирпичныхъ водостоковъ, высокихъ арокъ надъ каналами, и вездѣ много безпорядка, грязи и тумана,-- совершенно какъ будто безтолковый ребенокъ толкнулъ столъ съ игрушками и легъ спать.
Но среди школьныхъ строеній и школьныхъ учителей, сработанныхъ по новѣйшему образцу, всѣ подъ одинъ уровень, оказалась и старинная модель, сформировавшая много человѣческихъ жизней на добро и на зло. Эта модель олицетворялась въ школьной учительницѣ миссъ Пичеръ, поливавшей цвѣты въ ту минуту, когда мистеръ Брадлей Гедстонъ со своимъ спутникомъ вышли на прогулку. Миссъ Пичеръ поливала цвѣты на маленькомъ сорномъ клочечкѣ земли, именуемомъ садикомъ и примыкавшемъ къ ея маленькой офиціальной резиденціи съ маленькими окошечками, напоминавшими игольныя ушки, и съ маленькими дверками, похожими на переплетъ учебныхъ книгъ.
Маленькая, чистенькая, методичная, сіяющая пышечка -- съ розовыми щечками и звонкимъ голоскомъ,-- такова была миссъ Пичеръ. Маленькая швейная подушечка, маленькій несессеръ, маленькая книжечка, маленькій рабочій ящичекъ, маленькая табличка вѣсовъ и мѣръ, маленькая женщина -- все подъ стать. Она сумѣла бы написать на любую тему маленькое разсужденьице въ грифельную доску величиной, начинающееся слѣва наверху съ одной стороны и кончающееся справа внизу съ другой,-- и разсужденьице было бы строго согласовано съ правилами грамматики. Если бы мистеръ Брадлей Гедстонъ адресовалъ ей письменное брачное предложеніе, она навѣрно отвѣтила бы ему маленькимъ разсужденьицемъ на эту тему, ровно въ грифельную доску величиной, но, конечно, отвѣтила бы да, потому что любила его. Приличный волосяной шнурокъ, обвивавшійся вокругъ его шеи и охранявшій его часы, былъ предметомъ ревности для нея. Она сама съ восторгомъ обвилась бы вокругъ его шеи и охраняла бы его,-- его, безчувственнаго и холоднаго по той простой причинѣ, что онъ не любилъ ея.
Любимая ученица миссъ Пичеръ подносила ей въ ведеркѣ воду для наполненія лейки въ тотъ моментъ, когда мистеръ Гедстонъ и его юный спутникъ вышли на прогулку. Любимая ученица миссъ Пичеръ въ достаточной мѣрѣ отгадала состояніе сердца своей наставницы для того, чтобы почувствовать необходимость самой влюбиться въ юнаго Чарли Гексама. Такимъ образомъ среди махровыхъ розъ и двойного ряда желтофіолей произошло двойное трепетанье, когда наставникъ и воспитанникъ заглянули черезъ маленькую рѣшетку въ маленькій садикъ.
-- Славный вечеръ, миссъ Пичеръ!-- сказалъ учитель.
-- Прекрасный вечеръ, мистеръ Гедстонъ,-- сказала миссъ Пичеръ.-- Вы вышли погулять?
-- Да, мы съ Гексамомъ предпринимаемъ дальнюю прогулку.
-- Превосходная погода для дальней прогулки,-- замѣтила миссъ Пичеръ.
-- Наша прогулка, впрочемъ, скорѣе дѣловая, чѣмъ для моціона.
Опрокинувъ свою лейку кверху дномъ и очень заботливо выливъ на цвѣтокъ нѣсколько послѣднихъ капель, точно въ нихъ заключалась особенная волшебная сила, которая къ утру должна была превратить этотъ цвѣточекъ въ Джековъ бобъ {Изъ волшебной сказки, въ которой описывается, какъ изъ маленькаго сѣмячка, подареннаго Джеку одной феей, выросъ необычайной величины бобъ: онъ доросъ до луны и зацѣпился усиками за ея рогъ; тогда Джекъ влѣзъ по стеблю на луну и, возвратившись, разсказалъ о чудесахъ, которыя онъ тамъ видѣлъ.}, миссъ Пичеръ приказала снова наполнить лейку своей ученицѣ, разговаривавшей съ Чарли Гексамомъ.
-- Прощайте, миссъ Пичеръ,-- сказалъ учитель.
-- Прощайте, мистеръ Гедстонъ,-- сказала учительница.
Ученица миссъ Пичеръ, какъ истая школьная ученица, до того пропиталась школьной привычкой поднимать руку (словно подзывая кебъ или омнибусъ) всякій разъ, какъ находила нужнымъ сообщить миссъ Пичеръ о какомъ-нибудь своемъ наблюденіи, что часто дѣлала это и въ домашнемъ быту. Такъ она сдѣлала и теперь.
-- Ну, Маріанна?-- спросила миссъ Пичеръ.
-- Съ нашего позволенія, миссъ, Гексамъ мнѣ сказалъ, что они идутъ къ его сестрѣ.
-- Я думаю, это неправда,-- сказала миссъ Пичеръ:-- у мистера Гедстона не можетъ быть никакого дѣла къ этой сестрѣ.
Маріанна опять подняла руку.
-- Ну, Маріанна?
-- Я только хотѣла сказать, миссъ, что, можетъ быть, у Гексама и есть къ ней дѣло.
-- Можетъ быть,-- согласилась миссъ Пичеръ; -- объ этомъ я не подумала. Да впрочемъ не все ли мнѣ равно?
Маріанна опять подала свой знакъ къ вниманію.
-- Ну, Маріанна?
-- Говорятъ, она очень хороша собою.
-- Ахъ, Маріанна, Маріанна!-- проговорила миссъ Пичеръ, слегка покраснѣвъ и качая головой съ замѣтной досадой -- Сколько разъ я твердила тебѣ: "Не употребляй неопредѣленныхъ выраженій, не говори общими мѣстами". Ты вотъ сказала: говорятъ. Кого же ты разумѣешь? Говорятъ -- они, а какая часть рѣчи они?
Маріанна заложила за спину правую руку, уцѣпилась ею за лѣвую, какъ будто была на экзаменѣ, и отвѣчала:
-- Мѣстоименіе личное.
-- Какого лица?
-- Третьяго.
-- Какого числа?
-- Множественнаго.
-- Такъ сколькихъ же лицъ ты разумѣла, Маріанна? Двоихъ или больше?
-- Простите, миссъ,-- сказала по нѣкоторомъ размышленіи смущенная Маріанна,-- я, кажется, не подразумѣвала никого другого, кромѣ ея брата.
Договоривъ свой отвѣтъ, она отцѣпила правую руку.
-- Я была заранѣе въ этомъ убѣждена,-- сказала миссъ Пичеръ, повеселѣвъ.-- Впередъ прошу тебя быть осторожнѣе. Помни: "онъ говоритъ" -- совсѣмъ не то, что "говорятъ". Какая разница между "онъ говоритъ" и "говорятъ?" Объясни.
Маріанна тотчасъ же заложила за спину правую руку, прицѣпилась ею къ лѣвой -- поза, абсолютно необходимая въ такихъ случаяхъ,-- и безъ запинки отвѣтила:
-- Первое есть изъявительное наклоненіе, настоящее время, третье лицо единственнаго числа, глагола дѣйствительнаго говорить; второе есть изъявительное наклоненіе, настоящее время, третье лицо множественнаго числа глагола дѣйствительнаго говорить.
-- Почему д ѣ йствительнаго, Маріанна?
-- Потому, что требуетъ дополненія въ винительномъ падежѣ.
-- Очень хорошо,-- сказала одобрительно миссъ Пичеръ.-- Прекрасно. Впередъ не забывай соображаться съ этимъ правиломъ, Маріанна.
Преподавъ это педагогическое наставленіе, миссъ Пичеръ спокойно докончила поливку цвѣтовъ, отправилась въ свою маленькую офиціальную резиденцію и освѣжила въ памяти главнѣйшія горы и рѣки земного шара, ихъ высоту, ширину и глубину, вымѣривъ предварительно выкройку лифа къ платью для собственной потребы.
Тѣмъ временемъ Брадлей Гедстонъ съ Чарли Рексамомъ дошли до Суррейской стороны Вестминстерскаго моста, перешли его и направились вдоль Мидльсекскаго берега къ Мильбанку. Въ тѣхъ краяхъ была нѣкая маленькая уличка, такъ называемая Церковная, и была нѣкая маленькая глухая площадь, такъ называемая Кузнечная. Въ центрѣ этого уединеннаго мѣста стоила неприглядная церковь съ четырьмя башнями по угламъ, немного смахивавшая на нѣкое окаменѣлое чудище, лежащее на спинѣ вверхъ ногами. Неподалеку, въ углу, наши путники увидѣли дерево, кузницу, лѣсной дворъ и лавку продавца стараго желѣза. Что собственно означали часть ржаваго паровика и огромное желѣзное колесо во дворѣ этой лавочки, наполовину ушедшіе въ землю,-- этого, повидимому, никто не зналъ да и знать не хотѣлъ. Они, какъ тотъ мельникъ сомнительной веселости, о которомъ поется въ пѣснѣ, ни о комъ не тужили и о нихъ никто не тужилъ.
Обойдя это мѣсто, и замѣтивъ, что оно пребывало въ какомъ-то мертвомъ покоѣ, какъ будто приняло опіумъ, а не погрузилось въ естественный сонъ, учитель и мальчикъ вышли къ другому углу, гдѣ улица упиралась въ площадь и гдѣ тянулся рядъ бѣдныхъ домишекъ. Къ нимъ-то и направился окончательно Чарли Гексамъ и у одного изъ нихъ остановился.
-- Вотъ гдѣ живетъ моя сестра. По крайней мѣрѣ здѣсь была ея временная квартира вскорѣ послѣ смерти отца.
-- Часто ли вы видѣлись съ нею съ тѣхъ поръ?
-- Всего два раза, сэръ,-- отвѣтилъ мальчикъ неохотно.-- Но это не потому, чтобъ я не хотѣлъ ея видѣть. Просто такъ пришлось.
-- Чѣмъ она живетъ?
-- Она и раньше хорошо шила, а теперь она швеей при магазинѣ поставщика платья на моряковъ.
-- А работаетъ она у себя на дому?
-- Иногда на дому, но постоянные часы ея работы, я думаю, въ магазинѣ. Вотъ сюда, сэръ.
Чарли постучался въ дверь, и дверь сейчасъ же отворилась сама посредствомъ пружины съ защелкой. Слѣдующая дверь изъ маленькой прихожей въ пріемную стояла настежь, и они увидѣли тамъ какое-то странное существо -- не то ребенка, не то карлика или карлицу,-- сидѣвшее въ низенькомъ старинномъ креслѣ. Нѣчто въ родѣ рабочаго стола или скамейки стояло передъ кресломъ.
-- Я не могу встать,-- сказало странное существо; -- у меня спина болитъ и не дѣйствуютъ ноги... Я хозяйка дома.
-- А кто еще дома, кромѣ васъ?-- спросилъ Чарли, глядя на нее во всѣ глаза.
-- Сейчасъ никого нѣтъ, кромѣ хозяйки дома,-- отвѣтила дѣвочка, не роняя своего достоинства.-- Что вамъ угодно, молодой человѣкъ?
-- Я бы хотѣлъ видѣть сестру.
-- У многихъ молодыхъ людей есть сестры... Какъ ваше имя?
Странная крошечная фигурка и странное, но недурное личико со свѣтлыми сѣрыми глазами смотрѣли такъ бойко, что бойкость манеръ, казалась тутъ совершенно у мѣста.
-- Мое имя Гексамъ.
-- Ага, мнѣ такъ и подумалось,-- сказала хозяйка дома.-- Ваша сестра придетъ черезъ четверть часа. Я очень люблю вашу сестру. Она мой лучшій другъ... Садитесь. А этого джентльмена какъ зовутъ?
-- Мистеръ Гедстонъ, мой наставникъ.
-- Садитесь. Только пожалуйста сперва заприте дверь на улицу. Самой мнѣ трудненько эта сдѣлать: у меня спина болитъ, и не дѣйствуютъ ноги.
Они молча исполнили ея просьбу, а маленькая фигурка снова принялась за свою работу: кисточкой изъ верблюжьяго волоса она подклеивала кусочки картона и тонкія пластинки дерева, нарѣзанныя разнообразными фигурами. Ножницы и ножичекъ, лежавшіе подлѣ, на скамьѣ, свидѣтельствовали о томъ, что она нарѣзала ихъ сама. А разбросанные на той же скамьѣ яркіе лоскутки бархата, шелка и лентъ говорили, что когда что-то такое будетъ набито (ибо тутъ былъ и матеріалъ для набивки), она принарядить это что-то. Ловкость и быстрота ея пальцевъ просто поражали, а когда она старательно складывала краешки картона, слегка прикусывая ихъ зубами, то устремляла на гостей такой пронзительный взглядъ сѣрыхъ глазъ, что передъ нимъ стушевывалось прочее, что было въ ней рѣзкаго.
-- Бьюсь объ закладъ, что вамъ не угадать моего ремесла,-- сказала она, бросивъ на гостей нѣсколько такихъ взглядовъ.
-- Вы дѣлаете швейныя подушечки,-- сказалъ Чарли.
-- А еще что?
-- Перочистки,-- сказалъ Брадлей Гедстонъ.
-- Ха, ха, ха! Ну, а еще-то что?.. Вотъ вы учитель, а не можете отгадать.
-- Вы что-то дѣлаете изъ соломы,-- прибавилъ онъ, указывая на стоявшую передъ нею скамейку,-- только я не знаю -- что.
-- Вотъ такъ-такъ!-- засмѣялась маленькая хозяйка.-- Швейныя подушечки и перочистки я дѣлаю только, чтобъ извести остатки, а солома -- это для настоящаго моего ремесла... Ну, отгадайте, попробуйте! Что же я дѣлаю изъ соломы?
-- Плетенки подъ скатерть.
-- Плетенки подъ скатерть?!. А еще учитель! Постойте: я дамъ вамъ ключъ къ разгадкѣ,-- вотъ какъ въ фанты играютъ. Я люблю ее за то, что она красавица. Я см ѣ юсь надъ ней потому, что она глупа. Я ненавижу ее за то, что она неблагодарна: я нарядила ее, подарила ей парадную шляпу, а она и не думаетъ обо мн ѣ... Ну, что же такое я дѣлаю изъ соломы?
-- Шляпы для дамъ?
-- Хороши дамы!-- воскликнула дѣвочка, хохоча и кивая головой.-- Не для дамъ, а для куколъ. Я кукольная швея.
-- Что жъ, выгодное это ремесло?
Дѣвочка пожала плечами и покачала головой.
-- Нѣтъ. Плохо мои дамы платятъ. А какъ торопятъ -- просто дохнуть не даютъ! На той недѣлѣ одна выходила замужъ, такъ мнѣ пришлось проработать всю ночь. А человѣку, у котораго спина болитъ и ноги не дѣйствуютъ, это вредно.
Они глядѣли на маленькое существо съ возроставшимъ удивленіемъ. Потомъ учитель сказалъ:
-- Очень жаль, что ваши прекрасныя дамы такъ дурно съ вами поступаютъ.
-- Такая ужъ у нихъ повадка -- ничего не подѣлаешь! И платья-то онѣ не берегутъ, и никакая мода у нихъ больше мѣсяца не продержится. Я вотъ работаю теперь на одну куклу и ея трехъ дочерей. И я увѣрена, что она въ конецъ раззоритъ своего мужа.
Тутъ дѣвочка плутовски засмѣялась и опять бросила на нихъ острый взглядъ своихъ сѣрыхъ глазъ. У нея былъ необыкновенно выразительный подбородокъ: точно у маленькой феи. Всякій разъ, какъ она поднимала глаза и взглядывала на гостей, подбородокъ ея тоже поднимался, какъ будто глаза и подбородокъ приводились въ движеніе одной проволокой.
-- Вы всегда такъ заняты, какъ теперь?
-- Обыкновенно больше. Теперь у меня застой. Третьяго дня я кончила большой заказъ траура. У куклы, на которую я работаю, умерла канарейка.
Она опять тихонько засмѣялась и покачала головой, какъ будто говоря про себя: "О, суетный свѣтъ!"
-- Неужели вы цѣлый день сидите одна?-- спросилъ мистеръ Гедстонъ.-- Неужели никто изъ вашихъ сосѣдей -- дѣтей...
-- Ахъ, нѣтъ, не говорите мнѣ про дѣтей!-- вскрикнула дѣвочка какъ-то пронзительно, какъ будто это слово укололо ее.-- Я терпѣть не могу дѣтей. Я знаю всѣ ихъ штуки и повадки.
И она сердито погрозила правымъ кулачкомъ у самыхъ своихъ глазъ.
Едва ли требовался педагогическій опытъ, чтобы замѣтить, что бѣдную маленькую швею раздражала разница между нею самой и другими дѣтьми. Учитель и ученикъ оба поняли это.
-- Только и знаютъ, что бѣгать да кричать, да драться. Прыгъ-прыгъ по улицѣ, всю исчертятъ палками,-- имъ только бы играть. О, знаю я всѣ ихъ штуки и повадки!-- Она опять погрозила кулачкомъ.-- Да еще мало того: они кричатъ тебѣ въ замочную щелку, передразниваютъ твою спину и ноги... Знаю я ихъ! Я вамъ скажу, что бы я съ ними сдѣлала. Тутъ вотъ на площади, подъ церковью, есть двери,-- темныя двери: онѣ ведутъ въ подземелье. Такъ вотъ я отпёрла бы эти самыя двери, напихала бы ихъ туда цѣлую кучу, а потомъ дверь заперла бы на ключъ и вдунула бы имъ перцу въ замочную щёлку.
-- Зачѣмъ же перцу?-- спросилъ Чарли Гекзамъ.
-- Пусть ихъ чихаютъ. Пусть чихаютъ такъ, чтобъ слезы потекли изъ глазъ. А когда у нихъ сдѣлается воспаленіе, то-то я буду потѣшаться надъ ними! Буду хохотать въ замочную щелку точно такъ же, какъ они хохочутъ въ замочную щелку надъ кое-кѣмъ.
Необыкновенно энергичная жестикуляція маленькаго кулачка, казалось, облегчила душу хозяйки, ибо она прибавила, принявъ степенный видъ:
-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ! Не надо мнѣ дѣтей. Давайте мнѣ взрослыхъ.
Трудно было угадать возрастъ этого страннаго существа, такъ какъ жалкая фигурка не давала къ этому ключа, а лицо было въ одно и то же время и молодо, и старо. Двѣнадцать лѣтъ, самое большое тринадцать -- это было, пожалуй, вѣрнѣе всего.
-- Я всегда любила большихъ и всегда водила знакомство съ большими,-- продолжала она.-- Такіе умницы: сидятъ спокойно, не скачутъ, не кричатъ. Я ни съ кѣмъ, кромѣ взрослыхъ, не хочу знаться, пока не выйду замужъ. Я думаю, что когда-нибудь я должна буду выйти замужъ.
Она замолчала и стала прислушиваться къ чьимъ-то шагамъ на улицѣ. Вслѣдъ за тѣмъ послышался легкій стукъ въ дверь. Взявшись за ручку, которую она могла достать, дѣвочка сказала съ радостной улыбкой:
-- Вотъ, напримѣръ, одна взрослая: это мой лучшій другъ.-- И Лиззи Гексамъ, въ черномъ траурномъ платьѣ, вошла въ комнату.
-- Чарли! Ты?!
Крѣпко обнявъ его по старому и прижавшись къ нему, отчего онъ немножко сконфузился, она ужъ никого больше не видала.
-- Ну, ну, ну, Лиззи! Довольно, мой другъ. Смотри: вотъ мистеръ Гедстонъ пришелъ со мной.
Глаза ея встрѣтились съ глазами учителя, который, очевидно, ожидалъ увидѣть особу совсѣмъ другого сорта, и они обмѣнялись двумя-тремя привѣтствіями. Она была немного озадачена нежданнымъ посѣщеніемъ, да и ему было не по себѣ. Впрочемъ, ему никогда, кажется, не бывало по себѣ.
-- Я говорилъ мистеру Гедстону, Лиззи, что ты еще не устроилась, но онъ былъ такъ любезенъ, что пожелалъ побывать у тебя. Вотъ мы и пришли... Какая ты стала хорошенькая!
Брадлей Гедстонъ, повидимому, находилъ то же самое.
-- Что правда, то правда,-- подхватила хозяйка, снова принимаясь за работу, хотя уже смеркалось. Ну, ну, болтайте себѣ, а я послушаю.
Васъ трое, я одна.
Вы смѣйтесь и болтайте,
Меня не замѣчайте...
Продекламировавъ этотъ риѳмованный экспромтъ, она кивнула указательнымъ пальчикомъ на каждаго изъ троихъ и опять взялась за работу.
-- Я не ждала тебя, Чарли,-- сказала Лиззи.-- Я думала, что если ты захочешь повидаться со мной, такъ ты назначишь мнѣ придти куда-нибудь по близости отъ школы, какъ въ послѣдній разъ... Мы уже видѣлись съ братомъ, мистеръ Гедстонъ,-- прибавила она: -- я ходила къ нему: мнѣ туда проще ходить, чѣмъ ему сюда, такъ какъ я работаю на полпути отсюда до школы.
-- Вы, кажется, не часто видитесь съ нимъ,-- проговорилъ Брадлей Гедстонъ, не дѣлая ни малѣйшихъ успѣховъ по части самообладанія.
-- Нѣтъ, не часто.-- Она печально качнула головой,-- Чарли все такъ же хорошо учится, мистеръ Гедстонъ?
-- Отлично учится. Его дорога, какъ мнѣ кажется, вполнѣ обозначилась теперь.
-- Я такъ и надѣялась. Я такъ вамъ благодарна!.. Какъ это мило съ твоей стороны, мой дружокъ... И лучше мнѣ не становиться между нимъ и его будущностью. Какъ вы думаете, мистеръ Гедстонъ?
Чувствуя, что мальчикъ ждетъ его отвѣта, и помня, что онъ самъ совѣтовалъ ему разстаться съ сестрой -- съ этой сестрой, которую онъ только теперь увидѣлъ въ первый разъ,-- Брадлей Гедстонъ могъ только пролепетать:
-- Братъ вашъ, вы знаете, очень занятъ. Ему надо крѣпко работать. Чѣмъ меньше онъ будетъ развлекаться, тѣмъ, можно сказать, лучше для его будущности. Когда онъ станетъ на свои ноги, тогда... тогда совсѣмъ другое дѣло.
Лиззи кивнула головой и отвѣтила съ спокойной улыбкой:
-- Такъ я всегда и говорила ему,-- совершенно то же, что вы. Вѣдь правда, Чарли?
-- Да, да. Только не стоитъ объ этомъ больше толковать,-- сказалъ съ нетерпѣніемъ мальчикъ.-- Ну, какъ идутъ твои дѣла?
-- Чудесно, Чарли. Я ни въ чемъ не нуждаюсь.
-- У тебя тутъ есть отдѣльная комната?
-- О да, наверху. Уютная, чистенькая, свѣтлая.
-- А гостей принимаетъ она всегда въ этой комнатѣ,-- сказала хозяйка, приставивъ къ глазу, на подобіе бинокля, костлявый кулачекъ и глядя сквозь него на Лиззи при полномъ соглашеніи глаза съ подбородкомъ.-- Всегда принимаетъ гостей въ этой комнатѣ. Не правда ли, Лиззи?
Брадлею Гедстону удалось подмѣтить легкое движеніе руки Лиззи Гексамъ, какъ будто она хотѣла погрозить своей подругѣ. И та въ свою очередь сейчасъ же подмѣтила его взглядъ, ибо, сдѣлавъ двойной бинокль изъ обѣихъ рукъ, она поглядѣла на него и вскрикнула, шутливо кивнувъ головой:
-- Ага! Поймала шпіона, поймала!
То, что послѣдовало дальше, Могло, конечно, выйти случайно. Но Брадлей Гедстонъ замѣтилъ, что вслѣдъ за этимъ Лиззи, еще не снимавшая шляпки, предложила гостямъ выйти съ нею на воздухъ, такъ какъ въ комнатѣ становилось темно. Они пожелали доброй ночи кукольной швеѣ и, оставивъ ее полулежащею въ креслѣ со скрещенными на груди руками и мурлыкающею себѣ подъ носъ тихимъ, задумчивымъ голоскомъ, вышли вмѣстѣ съ Лиззи.
-- Я поброжу одинъ по берегу,-- сказалъ Брадлей: -- вамъ, вѣрно, хочется поговорить между собою.
Когда его придавленная фигура скрылась отъ нихъ въ сгущавшихся сумеркахъ, мальчикъ раздраженнымъ тономъ обратился къ сестрѣ:
-- Когда же ты устроишься сколько-нибудь по христіански, Лиззи? Я думалъ, ты уже позаботилась объ этомъ.
-- Мнѣ и тутъ хорошо, Чарли.
-- И тутъ хорошо! Мнѣ стыдно, что я привелъ мистера Гедстона. Какъ это тебя угораздило свести знакомство съ этой маленькой вѣдьмой?
-- Мы познакомились случайно, то есть такъ, по крайней мѣрѣ, оно можетъ казаться. Но я думаю, что тутъ было нѣчто побольше простого случая. Этотъ ребенокъ... Помнишь ты объявленія на стѣнѣ у насъ въ домѣ?
-- Къ чорту объявленія у насъ на стѣнѣ!-- вспылилъ мальчикъ.-- Я стараюсь забыть эти объявленія, и тебѣ бы лучше сдѣлать то же. Ну хорошо объявленія. Такъ въ чемъ же дѣло.
-- Эта дѣвочка -- внучка того старика.
-- Какого старика.
-- Да того пьяницы въ полосатыхъ туфляхъ и въ ночномъ колпакѣ.
Мальчикъ потеръ переносицу съ выраженіемъ не то досады, зачѣмъ онъ слушаетъ все это, не то желанія услышать, что будетъ дальше и спросилъ:
-- Какъ же ты это узнала?.. Какая ты странная, Лиззи!
-- Отецъ этой дѣвочки работаетъ на тотъ же магазинъ, что и я. Вотъ какъ я узнала, Чарли. Отецъ ея такой же, какъ и его отецъ,-- слабое, жалкое существо: весь дрожитъ, совсѣмъ разваливается, никогда трезвъ не бываетъ. А все-таки хорошій работникъ по своему ремеслу. Мать умерла. Немудрено, что эта бѣдная, больная, несчастная крошка стала такою, окруженная пьянымъ народомъ съ самой колыбели, если еще у нея была колыбель.
-- Я все таки не вижу, Диззи, какое тебѣ дѣло до нея.
-- Не видишь, Чарли?
Мальчикъ сердито отвернулся и сталъ глядѣть на рѣку. Она катилась у нихъ слѣва. Сестра нѣжно тронула его за плечо и показала на рѣку.
-- Какое-нибудь, хоть слабое искупленіе... отплата... Дѣло не въ словѣ... Ты меня понимаешь.. Отцовская могила -- эта рѣка.
Но онъ не откликнулся на ея нѣжный призывъ. Послѣ упрямаго молчанія онъ прервалъ ее обиженнымъ тономъ:
-- Все это очень досадно, Лиззи. Я изо всѣхъ силъ стараюсь пробиться впередъ, а ты меня тянешь назадъ.
-- Я, Чарли?!
-- Да, ты. Зачѣмъ ты не даешь прошлому оставаться прошлымъ? Намъ надо повернуться лицомъ совсѣмъ въ другую сторону и идти какъ можно прямѣе.
-- И никогда не оглядываться? Никогда, ни разу не постараться загладить, искупить прошлое?
-- Ты все такая же мечтательница,-- проговорилъ мальчикъ съ прежнимъ раздраженіемъ.-- Все это было хорошо въ тѣ времена, когда мы съ тобой сидѣли передъ нашей жаровней и глядѣли во впадинку подъ огнемъ. Теперь мы глядимъ въ дѣйствительный міръ.
-- Ахъ, Чарли, тогда-то мы и глядѣли въ дѣйствительный міръ.
-- Я понимаю, что ты хочешь сказать; но ты неправа. Я не собираюсь, выбившись самъ на дорогу, отталкивать тебя, Лиззи; я хочу взять съ собой наверхъ и тебя. Вотъ чего я хочу и что я непремѣнно сдѣлаю. Я знаю, чѣмъ я обязанъ тебѣ. Еще сегодня вечеромъ я сказалъ мистеру Гедстону: "а вѣдь это сестра и помѣстила меня въ школу". Такъ-то. Не тяни же меня назадъ, Лиззи, и не мѣшай подняться наверхъ. Вотъ все, чего я прошу. Мнѣ кажется, въ этомъ нѣтъ грѣха.
Она пристально поглядѣла на него и сдержанно отвѣтила:
-- Вѣдь я не о себѣ забочусь, Чарли. По мнѣ чѣмъ дальше отъ этой рѣки, тѣмъ лучше.
-- Да и по мнѣ чѣмъ дальше отъ нея, тѣмъ лучше. Разстанемся съ нею разъ навсегда. Отчего тебя такъ тянетъ къ ней -- не понимаю. Я вотъ отдѣлался отъ нея.
-- Боюсь, что мнѣ не удастся такъ скоро съ ней разстаться,-- сказала Лиззи, проводя рукой по лбу.-- Вѣдь я не по своей волѣ живу теперь тутъ.
-- Да что съ тобой, Лиззи? Опять замечталась. Конечно, ты сама, по своей собственной волѣ живешь у какого-то пьяницы-портного... портной онъ что ли?.. Ну, да все равно... у какого-то пьяницы, у котораго еще вдобавокъ уродецъ-ребенокъ (а можетъ это просто скрюченная старая карга или кто тамъ ее знаетъ?), а говоришь такъ, какъ будто тебя силой загнали сюда. Будь же разсудительнѣе, Лиззи, практичнѣе.
Она ужъ довольно напрактиковалась, страдая за него, изводясь для него на работѣ, но теперь она только положила руку ему на плечо безъ слова упрека и раза два погладила это плечо. Она привыкла ласкать его такимъ образомъ, нося его на рукахъ еще ребенкомъ, когда онъ вѣсилъ почти не меньше ея самой. На глазахъ у него блеснули слезы. Онъ провелъ по нимъ верхней стороною руки.
-- Повѣрь мнѣ, Лиззи, я хочу быть тебѣ добрымъ братомъ; я хочу доказать, что понимаю, чѣмъ я тебѣ обязанъ. Я хотѣлъ только сказать, что, надѣюсь, ты будешь ради меня немножко сдерживать свои причуды. Когда я буду старшимъ учителемъ въ школѣ, ты будешь жить со мной, и вѣдь придется же тебѣ тогда сдерживаться. Отчего же ты не хочешь начать?.. Ну, скажи, что я не разсердилъ тебя, Лиззи!
-- Нѣтъ, Чарли, нѣтъ.
-- И не огорчилъ?-- скажи.
-- Нѣтъ, Чарли.
Но этотъ отвѣтъ былъ не такъ твердъ.
-- Скажи, ты вѣришь, что у меня въ мысляхъ не было ничего дурного? Вѣдь вѣришь?... Ну, пойдемъ. Вонъ мистеръ Гедстонъ остановился и глядитъ на рѣку: это значить -- намъ пора идти. Поцѣлуй меня и скажи, что ты увѣрена, что у меня не было намѣренія огорчить тебя.
Она сказала. Они обнялись и подошли къ учителю.
-- Намъ по дорогѣ съ вашей сестрой,-- замѣтилъ тотъ, когда мальчикъ сказалъ ему, что готовъ идти. И онъ застѣнчиво и неловко предложилъ ей руку. Она чуть-чуть оперлась на нее и вдругъ отдернула назадъ. Онъ вздрогнулъ и оглянулся, какъ будто подумалъ, не увидала ли она чего, что оттолкнуло ее.
-- Я не прямо домой,-- сказала она,-- а вамъ далеко, и безъ меня вы скорѣе дойдете.
Они были въ ту минуту у вокзальнаго моста, а потому рѣшили продолжать путь черезъ Темзу и распростились съ Лиззи. Брадлей Гедстонъ, прощаясь, подалъ ей руку, а она поблагодарила его за попеченія о братѣ.
Учитель и ученикъ шли скоро и молча. Они уже почти перешли мостъ, когда навстрѣчу имъ попался какой-то господинъ, апатично шагавшій съ сигарой во рту, заложивъ руки за спину и откинувъ назадъ фалды сюртука. Въ безпечной походкѣ этого господина и въ какомъ-то лѣниво-дерзкомъ видѣ, съ какимъ онъ къ нимъ приближался, занимая вдвое больше мѣста на мостовой, чѣмъ ему требовалось, было что-то такое, что обратило на себя вниманіе мальчика. Когда господинъ прошелъ мимо, тотъ пристально посмотрѣлъ на него и потомъ остановился, глядя ему вслѣдъ.
-- Что это вы такъ на него смотрите?-- спросилъ Брадлей.
-- Я, кажется, не ошибся,-- пробормоталъ Чарли, смутившись и нахмурившись.-- Да, это тотъ, Рейборнъ.
Брадлей Гедстонъ такъ же пытливо посмотрѣлъ на мальчика, какъ мальчикъ на джентльмена.
-- Дѣло въ томъ, мистеръ Гедстонъ, что я не могу не подивиться, что бы такое могло завести его сюда.
Хоть онъ сказалъ это вскользь, такъ, какъ будто удивленіе его уже прошло, въ то же время продолжая путь, однако отъ учителя не ускользнуло, что, говоря, онъ оглянулся назадъ и снова нахмурился съ какимъ-то озабоченнымъ видомъ.
-- Вы, кажется, не долюбливаете этого вашего пріятеля, Гексамъ?
-- Да, не люблю,-- сказалъ Чарли.
-- За что?
-- Когда мы съ нимъ видѣлись въ первый разъ, онъ съ какою-то утонченною дорзостью взялъ меня за подбородокъ.
-- Да по какому же поводу?
-- Ни по какому. Просто потому, что мнѣ случилось что-то сказать о сестрѣ, а ему должно быть не понравилось.
-- Такъ онъ знаетъ вашу сестру?
-- Въ то время не зналъ,-- отвѣтилъ мальчикъ угрюмо.
-- А теперь?
Но мальчикъ такъ задумался, что только молча поглядѣлъ на учителя, съ которымъ шелъ рядомъ, и отвѣтилъ лишь послѣ того, какъ вопросъ былъ повторенъ.
-- Теперь знаетъ.
-- Онъ, вѣроятно, пошелъ къ ней.
-- Не можетъ быть!-- быстро перебилъ его мальчикъ.-- Онъ не настолько съ ней знакомъ. Попадись онъ мнѣ только, коли такъ!
Нѣсколько времени они шли скорѣе, чѣмъ прежде. Потомъ учитель спросилъ, взявъ ученика за руку повыше локтя:
-- Что вы такое начали было говорить мнѣ объ этомъ господинѣ? Какъ вы его назвали?
-- Рейборнъ, мистеръ Юджинъ Рейборнъ. Онъ что называется адвокатъ безъ занятій. Въ первый разъ я его видѣлъ, когда онъ заходилъ къ намъ на старую квартиру, еще при жизни отца. Онъ заходилъ по дѣлу,-- не по своему, впрочемъ, дѣлу: у него никогда не бывало, кажется, своихъ дѣлъ. Его привелъ съ собой его пріятель.
-- А потомъ?
-- Потомъ онъ былъ еще одинъ разъ, насколько я знаю. Когда отца нашли мертвымъ на рѣкѣ, этому господину случилось быть въ числѣ свидѣтелей. Должно быть, онъ слонялся гдѣ-нибудь по сосѣдству, позволяя себѣ всякія вольности съ чьими-нибудь подбородками. Почему бы то ни было, но онъ оказался налицо, когда нашли отца. Онъ принесъ эту вѣсть сестрѣ рано утромъ и привелъ къ ней миссъ Аббе Петерсонъ, нашу сосѣдку, чтобъ она помогла привести ее въ чувство. Онъ еще слонялся около дома, когда меня привели домой къ вечеру: меня не знали, гдѣ сыскать, пока сестра не пришла въ себя и не сказала. А тамъ онъ исчезъ.
-- И это все?
-- Все, сэръ.
Учитель не сразу отпустилъ руку ученика, видимо о чемъ-то задумавшись. Потомъ они пошли рядомъ, какъ и прежде. Послѣ долгаго молчанія Брадлей опять заговорилъ:
-- Я полагаю... ваша сестра... (съ непонятной запинкой до и послѣ этихъ двухъ словъ) едвали получила какое-нибудь образованіе?
-- Конечно, нѣтъ, сэръ.
-- Она вѣроятно пожертвовала собою отцовскимъ предразсудкамъ. Я помню вашего отца; помню, какъ онъ отнесся къ этому вопросу, когда рѣчь шла о васъ... И однако... сестра ваша... совсѣмъ не такъ и смотритъ, и говоритъ, какъ человѣкъ, не получившій образованія.
-- Лиззи и безъ ученья такъ много думаетъ, какъ дай Богъ всякому, мистеръ Гедстонъ. Можетъ быть, слишкомъ много. Я, бывало, дома называлъ огонь въ каминѣ ея книгой, потому что она всегда была полна мыслей,-- порою очень умныхъ мыслей,-- когда сидѣла передъ каминомъ и глядѣла въ огонь.
-- Мнѣ это не нравиться,-- сказалъ учитель.
Ученикъ немного удивился, получивъ такое внезапное, рѣшительное и горячее возраженіе, но принялъ его за доказательство участія къ нему. Это придало ему смѣлости сказать:
-- Я никогда еще не позволялъ себѣ говорить съ вами объ этомъ откровенно, мистеръ Гедстонъ. Беру васъ въ свидѣтели, что и теперь не я заговорилъ первый. Но сознаюсь, мнѣ горько думать, что если когда-нибудь мнѣ посчастливится пробиться въ свѣтѣ, я долженъ буду... краснѣть за сестру, которая была мнѣ такой доброй сестрой.
-- Да,-- проговорилъ разсѣянно Брадлей. Видно было, что мысль его только скользнула но этому пункту и остановилась на чемъ-то другомъ.-- Тутъ, видите ли, слѣдуетъ принять въ разсчетъ такую возможность. Допустимъ, что кто-нибудь, человѣкъ, пробившій себѣ дорогу въ свѣтѣ, становится поклонникомъ... вашей сестры... и мало-по-малу приходитъ къ мысли жениться... да, жениться на ней. Представьте же теперь, какой досадной неудачей, какою тяжелою пеней было бы для него сознаніе, что, перешагнувъ въ умѣ своемъ черезъ неравенство состояній и черезъ всѣ прочія соображенія, онъ нашелъ это неравенство и эти соображенія оставшимися во всей ихъ силѣ.
-- Я думалъ то же самое, сэръ.
-- Какъ?-- удивился Брадлей.-- Вѣдь вы говорили только отъ своего лица по себѣ, какъ о братѣ. Возможность же, которую я допускаю, гораздо важнѣе: вѣдь женихъ или мужъ, вступая въ союзъ добровольно, обязанъ всенародно заявить о немъ, тогда какъ братъ ни къ чему не обязанъ. И потомъ, понимаете, о братѣ всегда можно сказать, что онъ тутъ не при чемъ, между тѣмъ какъ о мужѣ скажутъ съ неменьшею справедливостью, что онъ могъ сдѣлать другой выборъ.
-- Это правда, сэръ. Сколько разъ съ тѣхъ поръ, какъ Лиззи стала свободной,-- съ самой смерти отца,-- я думалъ о томъ, что такая молоденькая дѣвушка легко могла бы пріобрѣсти, въ смыслѣ знаній, гораздо больше даже, чѣмъ нужно, чтобы не краснѣть въ обществѣ, и всякій разъ мнѣ приходило въ голову, что, можетъ быть, миссъ Пичеръ...
-- Для такой цѣли я не рекомендовалъ бы миссъ Пичеръ,-- прервалъ его опять Брадлей такъ же горячо и рѣшительно, какъ раньше.
-- Такъ не будете ли вы, мистеръ Гедстонъ, настолько добры, не подумаете ли объ этомъ за меня?
-- Да, Гексамъ, да. Я подумаю. Хорошенько подумаю. Основательно подумаю.
Послѣ этого они молчали почти все время, до самой школы. Одно изъ чистенькихъ маленькихъ окошечекъ миссъ Пичеръ, похожихъ на игольныя ушки, было освѣщено, и у окошечка, въ уголкѣ караулила Маріанна, между тѣмъ какъ миссъ Пичеръ у стола шила себѣ хорошенькій маленькій лификъ при помощи выкройки изъ сѣрой бумаги.
Маріанна, не отводя глазъ отъ окна, подняла руку.
-- Ну, Маріанна?
-- Мистеръ Гедстонъ идетъ домой, миссъ.
Минуту спустя она опять подала свой сигналь.
-- Ну, Маріанна?
-- Вошелъ къ себѣ и заперъ дверь, миссъ.
Миссъ Пичеръ, подавивъ вздохъ, собирала работу, готовясь на сонъ грядущій, и ту часть недоконченнаго дамскаго костюма, гдѣ приходилось бы ея сердце, если бы костюмъ былъ надѣтъ, пронзила острою-преострою иголкой.