XVI. Питомцы.
Новый служащій мистера Боффина не терялъ даромъ времени: его аккуратность и сметливость скоро наложили свою печать на дѣла золотого мусорщика. Живой интересъ, съ какимъ онъ вникалъ въ каждое поручаемое ему дѣло, составлялъ такое же неотъемлемое его свойство, какъ и быстрота въ исполненіи. Онъ не довольствовался никакими справками и разъясненіями изъ вторыхъ рукъ, а старался самъ овладѣть каждымъ изъ бывшихъ въ его вѣдѣніи дѣлъ.
Была, однако, въ поведеніи секретаря одна особенность, примѣшивавшаяся ко всему остальному, и эта особенность могла бы возбудить недовѣріе въ человѣкѣ, лучше знавшемъ людей, чѣмъ зналъ ихъ золотой мусорщикъ. Секретарь былъ далекъ отъ излишней любознательности или навязчивости, какъ только можетъ быть далекъ секретарь, но при всемъ томъ только полное пониманіе всѣхъ дѣлъ довѣрителя могло его удовлетворить. Скоро стало ясно (по тому знанію дѣла, которое онъ обнаружилъ), что онъ заходилъ въ ту контору, гдѣ писалось завѣщаніе Гармона, и прочелъ его. Онъ предупреждалъ соображенія мистера Боффина насчетъ того, надо ли познакомить его съ тѣмъ или другимъ обстоятельствомъ, показывая, что онъ уже знаетъ это обстоятельство и понимаетъ его суть. Онъ нимало не пытался это скрывать и былъ, видимо, очень доволенъ, что существенная часть его обязанностей состояла именно въ томъ, чтобы быть всегда и по всѣмъ пунктамъ наготовѣ для наилучшаго отправленія этихъ обязанностей.
Это могло бы, повторяемъ, возбудить нѣкоторое смутное недовѣріе въ человѣкѣ, знающемъ свѣтъ. Но съ другой стороны секретарь былъ остороженъ, скроменъ и молчаливъ, хотя хозяйскими дѣлами занимался съ такимъ рвеніемъ, какъ будто они были его собственными. Онъ не выказывалъ никакихъ поползновеній вмѣшиваться въ финансовыя распоряженія мистера Боффина, такъ же, какъ и въ выборъ имъ людей; онъ видимо предпочиталъ то и другое предоставлять на его усмотрѣніе. Если онъ и добивался какой-нибудь власти въ своей ограниченной сферѣ, такъ развѣ только власти знанія, естественно вытекавшей изъ его добросовѣстнаго отношенія къ дѣлу.
Но странная вещь: на лицѣ секретаря всегда лежало какое-то темное облачко. И не только на лицѣ, но и въ манерѣ держать себя, въ каждомъ его движеніи чувствовалась какая-то непонятная грусть. Не то, чтобъ онъ конфузился, какъ въ тотъ вечеръ, когда онъ впервые очутился въ нѣдрахъ семейства Вильферовъ: теперь онъ, говоря вообще, не конфузился; однако что-то странное въ немъ все-таки оставалось. Не то чтобъ онъ какъ-нибудь неловко держался, какъ было тогда: теперь онъ держалъ себя очень хорошо,-- скромно, учтиво, спокойно; однако что-то оставалось. Не разъ писали о людяхъ, которые подвергались долгому заточенію, или пережили какую-нибудь страшную катастрофу, или, побуждаемые чувствомъ самосохраненія, убили безоружное, подобное себѣ существо, что отпечатокъ этого никогда не сглаживался въ ихъ внѣшности до самой ихъ смерти. Не было ли и здѣсь такого отпечатка?
Онъ устроилъ себѣ временную контору въ новомъ домѣ, и все шло какъ нельзя лучше въ его рукахъ. Было только одно странное исключеніе: онъ явно уклонялся отъ сношеній со стряпчимъ мистера Боффина. Раза два или три, когда это оказывалось необходимымъ, онъ, подъ какимъ-нибудь благовиднымъ предлогомъ предоставлялъ вести переговоры со стряпчимъ самому мистеру Боффину. Вскорѣ эта странность стала такъ рѣзко бросаться въ глаза, что мистеръ Боффинъ въ одномъ разговорѣ съ нимъ поднялъ этотъ вопросъ.
-- Вы угадали,-- отвѣчалъ ему секретарь,-- я предпочелъ бы не входить въ сношенія съ вашимъ стряпчимъ.
Нѣтъ ли у него личнаго нерасположенія къ мистеру Ляйтвуду?
-- Я съ нимъ незнакомъ.
Не терпѣлъ ли онъ въ своей жизни какихъ-нибудь непріятностей отъ судебныхъ процессовъ?
-- Не болѣе другихъ,-- былъ краткій отвѣтъ.
Не предубѣжденъ ли онъ противъ всей вообще породы судейскихъ крючковъ?
-- Нѣтъ. Но пока я служу у васъ, сэръ, мнѣ кажется, лучше будетъ уволить меня отъ посредничества между вашимъ стряпчимъ и вами, его кліентомъ. Впрочемъ, если вы этого требуете, я готовъ уступить. Но я былъ бы очень вамъ благодаренъ, если бы вы не требовали этого отъ меня безъ крайней надобности.
Нельзя сказать, чтобы въ этомъ была крайняя надобность, ибо на рукахъ у Ляйтвуда не было никакихъ дѣлъ мистера Боффина, если не считать безконечно тянувшагося дѣла о неоткрытомъ преступникѣ и еще другого по покупкѣ дома. Всѣ прочія дѣла, которыя могли бы перейти къ нему, теперь заканчивались секретаремъ, подъ верховнымъ надзоромъ котораго они подвигались гораздо скорѣе и успѣшнѣе, чѣмъ подвигались бы, попавъ во владѣнія юнаго Блейта. Золотой мусорщикъ хорошо это понималъ. И даже дѣло, бывшее на ближайшей очереди, дѣло по розыскамъ убійцы, почти не требовало личныхъ сношеній кліента со стряпчимъ, ибо суть его сводилась къ слѣдующему: такъ какъ смерть Гексама лишила барышей "честнаго человѣка", трудившагося въ потѣ лица, то честный человѣкъ плутовски уклонился отъ проливанія напраснаго пота, сопряженнаго съ тѣмъ, что на языкѣ юристовъ зовется: "прошибать стѣну лбомъ"; онъ отказался принести присягу. Итакъ, этотъ новый свѣтъ мелькнулъ было и тотчасъ погасъ. Но пересмотръ уже извѣстныхъ прежде фактовъ привелъ кого-то изъ заинтересованныхъ въ дѣлѣ людей къ той мысли, что не дурно было бы, прежде чѣмъ сдать эти факты въ архивъ,-- вѣроятно, уже навѣки,-- недурно было бы убѣдить или принудить силой нѣкоего Юлія Гандфорда явиться къ допросу. А такъ какъ всякій слѣдъ Юлія Гандфорда былъ потерянъ, то Ляйтвудъ и обратился къ своему кліенту за полномочіемъ разыскивать его черезъ газетныя объявленія.
-- Письмецо бы надо написать Ляйтвуду, Роксмитъ. Или и это вамъ не по нутру?
-- Ничуть, сэръ.
-- Такъ, можетъ, вы ему черкнете строчки двѣ и скажете, чтобъ онъ помѣстилъ объявленіе, если хочетъ. Не думаю, впрочемъ, чтобъ изъ этого что-нибудь вышло.
-- Не думаю, чтобъ изъ этого что-нибудь вышло,-- повторилъ секретарь.
-- Ну все равно, пусть дѣлаетъ, какъ хочетъ.
-- Я сейчасъ ему напишу. Позвольте поблагодарить васъ, сэръ, за ваше любезное снисхожденіе къ моему нежеланію вступать въ сношенія съ вашимъ стряпчимъ. Можетъ быть, оно покажется вамъ менѣе страннымъ, когда я вамъ признаюсь, что хоть я и не знакомъ съ мистеромъ Ляйтвудомъ, но тѣмъ не менѣе онъ мнѣ непріятенъ: у меня связано съ его именемъ одно тяжелое воспоминаніе. Это не его вина; онъ тутъ не при чемъ и даже не знаетъ моего имени.
Мистеръ Боффинъ поспѣшилъ покончить съ этимъ вопросомъ, кивнувъ раза два головой. Письмо было написано, и на другой же день въ газетахъ появилось объявленіе о мистерѣ Юліи Гандфордѣ. Его просили войти въ сношенія съ мистеромъ Мортимеромъ Ляйтвудомъ въ видахъ содѣйствія правосудію, и назначалась денежная награда тому, кто сообщить объ его мѣстопребываніи вышереченному Ляйтвуду въ его контору въ Темплѣ. Каждый день въ теченіе шести недѣль объявленіе это печаталось въ заголовкѣ всѣхъ газетъ, и каждый день въ теченіе шести недѣль секретарь мистера Боффина, читая его, говорилъ себѣ тѣмъ же тономъ, какимъ онъ сказалъ своему принципалу: "Не думаю, чтобъ изъ этого что-нибудь вышло".
Въ его служебныхъ занятіяхъ видное мѣсто занимали розыски сироты, котораго желала взять на воспитаніе мистрисъ Боффинъ. Съ самыхъ первыхъ дней своей службы у Боффиновъ, онъ обнаруживалъ особенное стараніе угодить мистрисъ Боффинъ и, зная, какъ близко къ сердцу она принимаетъ этотъ вопросъ, вложилъ въ него, можно сказать, всю свою душу.
Розыски сироты, какъ въ этомъ убѣдились супруги Мильвей, оказывались дѣломъ не легкимъ. Иной сирота подходилъ бы по всему, да былъ не того пола; другой былъ слишкомъ великовозрастенъ или черезчуръ малъ, или смотрѣлъ болѣзненнымъ, или былъ до невозможности грязенъ, или ужъ настолько привыкъ къ улицѣ, что былъ положительно ненадеженъ и нельзя было поручиться, что онъ не убѣжитъ. А то оказывалось такъ, что нельзя было совершить эту филантропическую сдѣлку иначе какъ путемъ покупки сироты. Ибо, какъ только становилось извѣстно, что нѣкто ищетъ сиротку, какъ тотчасъ же откуда-то брался преданный другъ и покровитель сиротки и оцѣнивалъ его голову.
Внезапность, съ какою повышался курсъ на сиротъ, не имѣла примѣра въ самыхъ сумасшедшихъ колебаніяхъ биржи. Въ девять часовъ утра, напримѣръ, какой-нибудь сиротка, занимавшійся изготовленіемъ пироговъ изъ уличной грязи, стоялъ на пять тысячъ процентовъ ниже номинальной его стоимости, а въ полдень (когда на него являлся спросъ) подымался до пяти тысячъ процентовъ выше ея. Рынокъ сдѣлался поприщемъ разнообразныхъ ловкихъ продѣлокъ. Въ обращеніе пускались фальшивые фонды. Родители отважно выдавали себя за покойниковъ и приводили съ собой своихъ сиротъ. Запасы настоящихъ сиротъ тайнымъ образомъ удалялись съ рынка. Какъ только эмиссары, нарочно съ этой цѣлью разставленные вдоль улицы, возвѣщали, что мистеръ и мистрисъ Мильвей показались въ заднихъ переулкахъ, запасы сиротъ мгновенно исчезали, и видѣть этотъ товаръ можно было развѣ только на условіи поставить галлонъ пива посреднику. Особенно велики были колебанія курса въ тѣхъ случаяхъ, когда владѣльцы товара, сначала притаившись съ нимъ, потомъ вдругъ выбрасывали на рынокъ разомъ цѣлую дюжину сиротъ. Въ основѣ всѣхъ этихъ операцій лежалъ принципъ наживы, а объ этомъ-то и не догадывались мистеръ и мистрисъ Мильвей.
Но вотъ наконецъ его преподобіе Фрэнкъ Мильвей получилъ увѣдомленіе объ одномъ очаровательномъ сиротѣ, проживавшемъ въ Брентфордѣ. У одного изъ его умершихъ родителей (бывшихъ прихожанъ Фрэнка Мильвея) была въ этомъ миломъ городкѣ престарѣлая бабка, бѣдная вдова, и вотъ она-то и выходила сиротку съ материнскою заботливостью, несмотря на то, что ей было почти не на что его содержать. Эту старуху звали Бетти Гигденъ.
Секретарь предложилъ мистрисъ Боффинъ на выборъ: либо послать его, секретаря, для предварительнаго осмотра сироты, либо съѣздить самой, чтобы тамъ же на мѣстѣ и покончить дѣло. А такъ какъ мистрисъ Боффинъ предпочла послѣдній способъ, то въ одно прекрасное утро они съ мистеромъ Роксмитомъ усѣлись въ фаэтонъ, посадили сзади головастаго молодого человѣка и поѣхали.
Жилище мистрисъ Бетти Гигденъ не такъ-то легко было отыскать: оно затерялось въ такомъ лабиринтѣ закоулковъ грязнаго городишки, что они оставили экипажъ у вывѣски "Трехъ Сорокъ" и отправились на поиски пѣшкомъ. Послѣ многихъ разспросовъ и напрасныхъ скитаній имъ указали, наконецъ, въ одномъ переулкѣ крошечный домишко съ отворенной дверью, перегороженной доской. Перевѣсившись черезъ эту доску какой-то миловидный джентльменъ самаго нѣжнаго возраста удилъ грязь безголовою деревянной лошадкой на шнуркѣ. Въ этомъ юномъ спортсменѣ, отличавшемся круглою, курчавой русой головой и здоровымъ цвѣтомъ лица, секретарь сразу угадалъ сироту. Они ускорили шагъ. Но въ это время къ несчастью случилось, что сирота, потерявъ чувство самосохраненія въ пылу спортсменскаго азарта, перекувырнулся, упалъ на улицу и, какъ истый круглый сирота, покатился и скатился въ водосточную канаву, прежде чѣмъ они могли подоспѣть. Онъ быль своевременно вытащенъ Джономъ Роксмитомъ, и такимъ образомъ первая ихъ встрѣча съ мистрисъ Гигденъ была ознаменована тѣмъ, несовсѣмъ ловкимъ обстоятельствомъ, что они, такъ сказать, незаконно завладѣли ея сиротою, держа его внизъ головой, которая побагровѣла съ лицѣ. Къ тому же доска, укрѣпленная поперекъ входа въ коттеджъ, играя роль западни для ногъ выходившей мистрисъ Гигденъ, а равно и для ногъ входившихъ мистрисъ Боффинъ и Роксмита, немало увеличивала затруднительность положенія, которому крики сироты придавали весьма мрачный и безвыходный характеръ. Сначала не было возможности объясниться по тому случаю, что у сироты "сперся духъ", симптомами чего были столбнякъ, свинцовая блѣдность и гробовое безмолвіе, въ сравненіе съ которыми его вопли были самой сладкой музыкой. Но по мѣрѣ того, какъ онъ приходилъ въ себя, мистрисъ Боффинъ рекомендовалась хозяйкѣ, и скоро тихій, ясный миръ возвратился въ жилище мистрисъ Гигденъ.
Ея домикъ оказался очень небольшимъ помѣщеніемъ съ очень большимъ каткомъ для бѣлья. У рукоятки этой махины стоялъ долговязый парень съ маленькой головой и несоразмѣрной величины открытымъ ртомъ, который, казалось, помогалъ его глазамъ таращиться на посѣтителей. Въ уголку, подъ каткомъ, на двухъ скамеечкахъ сидѣло двое ребятишекъ: мальчикъ и дѣвочка. Отъ времени до времени долговязый парень переставалъ таращить глаза и принимался вертѣть ручку катка. Страшно было видѣть, какъ при этомъ катокъ устремлялся на двухъ невинныхъ малютокъ, точно стѣнобитная машина, предназначенная спеціально для истребленія ихъ, и затѣмъ безвредно отходить назадъ, приблизившись на палецъ къ ихъ головамъ. Комнатка была чиста и уютна, въ одно окно, съ кирпичнымъ поломъ, съ юбкой у камина, съ протянутыми вдоль стѣны у окна веревками, по которымъ по наступающему времени года должны были завиться красные бобы, если судьба будетъ тому благопріятствовать. Но какъ бы ни благопріятствовала судьба Бетти Гигденъ въ прошедшія времена года по части бобовъ, она не слишкомъ-то баловала ее по части финансовъ. Нетрудно было замѣтить, что Бетти Гигденъ очень бѣдна. Она была одною изъ тѣхъ женщинъ, которыя, будучи вооружены отъ природы неукротимою волей и крѣпкимъ сложеніемъ, борются долгіе годы, не взирая на то, что каждый новый годъ, какъ свѣжій боецъ, приходитъ съ новыми сокрушительными ударами противъ нихъ, уже измученныхъ боемъ. Она была энергичная старушка, съ большими темными глазами и очень рѣшительнымъ выраженіемъ лица, но въ сущности предоброе существо. Она не отличалась большой логикой, это правда; но Господь милосердъ, и надо надѣяться, что сердца зачтутся на небесахъ въ такую же цѣну, какъ головы.
-- Да, да, я знаю,-- сказала она, когда ей объяснили, въ чемъ дѣло. Мистрисъ Мильвей была такъ добра, что написала мнѣ, и я попросила Слоппи прочесть. Хорошее письмецо, да и сама-то она такая обходительная леди.
Посѣтители поглядѣли на долговязаго парня, который теперь еще шире раскрылъ ротъ и глаза, какъ бы желая этимъ намекнуть, что онъ-то и есть Слоппи.
-- Потому сама-то я, видите, не такъ хорошо разбираю рукописное,-- продолжала Бетти,-- хоть и могу читать Ветхій и Новый Завѣтъ. Газеты я гоже люблю читать. Можетъ, вы не повѣрите, а Слоппи отлично читаетъ газеты. Полицейскіе протоколы онъ даже читаетъ на разные голоса.
Тутъ посѣтители, желая быть учтивыми, сочли необходимымъ посмотрѣть на Слоппи. Встрѣтивъ ихъ взглядъ, онъ неожиданно закинулъ голову назадъ, распялилъ ротъ до послѣднихъ предѣловъ возможности и громко захохоталъ. И вслѣдъ за мимъ захохотали и оба малютки, мозги которыхъ были въ явной опасности отъ катка, захохотала и мистрисъ Гигденъ, захохоталъ сирота, а тамъ захохотали и гости.
Но тутъ вдругъ Слоппи, словно въ припадкѣ трудолюбія, неистово завертѣлъ рукояткой катка и пустилъ его на головы невинныхъ малютокъ съ такимъ трескомъ и шумомъ, что мистрисъ Гигденъ поспѣшила остановить его:
-- Постой капельку, Слоппи, погоди: господамъ не слыхать своихъ собственныхъ словъ.
-- Это и есть тотъ сирота -- этотъ милый ребенокъ, что у васъ на колѣняхъ?-- спросила мистрисъ Боффинъ.
-- Да, сударыня, это Джонни.
-- Тоже Джонни!-- съ восторгомъ вскрикнула мистрисъ Боффинъ, обращаясь къ секретарю.-- Какой чудесный мальчикъ!
Низко опустивъ головку, по обычаю всѣхъ робкихъ дѣтей, Джонни украдкой взглядывалъ своими голубыми глазками на гостью и въ то же время тянулся къ губамъ бабушки пухленькой въ ямочкахъ рученкой, которую та иногда цѣловала.
-- Чудесный мальчикъ, сударыня, ваша правда. Золотой, милый мальчикъ. Это сынокъ послѣдней моей внучки. Она отправилась вслѣдъ за другими...
-- А эти чьи? Они ему не брать и не сестра?-- спросила мистрисъ Боффинъ.
-- О, нѣтъ, сударыня! Это питомцы.
-- Питомцы?-- переспросилъ секретарь.
-- Отданы мнѣ на воспитаніе, сэръ. Я беру дѣтей на воспитаніе за плату. Я могу держать только троихъ по причинѣ катка. Но я люблю дѣтей, да и четыре пенса въ недѣлю все-таки четыре пенса... Подите сюда, Тодльсъ и Подльсъ.
'Годльсь было уменьшительное имя мальчика, Подльсъ -- дѣвочки. Крошечными нетвердыми шажками перешли они комнату, держась за руки, точно пробирались чрезвычайно трудною дорогой, сплошь пересѣченной ручьями, и когда мистрисъ Гигденъ погладила ихъ обоихъ по головкѣ, они кинулись на сироту съ такой стремительностью, какъ будто хотѣли изобразить сценическій эффектъ взятія въ плѣнъ непріятеля. Всѣмъ троимъ этотъ натискъ доставилъ огромное наслажденіе, и всему сочувствующій Слоппи при этомъ случаѣ опять захохоталъ. Когда мистрисъ Гигденъ сочла приличнымъ прекратить игру, она сказала: "Ну, Тодльсъ и Подльсъ, ступайте-ка на мѣсто", и оба, попрежнему держась за руки, отправились въ обратный путь черезъ всю обширную страну, находя, повидимому, что ручьи переполнились недавними дождями и сдѣлались еще глубже.
-- А этотъ мистеръ... или мастеръ... я не знаю...-- началъ, было, обращаясь къ Бетти, секретарь, не зная, за кого считать ему Слоппи -- за мужчину, за подростка или за что другое.
-- Дитя любви,-- отвѣтила, понизивъ голосъ, мистрисъ Гигденъ.-- Родители неизвѣстны... на улицѣ нашли. Онъ былъ воспитанъ въ домѣ...-- Она вздрогнула отъ отвращенія, не договоривъ.
-- Въ рабочемъ домѣ?-- подсказалъ секретарь.
Мистрисъ Гигденъ нахмурила свое старое энергичное лицо и глухо выговорила: "Да".
-- Вы, очевидно, не любите поминать о рабочемъ домѣ?
-- Не люблю поминать!-- повторила старуха.-- Лучше убейте меня, но не отдавайте туда. Лучше бросьте этого красавца-ребенка подъ нагруженный возъ, подъ ноги лошадямъ, только не отдавайте туда. Придите къ намъ, и если вы найдете насъ умирающими, подставьте намъ свѣчу подъ постель: пусть лучше мы сгоримъ живьемъ, и съ домомъ-то, и обратимся въ кучу золы, прежде чѣмъ наши трупы очутятся тамъ... Джонни, красавчикъ мой!-- продолжала старая Бетти, лаская ребенка и скорѣе причитая надъ нимъ, чѣмъ разговаривая съ нимъ,-- Джонни, твоей старой бабусѣ восьмой десятокъ наисходѣ. Она вѣкъ не просила милостыни, въ жизнь свою не брала ни копѣйки изъ кассы бѣдныхъю Платила всѣ налоги, какъ только было чѣмъ платить. Работала, когда могла; голодала когда приходилось. Моли Бога, Джонни, чтобъ у бабуси достало силъ до конца... по годамъ-то у нея еще довольно силы... достало силъ съ постели встать, на побѣгушки, на работу. Пусть лучше издохну гдѣ-нибудь въ трущобѣ, чѣмъ попасть въ руки къ этимъ безсердечнымъ людямъ въ ихъ рабочій домъ, гдѣ издѣваются надъ человѣкомъ, гдѣ презираютъ, мучатъ и позорятъ честнаго бѣдняка.
-- А что, работаетъ для васъ сколько-нибудь этотъ парень?-- спросилъ секретарь, ловко переводя разговоръ на "мастера" или "мистера" Слоппи.
-- Какъ же, работаетъ, даже очень исправно,-- отвѣчала Бетти, кивнувъ головой съ добродушной улыбкой.
-- Онъ у васъ живетъ?
-- Да, больше все у меня. По метрикѣ онъ незаконнорожденный, а ко мнѣ попалъ питомцемъ. Какъ-то разъ я увидѣла его въ церкви (тому ужъ много лѣтъ) и тогда же сказала церковному старостѣ, мистеру Блогу, что беру его въ питомцы. Я надѣялась, что сумѣю сдѣлать изъ него человѣка. Въ то время это былъ слабенькій, чахлый ребенокъ.
-- Какъ его настоящее имя?
-- Оно, видите ли, правильнѣе, пожалуй, будетъ сказать, что настоящаго имени у него нѣтъ. Я такъ смекаю, что его прозвали Слоппи оттого, что былъ онъ найденъ въ дождливую ночь въ грязи {Sloppy грязный, выпачканный въ грязи.}.
-- Онъ, кажется, добрый парень?
-- Помилуй Господи, сэръ! Да онъ сама доброта. Вы только взгляните на него: развѣ не видно? Онъ весь на распашку.
Слоппи былъ произведеніемъ топорной работы: слишкомъ великъ въ длину, слишкомъ малъ въ ширину, слишкомъ угловатъ на сгибахъ. Притомъ онъ былъ однимъ изъ тѣхъ неряшливыхъ существъ мужескаго пола, которыя какъ будто обречены отъ рожденія быть нескромно откровенными въ отношеніи своихъ пуговицъ. Про Слоппи можно еще было сказать, что онъ владѣлъ значительнымъ капиталомъ въ колѣняхъ, локтяхъ, кулакахъ и лодыжкахъ, но совершенно не умѣлъ распорядиться имъ съ наибольшею выгодой для себя; онъ помѣщалъ его подъ плохія обезпеченія и вѣчно попадалъ впросакъ. Рядовой нумеръ такой-то въ ротѣ новобранцевъ изъ полка жизни, онъ все же имѣлъ смутное понятіе о вѣрности своему знамени.
-- Ну, а теперь,-- начала мистрисъ Боффинъ,-- поговоримъ о Джонни.
Джонни тѣмъ временемъ, уперевъ въ грудь подбородокъ и надувъ губки, ежился на колѣняхъ у бабушки и внимательно разглядывалъ гостей голубыми глазами, заслонившись отъ наблюденій рученкой въ ямочкахъ. При послѣднихъ словахъ мистрисъ Боффинъ, старая Бетти захватила одну изъ этихъ свѣжихъ, пухлыхъ рученокъ въ свою изсохшую правую руку и принялась тихонько похлопывать ею по своей изсохшей лѣвой.
-- Слушаю, сударыня. Поговоримте о Джонни.
-- Если вы довѣрите мнѣ этого милаго ребенка,-- продолжала мистрисъ Боффинъ съ такимъ выраженіемъ лица, которое уже само по себѣ вызывало на довѣріе,-- у него будетъ самый лучшій домъ, самый лучшій уходъ, самое лучшее воспитаніе и самые лучшіе друзья, какихъ вы только можете ему пожелать. Господь мнѣ поможетъ быть ему доброю матерью.
-- Я очень намъ признательна, сударыня, и милое дитя было бы признательно не меньше меня, если бъ могло понимать.-- Она все похлопывала пухленькой ручкой по своей рукѣ.-- Я не стала бы поперекъ дороги моему мальчику, будь даже вся жизнь у меня впереди, вмѣсто той малости, которая мнѣ еще остается. Только... только... я надѣюсь, вы не осудите, что я привязана къ ребенку крѣпче, чѣмъ можно выразить словами: вѣдь это послѣднее живое существо, которое у меня осталось.
-- Васъ осудить, моя дорогая! Да какъ же это можно послѣ того, какъ вы съ такой любовью выростили его?
-- Я видѣла ихъ у себя,-- продолжала, не слушая, Бетти, все такъ же легонько похлопывая ручкой ребенка по своей жесткой, морщинистой рукѣ,-- такъ много видѣла ихъ у себя на колѣняхъ. И всѣ ушли отъ меня... этотъ одинъ и остался... Мнѣ стыдно, что я вамъ кажусь такою себялюбивой, но, право, я не такая. Я понимаю, что это принесетъ ему счастье: онъ будетъ джентльменомъ, когда я умру... Я... я и сама не знаю, что это на меня нашло... Я пересилю себя. Не глядите на меня.
Легонькіе шлепки прекратились, смѣло очерченныя губы задрожали, и прекрасное, гордое старое лицо дрогнуло и облилось слезами.
Въ эту минуту, къ большому облегченію посѣтителей, чувствительный Слоппи, увидѣвъ свою покровительницу въ такомъ состояніи, закинулъ голову назадъ, разинулъ ротъ и громко завылъ. Эта тревожная вѣсть о грозившей бѣдѣ мгновенно поразила въ самое сердце Тодльса и Подльса, и не успѣли они еще порядкомъ разревѣться, какъ и Джонни не заставилъ себя ждать: опрокинувшись назадъ и отбиваясь отъ мистрисъ Боффинъ обѣими ногами, онъ тоже сдѣлался жертвой отчаянія. Но Бетти Гигденъ уже пришла въ себя и призвала ихъ всѣхъ къ порядку съ такой расторопностью, что Слоппи, сразу оборвавшись на какомъ-то многосложномъ мычаньѣ, мгновенно обратилъ свою энергію на катокъ и даже сдѣлалъ нѣсколько лишнихъ оборотовъ, прежде чѣмъ затихъ.
-- Ну, ну, ну!-- проговорила ласково мистрисъ Боффинъ, почти готовая считать свою добрую душу самою безжалостною изъ всѣхъ женскихъ душъ.-- Успокойтесь: ничего ужаснаго не случится. Не надо пугаться. Вотъ мы и спокойны. Вѣдь такъ, мистрисъ Гигденъ?
-- Да, да,-- отвѣтила Бетти.
-- И въ самомъ дѣлѣ, вѣдь это, знаете, не къ спѣху,-- прибавила вполголоса мистрисъ Боффинъ.-- Повремените, подумайте хорошенько, мой другъ.
-- Не бойтесь, сударыня, за мной остановки не будетъ,-- сказала Бетти.-- Я ужъ надумалась вчера. Не знаю, что на меня сейчасъ нашло. Больше это не повторится.
-- Ну, такъ у Джонни, если не у васъ, будетъ еще время подумать. Мальчуганъ попривыкнетъ къ этой мысли, вы пріучите его. Да?
Бетти весело, съ полной готовностью взяла это на себя.
-- Господи!-- воскликнула мистрисъ Боффинъ, глядя вокругъ лучезарнымъ взглядомъ.-- Мы хотимъ всѣхъ осчастливить, а не то что пугать... Такъ потрудитесь увѣдомить меня, когда совсѣмъ привыкнете къ этой мысли и можно будетъ его взять.
-- Я пришлю Слоппи,-- сказала мистрисъ Гигденъ.
-- Хорошо. Вотъ этотъ джентльменъ, что пріѣхалъ со мной, заплатитъ ему за хлопоты. А вы, мистеръ Слоппи, не уйдете отъ насъ безъ сытнаго обѣда, безъ пива и пуддинга.
Это придало дѣлу совсѣмъ другой оборотъ. Чувствительный Слоппи сначала вытаращилъ глаза, потомъ осклабился, а потомъ весело захохоталъ. Тольдсъ и Подльсъ, конечно, отвѣтили ему въ масть, а Джонни покрылъ козыремъ. Мало того: Тодльсъ и Подльсъ, находя данныя обстоятельства достаточно благопріятными для вторичнаго драматическаго представленія съ участіемъ Джонни, опять взялись за руки и пустились черезъ всю страну въ свою флибустьерскую экспедицію, а по окончаніи сраженія въ углу у камина, за кресломъ мистрисъ Гигденъ,-- сраженія, отличавшагося большою доблестью съ обѣихъ сторонъ,-- сіи отчаянные пираты, снова взявшись за руки, мирно воротились къ своимъ скамеечкамъ подъ катокъ, благополучно перейдя сухое русло горнаго потока.
-- Скажите мнѣ, Бетти, мой другъ, что я могла бы сдѣлать для васъ?-- спросила мистрисъ Баффинъ.-- Подумайте и скажите мнѣ въ слѣдующій разъ.
-- Благодарю васъ, сударыня, я ни въ чемъ не нуждаюсь. Я могу еще работать. Я здорова и сильна. Я могу пройти двадцать миль, если надо.
Старуха Бетти была горда; большіе глаза ея искрились, когда она это говорила.
-- Все это такъ, но вѣдь кое-какія маленькія удобства вамъ не повредятъ?-- отвѣтила ей мистрисъ Боффинъ.-- Богъ съ вами, милая! Зачѣмъ вы стѣсняетесь со мною? Я вѣдь сама не больше васъ барыней родилась.
-- Мнѣ кажется,-- проговорила Бетти, улыбаясь,-- что вы родились настоящею барыней, или ни одной барыни еще не родилось на свѣтъ. Только я все равно ничего не приму отъ васъ, моя дорогая. Я ни отъ кого не принимаю подарковъ. Не то, чтобы я не умѣла быть благодарной, а только мнѣ пріятнѣе самой себя кормить.
-- Полноте!-- пролепетала сконфуженно мистрисъ Боффинъ.-- Я вѣдь только бездѣлицу хотѣла вамъ предложить, а то я не позволила бы себѣ...
Бетти поднесла къ губамъ руку своей гостьи въ знакъ благодарности за ея деликатный отвѣтъ. Поразительна была прямизна стана этой старой женщины и поразительной увѣренностью въ себѣ блестѣлъ ея взглядъ, когда, стоя передъ мистрисъ Боффинъ и глядя ей прямо въ лицо, она продолжала:
-- Если бъ я могла оставить у себя ребенка безъ страха, что его постигнетъ печальная судьба, я ни за что не разсталась бы съ нимъ, даже для васъ. Я люблю его, крѣпко люблю. Я въ немъ люблю моего мужа, давно умершаго. Я въ немъ люблю моихъ умершихъ дѣтей. Я въ немъ люблю умершіе дни моей молодости и надеждъ. Если бъ я продала эту любовь, я бы не смѣла взглянуть въ ваши добрые глаза. Это -- вольный даръ. Мнѣ ничего не надо. Когда силы измѣнять, мнѣ бы только умереть поскорѣй, и я буду совершенно довольна. Я всегда говорила моимъ покойнымъ дѣтямъ, что стыдно искать пріюта въ рабочемъ домѣ. Я всѣхъ ихъ отстояла отъ этого униженія. Тѣхъ денегъ, что зашиты у меня вотъ здѣсь (она поднесла руку къ груди) какъ разъ хватить, чтобы положить меня въ могилу. Позаботьтесь только, чтобы они были истрачены именно на это, чтобы до конца уберечь меня отъ позора, и вы сдѣлаете для меня не бездѣлицу, а все, что еще дорого моему сердцу на этомъ свѣтѣ.
Гостья горячо пожала руку мистрисъ Гигденъ. Строгое старое лицо уже не туманилось больше печалью.
Теперь оставалось сдѣлать еще одно дѣло. Надо было заманить Джонни къ занятію временной позиціи на колѣняхъ у мистрисъ Боффинъ. Насилу, насилу (и то не прежде, чѣмъ двое маленькихъ питомцевъ подстрекнули въ немъ соревнованіе, достигнувъ однимъ за другимъ этого поста у него на глазахъ и покинувъ его безъ обиды) его, наконецъ, убѣдили разстаться съ подоломъ мистрисъ Гигденъ, къ которому онъ, впрочемъ, даже попавъ въ объятія мистрисъ Боффинъ, выказывалъ неудержимое стремленіе, духовное и тѣлесное, причемъ первое проявлялось въ чрезвычайно мрачномъ выраженіи лица, а второе въ протянутыхъ рученкахъ. Но подробное описаніе игрушечныхъ чудесъ, скрывавшихся въ домѣ мистрисъ Боффинъ, настолько примирило съ нею этого суетнаго сироту, что онъ понемногу рѣшился взглянуть на нее, нахмуривъ лобикъ и держа кулакъ во рту, и даже засмѣялся, когда упомянули о богато-осѣдланномъ конѣ на колесахъ, одаренномъ неслыханной способностью скакать прямо въ кондитерскія. И этотъ радостный смѣхъ, подхваченный питомцами, разросся, къ общему удовольствію, въ очаровательное тріо.
Итакъ, свиданіе оказалось весьма успѣшнымъ: оно порадовало мистрисъ Боффинъ и удовлетворило всѣхъ остальныхъ,-- не менѣе другихъ, конечно, и Слоппи, который вызвался провести гостей обратно къ "Тремъ Сорокамъ" болѣе короткимъ путемъ и которому головастый молодой человѣкъ выказалъ полнѣйшее презрѣніе.
Такъ какъ вопросъ о сиротѣ былъ улаженъ, то секретарь, доставивъ мистрисъ Боффинъ въ павильонъ, отправился въ новый домъ, гдѣ былъ занятъ до самаго вечера. А когда насталъ вечеръ, и онъ пошелъ домой, то выбралъ дорогу черезъ лугъ. Сдѣлалъ ли онъ это съ намѣреніемъ встрѣтиться тамъ съ миссъ Беллой Вильферъ, это во всякомъ случаѣ не такъ безспорно, какъ то, что миссъ Белла всегда въ этотъ часъ гуляла на этомъ лугу.
И она, безспорно, была тамъ. Сбросивъ свой трауръ, миссъ Белла нарядилась въ такіе красивые цвѣта, какіе только можно было подобрать. Нельзя отрицать, что сама она была такъ же красива, какъ эти цвѣта, и что она и они очень шли другъ къ другу. Прохаживаясь по лугу, она читала книгу, и изъ того, что она не подавала виду, что знаетъ о приближеніи мистера Роксмита, оставалось только заключить, что она не знала о немъ.
-- Ахъ, это вы!-- промолвила, поднявъ глаза отъ книги, миссъ Белла, когда онъ къ ней подошелъ.
-- Я... Славный вечеръ.
-- Будто?-- сказала миссъ Белла, холодно оглянувшись кругомъ.-- А вѣдь и въ самомъ дѣлѣ! Теперь и я это вижу, когда вы сказали. Я не думала о погодѣ.
-- Книгой занялись?
-- Да-а,-- протянула миссъ Белла равнодушно.
-- Это любовный романъ, смѣю спросить?
-- О, нѣтъ! Я бы не стала читать такого романа. Тутъ говорится больше о деньгахъ, чѣмъ о чемъ-либо другомъ.
-- Не говорится ли тутъ, что деньги лучше всего другого?
-- Сказать по правдѣ, я забыла, что тутъ говорится,-- отвѣчала миссъ Белла; -- но вы можете сами взглянуть, если хотите. Книга мнѣ больше не нужна.
Мистеръ Роксмитъ взялъ книгу, причемъ она зашуршала листами, какъ вѣеръ, и пошелъ рядомъ съ ней.
-- Я имѣю къ вамъ порученіе, миссъ Вильферъ.
-- Не понимаю, какое можетъ быть у васъ порученіе ко мнѣ,-- сказала Белла все такъ же равнодушно.
-- Отъ мистрисъ Боффинъ. Она просила передать вамъ, что она съ величайшимъ удовольствіемъ приметъ васъ въ своемъ новомъ домѣ черезъ недѣлю или, самое большое, черезъ двѣ.
Миссъ Белла повернула къ нему личико съ слегка приподнятыми, прекрасными дерзкими бровями и опущенными рѣсницами, какъ будто говоря: "Прошу покорно! какъ же попало къ вамъ это порученіе?"
-- Я только ждалъ случая, чтобы сказать вамъ, что я состою секретаремъ у мистера Боффина.
-- Это не прибавитъ мнѣ мудрости, такъ какъ я не знаю, что такое секретарь,-- гордо отвѣтила Белла.-- Значить ли это, что вы поступили въ услуженіе къ мистеру Боффину?
-- Несовсѣмъ. Я поступилъ къ нему на службу.
Украдкой брошенный на лицо ея взглядъ сказалъ ему, что она не ожидала отъ него такого отпора.
-- Стало быть, вы всегда будете у нихъ въ домѣ?-- спросила она такимъ тономъ, какъ будто это сбавляло цѣну "ихъ дому".
-- Всегда?-- Нѣтъ. Но часто.
-- Вотъ какъ!-- протянула Белла съ нескрываемымъ огорченіемъ.
-- Но мое положеніе будетъ не такое, какъ ваше. Вы гостья. Вы мало или, вѣрнѣе, почти вовсе не будете слышать обо мнѣ. Я буду работать, а вы -- развлекаться. Я долженъ буду зарабатывать свое жалованье, а вы будете веселиться и плѣнять...
-- Плѣнять? Я васъ не понимаю, сэръ,-- проговорила Белла, снова приподнявъ брови и опуская рѣсницы.
Не отвѣчая на эти слова, мистеръ Роксмитъ продолжалъ:
-- Простите, но когда я въ первый день нашего знакомства увидѣлъ васъ въ черномъ платьѣ...
"Такъ и есть!" мысленно воскликнула Белла. "Что я говорила своимъ? Всякому бросается въ глаза этотъ дурацкій трауръ".
--... Когда я увидѣлъ васъ въ черномъ платьѣ, я не могъ понять этого страннаго различія въ костюмѣ между вами и другими членами вашего семейства. Надѣюсь, съ моей стороны не было дерзостью думать объ этомъ?
-- Нисколько,-- высокомѣрно отвѣтила миссъ Белла.-- А что вы объ этомъ думали,-- вамъ, разумѣется, лучше знать.
Мистеръ Роксмитъ наклонилъ голову съ покорнымъ видомъ и продолжалъ:
-- Съ тѣхъ поръ, какъ я ознакомился съ дѣлами мистера Боффина, я неизбѣжно долженъ былъ разгадать одну маленькую тайну. И я позволю себѣ теперь сказать, что, по моему глубокому убѣжденію, многое въ вашей утратѣ, миссъ Вильферъ, можетъ быть вознаграждено. Я говорю только о деньгахъ. Утрата совершенно чужого человѣка, достоинства и недостатки котораго никто теперь уже не можетъ оцѣнить, вѣдь не идетъ въ счетъ. Что же касается остального, то эти добрѣйшіе люди (я говорю о Боффинахъ) такъ чистосердечно великодушны, такъ искренно желаютъ вамъ добра и такъ хотѣли бы... какъ бы это выразить... искупить чѣмъ-нибудь свое счастье, что вамъ стоитъ только пойти имъ навстрѣчу.
Онъ опять бросилъ на нее воровски-наблюдательный взглядъ и подмѣтилъ на ея лицѣ тщеславное торжество, котораго не могло скрыть напускное равнодушіе.
-- Такъ какъ, благодаря случайному стеченію обстоятельствъ, мы съ вами сошлись подъ одной кровлей, а теперь судьба насъ сводитъ во второй разъ, то я и позволилъ себѣ, во избѣжаніе недоразумѣній, сказать вамъ эти немногія слова. Надѣюсь, вы не сочтете ихъ неумѣстными,-- прибавилъ онъ почтительно.
-- Я, право, не знаю, мистеръ Роксмитъ, какими мнѣ ихъ считать,-- отвѣтила молодая дѣвица.-- То, что вы сказали, для меня совершенная новость, и, можетъ быть, все это имѣетъ основаніе только въ вашемъ воображеніи.
-- Увидите.
Лугъ, по которому они ходили, былъ какъ разъ противъ домика Вильфера. Выглянувъ въ окно и увидѣвъ свою дочку на совѣщаніи съ жильцомъ, разсудительная мистрисъ Вильферъ въ одну минуту накинула платокъ и вышла какъ будто случайно, на прогулку.
-- Я только что говорилъ миссъ Вильферъ,-- сказалъ Джонъ Роксмитъ, когда эта величественная матрона подошла къ нимъ,-- что я, по волѣ случая, попалъ въ секретари къ мистеру Боффину.
-- Я не имѣю чести быть интимно знакома съ мистеромъ Боффиномъ,-- отвѣтила мистрисъ Вильферъ, помахивая своими перчатками въ хроническомъ припадкѣ чувства собственнаго достоинства и смутной антипатіи къ названному джентльмену,-- и не мнѣ поздравлять мистера Боффина со сдѣланнымъ имъ пріобрѣтеніемъ.
-- Довольно скромнымъ, къ слову сказать,-- вставилъ Роксмитъ.
-- Извините,-- гордо возразила мистрисъ Вильферъ,-- достоинства мистера Боффина могутъ быть очень высоки въ сравненіи съ достоинствами прочихъ смертныхъ; -- я допускаю, что они болѣе высоки, чѣмъ это можно заключить по наружности его супруги,-- но считать его достойнымъ лучшаго помощника значило бы доводить смиреніе до умопомраченія.
-- Вы слишкомъ любезны... Я говорилъ еще миссъ Вильферъ, что ее скоро ждутъ въ ея новую резиденцію.
-- Я, какъ мать, уже изъявила молчаливое согласіе на предложеніе, сдѣланное моей дочери мистеромъ Боффиномъ,-- проговорила мистрисъ Вильферъ, взмахнувъ перчатками и демонстративно пожимая плечами,-- а потому теперь не ставлю препятствій.
При этомъ случаѣ миссъ Белла не преминула осадить мамашу, сказавъ:
-- Пожалуйста, мама, не говорите вздору.
-- Потише, Белла!-- сказала строго мистрисъ Вильферъ.
-- Да, мама, я рѣшительно не хочу, чтобы меня дѣлали смѣшной. Не ставите препятствій -- какая нелѣпость!
-- Я говорю, что я не ставлю препятствій,-- твердо повторила мистрисъ Вильферъ съ утроеннымъ величіемъ.-- Если мистрисъ Боффинъ, наружности которой не одобрилъ бы за своей подписью ни одинъ изъ учениковъ Лафатера... если мистрисъ Боффинъ желаетъ (съ дрожью въ голосѣ) украсить свою новую резиденцію присутствіемъ въ ней моей дочери, то я согласна: пусть она будетъ счастлива обществомъ моей дочери.
-- Я совершенно съ вами согласенъ, сударыня, что мистрисъ Боффинъ должна считать себя счастливой, пользуясь обществомъ миссъ Вильферъ,-- замѣтилъ мистеръ Роксмитъ.
-- Простите, я еще не кончила,-- остановила его мистрисъ Вильферъ.
-- Прошу прощенья.
-- Я хотѣла сказать,-- продолжала мистрисъ Вильферъ, не имѣвшая, очевидно, ни тѣни намѣренія что-нибудь еще сказать,-- что, употребляя выраженіе: "пусть она будетъ счастлива" и т. д., я не разумѣла подъ этимъ ничего другого.
Почтенная дама выпустила это вразумительное объясненіе своихъ мыслей съ такимъ торжественнымъ видомъ, какъ будто она этимъ положительно разодолжила своихъ слушателей и сама какъ нельзя болѣе отличилась. На это миссъ Белла засмѣялась тихимъ, презрительнымъ смѣхомъ и сказала:
-- Мнѣ, право, кажется, что на этотъ разъ достаточно съ обѣихъ сторонъ. Будьте добры, мистеръ Роксмитъ, передайте мою признательность и мое искреннее уваженіе мистрисъ Боффинъ.
-- Позвольте, не такъ!-- подхватила мистрисъ Вильферъ.-- "Передайте мой привѣтъ"...
-- "Уваженіе",-- повторила Белла, слегка топнувъ ножкой.
-- Нѣтъ, не "уваженіе", а "привѣтъ",-- монотонно произнесла мистрисъ Вильферъ.
-- Скажемъ: "уваженіе" отъ миссъ Вильферъ и "привѣтъ" отъ мистрисъ Вильферъ,-- предложилъ Роксмитъ въ видѣ компромисса.
-- Я съ удовольствіемъ къ нимъ переѣду, какъ только они будутъ готовы меня принять. Чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше.
-- Еще одно слово, Белла, прежде чѣмъ мы войдемъ въ нашъ домъ,-- сказала мистрисъ Вильферъ.-- Я надѣюсь, что ты, какъ истинная моя дочь, становясь на равную могу съ мистеромъ и мистрисъ Боффинъ, всегда будешь помнить, что секретарь ихъ, мистеръ Роксмитъ, какъ жилецъ отца твоего, имѣетъ безспорное право на доброе словечко съ твоей стороны.
Снисходительность, съ которой мистрисъ Вильферъ изрекла эту покровительственную сентенцію, уступала по великолѣпію развѣ только быстротѣ, съ какою въ ея устахъ "жилецъ" былъ поглощенъ "секретаремъ".
Онъ улыбнулся, когда мать повернула къ дому, но когда и дочь послѣдовала за ней, лицо его затуманилось.
"О, какъ рѣзка, какъ тривіальна, какъ капризна, какъ разсчетлива, какъ эгоистична! Какъ недоступна! какъ горда!" горько прошепталъ онъ и, всходя на лѣстницу, прибавилъ: "Но какъ хороша! Какъ хороша!" И потомъ, расхаживая изъ угла въ уголъ по своей комнатѣ, онъ говорилъ себѣ: "А если бъ она знала!.."
Она знала только, что онъ потрясалъ весь домъ, шагая изъ угла въ уголъ, и признала новымъ неудобствомъ бѣдности то, что иногда нельзя даже отдѣлаться отъ докучнаго человѣка, который стучитъ у васъ надъ головой, точно домовой какой-то, и не даетъ вамъ покою.