171. Ф. М. ДОСТОЕВСКИЙ -- А. Г. ДОСТОЕВСКОЙ
Москва. Вторник, 20 июня <1878>, вечером.
<В Старую Руссу.>
Здравствуй, милая Аня. Как твое здоровье -- это главное. Здоровы ли Федя, и Лиля? Смотри за ними, ради Христа. -- А теперь опишу тебе лишь самое главное, без больших подробностей, которые доскажутся при свидании. Дорогой я устал ужасно, так что и теперь еще невмочь, да сверх того схватил такой кашель в вагоне (все сквозной ветер), какого почти и не запомню. Приехали в Москву в 12-м часу вечера.606 Нанял в Victoriro на Страстном бульв<аре>. -- Везет меня извозчик, я и спрашиваю его: хорошая это гостиница? -- Нет, сударь, нехорошая.-- Резкий и твердый ответ удивил меня. -- Чем же нехорошая? -- Да там ни один порядочный гость не остановится никогда. -- Как так? -- А так что только для виду. Там никто никогда не остановится, разве самый незнающий. Эти номера, как в банях. Как ночь, так с Страстного бульвара кавалеры девок водят, на час времени и занимают. Все знают, и скандалы бывают. Я спросил, какая же гостиница лучше. Он мне очень расхвалил Европу, против Малого театра (тоже очень недалеко от Страстного бульвара). Я и велел ехать в Европу. Действительно, стоят все семействами и видимо почтенные люди. Мне дали номер в 2 р. 50 к., дорогонько и в третьем этаже, но лезть в 4-й этаж показалось мне тяжело, и я занял. Всю ночь напролет не спал, мучаясь удушливым, разрывным кашлем. Встал в 10 часов утра, кашель кончился (теперь вечером опять подымается). В 1-м часу поехал к Каткову и застал его в редакции. (Он живет на даче и только наезжает). Катков принял меня задушевно, хотя и довольно о_с_т_о_р_о_ж_н_о.607 Стали говорить об общих делах, и вдруг поднялась страшная гроза. Думаю: заговорить о моем деле, он откажет, а гроза не пройдет, придется сидеть отказанному и оплеванному, пока пройдет ливень. Однако принужден был заговорить. Выразил все п_р_я_м_о и п_р_о_с_т_о. При первых словах о желании участвовать лицо его прояснилось, но только что я сказал о 300 рублях за лист и о сумме вперед, то его как-будто что передернуло. -- Видите ли что, сказал он мне, мы всего только на прошлой неделе совещались общим советом, продолжать ли вести Русский Вестник или закрыть его на будущий год, потому что я сам по нездоровью не в силах наблюдать за обоими изданиями (Москов<ские> Вед<омости> и Р<усский> В<ест-ни>к), а потому позвольте мне подумать, что вам ответить, так как при-детоя решиться опять продолжать журнал и значительно на него затратить. Узнав же, что я всего в Москве на 3--на 4 дня, обещал мне дать ответ завтра, в среду, 21 числа, для чего и просил меня заехать к нему в редакцию в 2 часа пополудни.
Я теперь, в 10 часов вечера, во вторник, 20-го сижу и думаю, что завтра он мне н_е_с_о_м_н_е_н_н_о о_т_к_а_ж_е_т. Если же не откажет, то будет хлопотать на сильной сбавке с 300 р. Письмо это пошлю тебе завтра, 23, после того, как увижусь с Катковым, и потому оставляю на завтра Post Scriptum, из которого разом все и узнаешь.
Ливень прошел на минутку, и между 1-м и 2-м ливнем я успел проехать к сестре Варе,608 у которой и выждал перемены погоды почти до 5 часов. Возвратись в гостиницу, пообедал и в 7-м часу отправился в Нескучный сад к Соловьеву.605* (Извощик туда и назад 2 руб.). Соловьева застал, очень странный, угрюмый и поношенный. Я ему рассказал тоже откровенно. Он очень удивился, что Лавров (и еще другой кто-то) у меня не были;610 Теперь он не знает, где Лавров (но не в Москве). А Юрьев611 в другой губернии в деревне. Тем не менее, желание их приобресть мой роман 612 -- верное, и люди состоятельные. Итак с ними теперь ни видеться, ни списаться нельзя, а разве только состоится их предложение мне в сентябре.613 Но думаю, что тогда и еще кое-кто предложит. Во всяком случае, возвратясь в Старую Руссу, примусь работать. Но если откажет Катков, то придется жить, примерно до октября, бог знает чем.
С Соловьевым решили ехать в Оптину пустынь614 в пятницу (Калужской губер<нии> на границе Тульской, Козельского уезда). Завтра Со* ловьев ко мне приедет в гостиницу в 5 часов пополудни.
У книгопродавцев не был, буду завтра. У Елены Павл<овны> еще не был, тоже завтра. До свидания, Аня, обнимаю тебя. Завтра Post Scriptum, решающий в нашей участи многое. Устал ужасно. Поцалуй детей, скажи, что папа цалует. Поцалуй и Ваню. Поклон Анне Николавне. Очень жутко за детей. Цалую тебя очень. Итак до P<ost> Scrip<tum>.
(Москва. Гостиница Европа, против Малого театра, занимаю No 21-й). P_o_s_t S_c_r_i_p_t_u_m. Среда 1_1 ч_а_с_о_в у_т_р_а (21 июня).
Новости: сейчас ко мне Катков прислал из редакции рассыльного с извинением, что сегодня он дать мне ответа не может, потому что, по встретившимся внезапно обстоятельствам, должен немедленно съездить в деревню (рассыльный выразился: в именье), а потому и просил меня побывать у себя завтра, в четверг, 22, т<о> е<сть> прийти в редакцию, где и получу от него ответ. Он, стало быть, завтра воротится.
Не вижу изо всего этого ничего для себя доброго. Ничего. -- До свидания, голубчик. Завтра напишу о результате и отправлю к тебе вечером. А теперь отправляю это письмо. Сегодня обойду книгопродавцев. (Зачеркнуто две строки).
Детей цалую.
Твой Ф. Достоевский .
N. В. Ночью спал опять всего 4 часа. Нервы расстроены ужасно. Желудок тоже.