78
1 июня.
Дорогая Ида Исаковна, это совершенно ужасно, но вот еще письмо. Это -- совещание о названии книжки (моей). Тынянов сочинил название "Пожалуйста", и Олянский к этому отнесся благосклонно. Но мне оно не нравится. Если уж название на "п", то я назвал бы ПУАНКАРЕ (есть такое место в книжке: Пуанкаре, получи по харе). Одобряете ли Вы такое переименование? Если да, то можно ли выяснить через Зою Александровну, пройдет ли этот номер и нужно ли мне об этом писать в издательство особое письмо? Я потому не качусь с этим прямо в издательство, а ДЕЙСТВУЮ, как говорится, ЧЕРЕЗ ЖЕНЩИН, что издательство скорей всего мне просто не ответит, и мое РАБОЧЕЕ ИЗОБРЕТАТЕЛЬСТВО останется втуне.
Эти чернила мне и самому страшно не нравятся, и к следующему письму я постараюсь припасти другие.
Сегодня продолжалась моя биография: я ходил в кое-какие канцелярии, главные начальники уехали в Смоленск, а начальники второй руки открыли радужные перспективы: ДОЛЖНОСТЯ ИМЕЮТСЯ. В течение недели я, возможно, буду уж при чине, и ко мне вернется уважение от человеков.
Я прочел уже 54 страницы "Мангеттена", но интереса еще не почувствовал. Удручает КРАСОТА эпитетов: ВИННАЯ заря, ЗВЕЗДНЫЕ НАРЦИССЫ и тому подобное.
Уезжая из Ленинграда, я оставил ШАМБР ГАРНИ [ Меблированные комнаты (фр.) ] за собой, и хотя уже ясно, что незачем, но еще как-то жалко отказываться. Завтра, должно быть, сделаю сей шаг (то есть письмо Шаплыгиной).
Немудрено, что формалисты восторгаются той пьесой, про которую Вы говорили: я похвалил при них Тагерию, так они подняли такое тявканье, какого я никогда еще не слышал. Даже Лидия Тынянова протявкала что-то. Отсюда видно, что у них -- мозги набекрень.
Дальше в лес -- больше дров: последних строк, кажется, совершенно уж невозможно разобрать.
Ваш Л. Добычин.