91
14 сентября.
Дорогой Михаил Леонидович. Я получил корректуру, и все строгости, о которых я просил Иду Исаковну, оказались не нужны.
На корректуре я увидел, что тираж -- две тысячи (хотя по договору он "не менее 4000"), и денег, значит, больше мне не будет, а есть, должно быть, даже долг.
Одна гадальщица гадала мне на картах (поймя дня два-три назад), что денег, на которые я уповаю, я не получу, после чего мне будут отпущены разные "разочарования" и "досады". После этого с "мужчиной, на которого я рассчитываю", произойдет "болезнь или какая-нибудь неожиданность". Настанут "неприятности" и "хлопоты", и вдруг поступит неожиданное "выгодное предложение", после которого -- "дорога", хотя и не столь далекая, как я предполагаю.
Первый пункт этой отталкивающей программы ("деньги") уже сбылся, остальные мерзости -- еще грозят.
Я выдумал рассказ про "детский сад" и собирался написать его перед "романом", но в связи с "деньгами" вся эта история откладывается, так как наступает неожиданная эпоха спешного разыскиванья канцелярских мест, чтобы занять из оных какое попало.
Если Вы не написали мне, как Вам понравился рассказ про "матерьял", то напишите.
Ида Исаковна, пожалуйста, прочтите предыдущий абзац этого письма.
Позавчера я видел Нашумевший Боевик про Саламбо. Всё было очень так себе, и под конец Саламбо прилегла. Все решили, что она просто СОМЛЕЛА, но надпись объявила иное:
"Так умерла Саламбо, дочь Гамилькара".
Я был болен и у меня был бред в виде заглавия: не то "Эн шьен батизэ", не то "Эн прэтр энбатизэ", не то "Эн прэтр марье" [ Крещеная собака, некрещеный священник, женатый священник (фр.) ], -- все три вертелись, и я не мог выбрать. Это после того, как я кончил "рассказ".
Ваш Л. Д.