Изгнанники

by Дойль Артур

XV

ПОЛУНОЧНАЯ МИССИЯ

Де Катина отлично понимал всю важность возложенного на него поручения. Сохранение тайны, потребованное от него королем, возбужденное состояние и характер самого приказания, отданного монархом, -- все это подтверждало слухи, ходившие при дворе. Де Катина хорошо были известны интриги и раздоры, кишевшие при дворе, и он понял, к каким предосторожностям следует прибегать при исполнении данного ему важного поручения. Поэтому, дождавшись наступления темноты, он велел слуге-солдату вывести двух лошадей к воротам сада, выходившим к назначенному месту, описав ему в нескольких словах расположение двора. Ему казалось, что эта ночная поездка может иметь влияние на будущую историю Франции.

-- Мне нравится ваш король, -- говорил Амос Грин, -- и я рад ему услужить. Ну, я рад, что он снова намерен жениться, хотя любой женщине трудненько-таки будет приглядывать за этим большим хозяйством.

Де Катина улыбнулся на такой взгляд своего приятеля на обязанности королевы.

-- Вы без оружия? -- спросил он. -- У вас нет ни шпаги, ни пистолетов?

-- Нет, уж если нельзя взять ружье, то к чему мне возиться с инструментами, которых я не мастер пускать в дело? А почему вы спрашиваете об этом?

-- Нам может угрожать опасность.

-- Какая?

-- Многие стремятся помешать этому браку. Все первые лица государства настроены против него.

Если бы им удалось задержать нас, то и брак был бы отложен, по крайней мере, на сутки.

-- Но я думал, что это тайна?..

-- Их не бывает при дворе. Дофин, брат и все друзья их были бы очень рады увидеть гонцов в Сене, Прежде чем им удастся добраться до дома архиепископа. Но кто это?

Перед ними на дорожке показалась плотная фигура. Когда она приблизилась, цветная лампочка, спускавшаяся с одного из деревьев, осветила голубой с серебром мундир гвардейского офицера. То был майор де Бриссак, однополчанин де Катина.

-- Эй! Куда отправляетесь?

-- В Париж, майор.

-- Я сам еду туда через час. Не подождете ли меня? Отправимся вместе.

-- Сожалею, но у меня спешное дело. Нельзя терять ни минуты.

-- Прекрасно. Добрый вечер и приятной прогулки.

-- Что, он верный человек, наш друг майор? -- спросил, оглядываясь, Амос Грин.

-- Да, на него можно вполне положиться.

-- Ну, так я хотел бы переговорить с ним.

Американец поспешно бросился назад по дорожке, а де Катина стоял, рассерженный бесполезной задержкой. Прошло целых пять минут, пока вернулся его спутник, а горячая кровь французского воина уже кипела нетерпением и гневом.

-- Полагаю, вам следует ехать в Париж одному, мой друг! -- воскликнул он. -- Если я отправлюсь по приказу короля, то не могу же задерживаться из-за ваших капризов.

-- Очень жаль, -- спокойно ответил Грин. -- Мне нужно было передать кое-что вашему майору, и я рассчитал, что, может быть, мне не придется вновь увидеться с ним.

-- Ну вот и лошади, -- проговорил капитан, распахивая калитку. -- Вы накормили и напоили их, Жак?

-- Так точно! -- отрапортовал человек, державший лошадей.

-- Ну так прыгай в седло, дружище Грин, и помчимся без остановки, пока впереди не засверкают огни Парижа.

Солдат посмотрел им вслед с насмешливой улыбкой.

-- Без остановки, вот как? -- пробормотал он, намереваясь идти назад. -- Ну это еще посмотрим, мой капитан, посмотрим.

Более мили приятели проскакали голова в голову, колено в колено. С запада поднялся ветер, небо заволокло тяжелыми свинцовыми тучами; месяц мелькал среди быстро несущихся облаков. И даже в моменты его проблеска на дороге, окаймленной старыми деревьями, было темно, а когда окончательно исчезал и жалкий свет, то не было видно ни зги. Де Катина тревожно напрягал зрение, глядя поверх ушей своего коня, и тыкался лицом в гриву, пытаясь различить путь.

-- Что вы скажете о дороге?

-- По виду здесь как будто проехало несколько экипажей.

-- Что? Боже мой! Неужели вы в силах разглядеть их следы?

-- Конечно! Почему бы нет?

-- Да потому, что я не вижу и самой дороги. Амос Грин от всей души расхохотался.

-- Если бы вам приходилось частенько путешествовать ночью по лесам, как мне, -- проговорил он, -- где зажечь огонь значит рисковать волосами на голове, вы привыкли бы по-кошачьи владеть зрением.

-- Тогда поезжайте-ка лучше вперед, а я за вами. Вот так. Эге, что такое?

Внезапно раздался резкий звук, как будто что-то лопнуло. На один миг американец качнулся в седле.

-- Это ремень от стремени. Он упал.

-- Можете отыскать его?

-- Да, но я в состоянии ехать и без него. Отправляемся дальше.

-- Отлично! Теперь я вижу вас в темноте. Голова лошади де Катина почти касалась хвоста

лошади Грина. Вдруг снова раздался такой же звук, и капитан покатился с седла на землю. Однако он успел удержать поводья в руках и в одно мгновение уже снова очутился на спине лошади, рассыпаясь в проклятиях, как это делает только сердитый француз.

-- Тысяча громов небесных! -- горячился он. -- Что это такое?

-- У вас тоже лопнул ремень.

-- Два ремня в пять минут? Это невозможно.

-- Невозможно, чтобы это было случайностью, -- серьезно проговорил американец, соскакивая с лошади. -- Ага, а это что такое? Другой ремень у меня также подрезан и висит на ниточке.

-- И мой также. Я чувствую это, проводя по нему рукой. При себе у вас кремень? Надо высечь огонь.

-- Нет, нет; человеку безопаснее в темноте. Предоставляю другим проделать это. Мы и так увидим все, что нам нужно.

-- У меня подрезан повод.

-- У меня та же история.

-- И подпруга.

-- Удивительно, как мы еще не сломали себе шеи. Кто это сыграл с нами такую штуку?

-- Кто же, как не этот негодяй Жак? Он ведь присматривал за лошадьми. Ну погоди, достанется же тебе, когда я вернусь в Версаль.

-- Но почему он решился на это?

-- Ах, его подкупили. Он был орудием в руках людей, желавших помешать нашей поездке.

-- Да, вероятно. Но у них должна быть какая-нибудь тайная причина. Оки отлично знали, что, обрезав ремни, не помешают нам доехать до Парижа, так как в крайнем случае мы можем скакать и без седла или просто бежать, если нужно.

-- Они надеялись, что мы сломаем себе шеи.

-- Один из нас, допустим, мог бы, но оба вряд ли, так как участь одного предостерегла бы другого.

-- Ну так что же, по-вашему, они хотели сделать? -- нетерпеливо крикнул де Катина. -- Ради Бога, придем же наконец к какому-нибудь заключению, нам дорога каждая минута.

Но Грина нельзя было заставить отказаться от его спокойной, методической манеры рассуждать вслух.

-- Они не рассчитывали остановить нас, -- продолжал он. -- Что же им надо? Быть может, только задержать. А зачем это нужно? Какое значение имело бы для них, передай мы наше поручение часом, двумя раньше или позже? Ведь это безразлично.

-- Ради Бога... -- нетерпеливо прервал его де Катина.

Но Амос Грин хладнокровно обсуждал положение.

-- Почему же они хотят задержать нас? Я вижу только одну причину -- это дать кому-то обогнать и остановить нас. Вот что, капитан. Держу пари на шкуру бобра против шкуры кролика, что я напал на след. Тут на земле видны следы коней двадцати всадников, проехавших, прежде чем выпала роса. Если нас задержат, у них найдется время составить план до нашего приезда.

-- А может быть, вы и правы, -- задумчиво проговорил де Катина. -- Что же вы предполагаете?

-- Повернуть оглобли вспять или ехать окольным путем

-- Это немыслимо. Нам пришлось бы возвращаться к проселочной дороге у Медона, а это лишних десять миль.

-- Лучше запоздать на час, чем не приехать вовсе.

-- Ба, не прерывать же нам путь из-за одной догадки. Впрочем, есть еще проселочная сен-жермен-ская дорога, милей ниже. Когда мы доберемся до нее, можно будет взять направо, вдоль южной стороны реки, и таким образом изменить маршрут.

-- Но мы рискуем не доехать до этой дороги.

-- Пусть попробует кто-либо преградить нам дорогу, мы знаем, как поступить с ним.

-- Вы будете драться? С дюжиной людей?

-- Хоть с сотней, раз я отправлен с поручением от короля.

Амос Грин пожал плечами.

-- Ведь вы же не боитесь?

-- Страшно боюсь. Биться хорошо только в крайнем случае. Но я считаю безумным скакать прямо на рожон или попасть в западню, раз можно этого избежать.

-- Делайте что угодно, -- сердито проговорил де Катина. -- Мой отец был дворянин, владелец большого имения, и я не намерен разыграть труса на службе короля.

-- Мой отец, -- ответил Амос Грин, -- был купец, владелец пушнины, и его сын умеет при встречах отличить дурака.

-- Вы дерзки, сударь! -- крикнул гвардеец. -- Мы можем свести счеты при более удобном случае. Сейчас же я занят выполнением данного мне поручения, а вы можете возвращаться в Версаль, если угодно.

Он приподнял шляпу с подчеркнутой вежливостью и поехал по дороге дальше.

Амос Грин колебался несколько минут, потом вскочил на коня и стал догонять своего спутника. Но тот все еще находился не в духе и ехал не оборачиваясь и не удостаивая приятеля ни взглядом, ни словом. Внезапно во мраке он увидел что-то, заставившее его улыбнуться. Вдали, среди двух групп темных деревьев, замелькало множество блестящих желтых точек, скученных, словно цветы на клумбе. То были огни Парижа.

-- Смотрите! -- крикнул он. -- Вот город и где-нибудь тут вблизи и сен-жерменская дорога. Мы отправимся по ней, чтобы избегнуть всякой опасности.

-- Прекрасно. Но не следует ехать слишком быстро, ведь подпруга может лопнуть каждую минуту.

-- Нет, двигайтесь поскорее; конец нашего путешествия близок. Сен-жерменская дорога начинается как раз за поворотом, и путь будет нам виден, а огни Парижа послужат нам маяками.

Де Катина ударил лошадь хлыстом, и они галопом обогнули угол дороги. Но в следующее же мгновение оба всадника лежали среди кучи подымавшихся голов и лошадиных копыт, -- капитан, наполовину придавленный туловищем своего коня, товарищ же его, отброшенный в сторону шагов на двадцать, лежал безмолвный и неподвижный посреди дороги.