II. Битва амазонокъ
Я сказалъ уже, что прошлое лѣто мать-природа вела себя хуже всякой мачихи для нашего края, и что вслѣдствіе іюльскихъ жаровъ, хлѣба вызрѣли почти въ одно время съ озимыми. Между обоими жатвами оказывалось не съ большимъ десять дней разстоянія, а какъ и сѣнокосъ не пришелъ къ концу, то всѣ работы набѣжали одна на другую, такъ что безъ наемныхъ людей, и въ большомъ количествѣ, нельзя было пошевелиться. У насъ, неизвѣстно почему, хлѣбъ жнутъ серпами, а не косятъ; въ сараяхъ Петровской мызы, правда, валялись большія косы съ грабельками, давно принятыя вездѣ, гдѣ не любятъ тратить время попустому, но ихъ ни разу не употребляли въ дѣло, и рабочіе владѣть ими не пріучились. Посовѣтовавшись со старостомъ Власомъ, я рѣшился не отрывать нашихъ женщинъ отъ занятій по уборкѣ сѣна, а всю жатву произвести наймомъ съ платой подесятинно. Требовалось большое количество женщинъ расторопныхъ и способныхъ пользоваться каждымъ выгоднымъ часомъ перемѣнной погоды. Какъ ни былъ я разочарованъ прежними моими попытками относительно найма своихъ крестьянъ для вольной работы, а все-таки счелъ своею обязанностью предоставить возможность хорошихъ заработковъ имъ или, вѣрнѣе, ихъ женамъ.-- Можетъ быть прекрасный полъ и положитъ начало нашимъ новымъ сосѣдскимъ сношеніямъ, думалъ я: -- на женщинъ, сколько я могъ замѣтить, опьяненіе воли дѣйствуетъ довольно слабо. И такъ, дождавшись времени, когда рожь порядочно пожелтѣла, я назначилъ утро для переговоровъ съ желающими наняться и сверхъ того познакомилъ съ моимъ намѣреніемъ всѣхъ крестьянъ, съ какими только встрѣтился на работахъ.
Въ назначенный день, ранѣе шести часовъ, сестра прислала просить меня, чтобъ я всталъ и скорѣе покончилъ съ собравшимися бабами; онѣ стеклись на дворикѣ, вблизи дѣтскихъ комнатъ дома, а собравшись, подняли такой крикъ, что малютки повскакали съ постелей и прислуга встревожилась. Изъ моей спальни, находившейся на противоположномъ концѣ длиннаго дома, слышался большой шумъ, похожій на стукъ множества деревянныхъ колотушекъ на маслобойнѣ: очевидно, что женщины не бранились между собой и не свирѣпствовали, а вели простую утреннюю бесѣду. Я вышелъ къ нимъ какъ можно скорѣе. Всѣхъ охотницъ наниматься пришло до шестидесяти; къ удовольствію моему, всѣ оказались изъ Петровскаго и сосѣднихъ выселковъ. Каждая имѣла при себѣ серпъ и кошель съ провизіей, въ уголку двора стояло нѣсколько люлекъ съ крошечными дѣтьми, каждая колыбелька висѣла на трехъ шестахъ какъ котелокъ, въ которомъ извощики по дорогамъ варятъ себѣ кашу. При появленіи моемъ, меня привѣтствовали дружелюбно, но разговоръ не прекратился, и пришлось прождать нѣсколько минутъ, пока бабы рѣшали, точно ли Праскухина сестра воровка, и за что Дуняшкинъ отецъ подрался съ пономаремъ въ воскресенье.
Женщины нашихъ мѣстъ представляютъ типъ лица вполнѣ русскій, черноволосыхъ между ними почти нѣтъ, сложены онѣ сильно и стройно, но къ сожалѣнію, за наше короткое лѣто, въ теченіи котораго огромная часть работъ падаетъ на ихъ долю, онѣ бываютъ изнурены, и это періодическое изнуреніе не остается безъ вредныхъ послѣдствій. Говорятъ, что въ старое время, до оброка и питерщиковъ, старухи лѣтъ восьмидесяти не были рѣдкостью; теперь же, когда на бабахъ и дѣвушкахъ часто остается цѣлый домъ, онѣ быстро старѣются и падаютъ въ силахъ. Кромѣ мужского абсентеизма, женщинамъ нашимъ вредитъ отсутствіе той домовитости, которая дѣлаетъ напримѣръ малороссіянку, безъ тяжелыхъ полевыхъ работъ, дорогою помощницей по хозяйству. Въ огородѣ работаютъ онѣ мало, со скотомъ и домашнею птицей обходятся небрежно, а между тѣмъ безропотно идутъ за сохой на дрянномъ клочкѣ выпаханной земли, съ котораго за весь трудъ достанется два четверика жита. По обычаямъ своимъ онѣ представляютъ смѣсь добра и зла, безмѣрнаго трудолюбія и неряшества, безотвѣтности и сварливости. И по наружности наша женщина не совсѣмъ обыкновенна: на праздничной порѣ вся въ лентахъ и галунахъ, въ шелковомъ сарафанѣ, она глядитъ не крестьянкою, а купчихой; за то, отправляясь на работу, прикрываетъ себя такимъ рубищемъ, отъ какого на югѣ Россіи иная нищая съ отвращеніемъ отвернется.
Такъ какъ особы, явившіяся толковать со мною, уже были совершенно готовы къ работѣ, то само собой разумѣется, онѣ имѣли видъ компаніи, питающейся подаяніемъ. Не хотѣлъ бы я, чтобы кто нибудь изъ друзей моихъ, считавшихъ меня за порядочнаго человѣка, увидалъ это собраніе женщинъ мнѣ подвластныхъ; при нашей готовности все обозрѣвать съ наскоку, а vol d'oiseau, онъ неминуемо назвалъ бы меня гнуснымъ плантаторомъ, раззорителемъ и утѣснителемъ меньшихъ братій. Даже на меня, помимо моей воли, эта скаредность въ убранствѣ имѣла вліяніе: я рѣшился выказать почти неограниченную сговорчивость. Но казалось, женщины даже не желали подвергать меня хлопотливой процедурѣ переговоровъ. Едва я успѣлъ водворить нѣкоторое молчаніе и сказать нѣсколько словъ, какъ ближайшая ко мнѣ старушонка, съ лицомъ въ видѣ сморчка, повернулась къ воротамъ и сказала:
-- Да ужь мы сами разберемся по десятинамъ, батюшка Сергѣй Ильичъ; нечего копаться безъ толку, того и гляди дождище еще припуститъ.
И она пошла со двора; другія бабы бросились кто къ кошелю, кто къ люлькѣ.
-- Стой, стой, стой, возгласилъ я въ недоумѣніи.-- Да какъ же вы пойдете на поле, коли мы еще въ цѣнѣ не порядились?
-- Какой тутъ рядъ, возразила проходившая мимо меня очень красивая дѣвушка, отъ загара похожая на негритянку:-- ужь отъ васъ нашей сестрѣ обиды не будетъ.
-- Извѣстное дѣло, подхватило нѣсколько голосовъ:-- съ вами ли, батюшка, станемъ мы торговаться!
-- Остановитесь, неосмотрительныя поселянки! заговорилъ я слогомъ старинныхъ повѣстей и романовъ: -- такъ для меня обойдется слишкомъ дорого. Вы не знаете того, что я большой скряга. Говорите вашу цѣну съ десятины; безъ ряды я не позволю никому работать.
Женщины остановились.
-- Что дадите, то и ладно, сказала одна, менѣе другихъ оборванная.
-- Что ладите, то и ладно. Кто же съ вами станетъ торговаться? Да развѣ вы не нашъ баринъ? добавили другія, справа и слѣва.
-- Однако торговаться все-таки придется, возразилъ я, и обратился къ патріарху Власу Васильеву, стоявшему у крыльца съ такимъ видомъ, который говорилъ яснѣе всякой рѣчи: вотъ сейчасъ примется швырять деньги безъ толку!-- Власъ Васильичъ, не извольте хмуриться, денегъ швырять мы не станемъ. У нашего посредника свои женщины наняты жать поле: по скольку взялись онѣ у Владиміра Матвѣича?
-- Тѣ, что возлѣ мызы, по два съ полтиной, дальнія -- по три рубля съ десятины, отвѣчалъ Власъ, и лицо его просіяло.
За то бабы и дѣвушки выразили на лицахъ неудовольствіе.
-- Вы слышали, сказалъ я имъ, и не удержался отъ глупаго желанія пощеголять щедростію, хотя хорошо зналъ, что цѣны, принятыя у Матвѣева навѣрно разумны и безобидны.-- Женщинамъ изъ Петровскаго я предлагаю по три съ полтиной за десятину, и по четыре тѣмъ, которыя изъ деревень дальнихъ.
Власъ Васильевъ отвернулся и махнулъ рукою. Но женщины, повидимому, думали иначе.
-- Что это, батюшка, кисло сказала та самая баба, которая громче всѣхъ изъявила невозможность торговаться съ бариномъ: -- такихъ и цѣнъ не слыхано: ты говори дѣло; кто же пойдетъ ползать но десятинѣ за три съ полтиной?
-- Извѣстное дѣло, ровно намъ своей работы мало!
-- Слышите, дѣвки, три съ полтиной, во какъ баринъ разщедрился!
-- Нѣтъ, батюшка, прощенья просимъ, только утро прогуляли напрасно! Ишь ты, три съ полтиной за десятину.
-- А какъ же у Матвѣева жнутъ за два съ полтиной? спросилъ я у женщины больше другихъ негодовавшей.
-- Матвѣевъ извѣстно посредственникъ; на то и посредственникъ, чтобъ приневолить, отозвалась она безъ запинки.-- Какія деньги два съ полтиной!
-- Извѣстно, какія это деньги, подхватили женщины хоромъ.
-- Будто ужъ Матвѣевъ такой сердитый? спросилъ я, выжидая, что можетъ быть собесѣдницы утомятся болтовней и опомнятся.
-- Извѣстно что злющій, такого нехристя и не бывало.
-- Конечно, злющій, проговорили всѣ бабы, по два съ полтиной за десятину!
-- Дуры вы, дуры! покачавши головой, замѣтилъ Власъ Васильевъ съ выраженіемъ полнѣйшаго презрѣнія: -- а какая же бы ваша цѣна, сороки подтыканныя?
-- Ужь по шести рублей положите, батюшка Сергѣй Ильичъ, сказали женщины, видимо уклоняясь отъ всякихъ словопреній съ Власомъ.-- Шесть рублей петровскимъ, а дальнимъ ужь что сами прибавите.
-- Ужь дальнимъ по рублику накиньте, батюшка! пропищала изъ заднихъ рядовъ одна дѣвушка.
-- И сбавки никакой не будетъ? спросилъ я.
-- Какая тутъ сбавка? И то только для вашей милости!
-- Ну такъ отправляйтесь по домамъ; такой цѣны я не дамъ, и толковать намъ нечего.
Нельзя было не подивиться упорству женщинъ: ни одна не запросила пяти рублей, ни одна не попыталась даже продлить совѣщаніе. Онѣ, видимо, считали меня доведеннымъ до крайности, обреченнымъ на всевозможныя уступки. И дѣйствительно передъ моимъ воображеніемъ носилась картина моихъ полей, покрытыхъ побѣлѣвшимъ, осыпавшимся, несжатымъ хлѣбомъ. Я всегда отличался порядочнымъ хладнокровіемъ къ земнымъ благамъ; но помимо всѣхъ потерь и денежныхъ разсчстовъ, въ перспективѣ разрушающагося сельскаго хозяйства имѣется нѣчто такое, о чемъ не имѣютъ даже приблизительнаго понятія городскіе жители. У насъ въ Россіи, около большихъ центровъ населенія, народъ гульливѣе и очень распущенъ по части хлѣбопашества; такъ подъ Петербургомъ, и въ хорошіе годы мнѣ удавалось осенью, послѣ морозовъ, видѣть крестьянскія яровыя поля съ несжатымъ, перезрѣвшимъ и будто кинутымъ хлѣбомъ; не могу выразить, какъ грустно и оскорбительно такое зрѣлище.
Власъ Васильевъ, не обращая вниманія на нерѣшительность, съ какою я все еще стоялъ среди двора, выпроводилъ женщинъ очень скоро. Иногда и глупость бываетъ полезна, и неразумное возвышеніе цѣны, которое я себѣ позволялъ, имѣя разумную норму въ цѣнахъ, принятыхъ Матвѣевымъ, возбудило въ моемъ старостѣ энергію, не соотвѣтствующую его лѣтамъ. Онъ подошелъ ко мнѣ съ рѣшительнымъ видомъ.
-- Батюшка Сергѣй Ильичъ, сказалъ онъ:-- да вѣдь эдакъ нанимать людей, какъ ты нанимаешь, и малое дитя не станетъ. Малое дитя не будетъ набавлять по рублю изъ своего кармана, когда старые хозяева разъ устроили настоящую цѣну. Деньги тебѣ надоѣли что ли? А вѣдь кажись этотъ годъ денегъ тебѣ и хлѣба-то не больно много придется. Вели-ка мнѣ дать телѣгу, да чтобы садовниковъ сынъ Иванъ со мной верхомъ поѣхалъ: мы тебѣ найдемъ работницъ за тѣ же деньги что у Владиміра Матвѣича.
Я, конечно, согласился и только спросилъ, откуда же Власъ надѣется добыть работницъ.
-- Слава Богу, земля не клиномъ сошлась, отвѣчалъ онъ внушительно.-- Еслибы ты раньше сказалъ, что собираешься нанимать бабъ для жнитвы, къ тебѣ бы пришли и солдатки, и бобыльки отъ сосѣдей, и крестьянки изъ казенныхъ волостей; тогда и свое-то бабье не стало бы непустому ломаться. Только и ты, батюшка, пока меня здѣсь не будетъ, не поддавайся на сдѣлку съ своими. Хотятъ браться -- берись пока я не уѣхалъ, а ужь потомъ и на дворъ не пускай ихъ, лоскутницъ. Да ужь я лучше брата Ѳедора попрошу, чтобъ онъ сегодня у тебя на мызѣ приглядывалъ.
Я не могъ не разсмѣяться усердію Власа, не совсѣмъ для меня лестному. Опасаясь, чтобъ я не сотворилъ какихъ нибудь постыдныхъ уступокъ своимъ женщинамъ, онъ поручалъ и меня и дѣла по мызѣ надзору своего брата Ѳедора.
-- Ужь ты себѣ смѣйся тамъ или не смѣйся, прибавилъ Власъ, очевидно обезоруженный моимъ послушаніемъ: -- а я все-таки велю Ѳедору, чтобъ онъ всякую бабу отсюда гналъ въ три шеи. Нельзя, батюшка Сергѣй Ильичъ; въ нашемъ полевомъ дѣлѣ разсчетъ нуженъ. Сегодня кинешь рубль, завтра вышвырнешь три, а потомъ хватишься въ карманъ, а въ горсти дыра будетъ.
Поѣздка старика увѣнчалась полнымъ успѣхомъ, женщины наняты были за три рубля подесятинно, и черезъ день цѣлая толпа наемныхъ работницъ разсыпалась по полю. Предосторожность насчетъ уступокъ и бдительность брата Ѳедора оказались лишними; за все время, пока Власъ быль въ отлучкѣ ни одна женщина изъ Петровскаго не предлагала ни малѣйшей сбавки. Но когда онъ пріѣхалъ съ довольнымъ лицомъ и когда первая партія нанявшихся изъ сосѣдняго малоземельнаго имѣнія пришла на мызу, упорство смѣнилось совершеннымъ малодушіемъ. Свои бабы стали забѣгать одна передъ другою, предлагая наняться за ту же цѣну, за которую нанялись женщины пришлыя; вслѣдъ за тѣмъ, большая часть женщинъ, упрямившихся наканунѣ, пришла просить меня, чтобъ я прогналъ съ поля чужихъ мерзавокъ и передалъ работу своимъ, чтобъ и на людей намъ глядѣть было не стыдно. Само собой разумѣется, я выгналъ самихъ предлагальщицъ, и только согласился, чтобы на десятины, которыя окажутся еще свободными, были поставлены свои бабы по найму, но не иначе какъ съ согласія и по распоряженію Власа, на предостереженія котораго онѣ недавно и глядѣть не хотѣли.
Прошло два дня, погода стояла сносная. Нанявшіяся женщины словно поселились на полѣ, которое взялись выжать: гдѣ онѣ ночевали? варили ли онѣ себѣ теплую пищу? это оставалось для меня загадкою; никто не видалъ ихъ около мызы, въ деревню около Петровскаго заходили они неохотно, потому что наши бабы, негодуя на конкуренцію, жестоко ругались и даже собирались посчитаться съ бродягами, отнявшими у нихъ кусокъ изъ-подъ носа. Желая поглядѣть, какъ идетъ дѣло у новыхъ труженицъ, я собрался въ поле, и тутъ въ первый разъ, на своихъ земляхъ увидѣлъ дѣйствительный вольный трудъ, безъ надзора и побужденія кипѣвшій такъ, что глазу легко было слѣдить за постепенно обнажавшимися десятинами. Всѣ условія были соединены для того, чтобы трудъ шелъ въ совершенствѣ, назначенная цѣна казалась весьма почтенною для женщинъ, неизбалованныхъ легкостью добыванія наличныхъ денегъ, а между тѣмъ, онѣ знали, что поскорѣй покончивъ съ моимъ полемъ, выгадаютъ себѣ еще нѣсколько дней и снова наймутся жать гдѣ нибудь по сосѣдству. Было что-то тягостное въ этомъ неумѣренномъ, лихорадочномъ трудѣ, тѣмъ болѣе, что въ немъ принимали участіе и старухи, изнуренныя цѣлою жизнью тяжкой работы, и дѣвочки, едва вышедшія изъ младенчества; всякая работница, ставши на десятину, притащила съ собой и мать и сестренокъ, все, чѣмъ могла только располагать себѣ въ помощь. Едва переводя духъ, не давая себѣ минуты отдыха и не разгибаясь, бѣдныя жницы усиленно хватали рожь огромными прядями, срѣзывали и клали ее въ снопы страшнаго объема, выгадывая тѣмъ едва замѣтную частичку времени отъ вязки. Я видѣлъ передъ собой дѣйствительную страду, какъ называютъ труды по уборкѣ хлѣба въ черноземныхъ губерніяхъ. Поздоровавшись съ женщинами и едва сказавши нѣсколько словъ, и убѣдился, что тутъ даже простой разговоръ невозможенъ; жницы въ простыхъ отвѣтахъ видѣли потерю времени; для отвѣта слѣдовало разогнуться и опустить руку съ серпомъ, а дорогое время не ждало. Задумавшись, я отошелъ въ сторону и пережилъ нѣсколько минутъ, о которыхъ не можетъ имѣть понятія самый чувствительный городской филантропъ, сострадающій народу лишь со словъ глупыхъ чувствительныхъ книжекъ, писанныхъ людьми, никогда не видавшими народа.
Сердце мое тосковало и болѣло за бѣдныхъ жницъ, безъ приказу и понужденій исполнявшихъ то, чего бы не могли сработать подъ глазами самого жаднаго плантатора, тройное количество невольницъ. Что могъ я для нихъ сдѣлать, какая мѣра была бы способна усладить эту мучительную работу, хотя отчасти умягчить неразлучное съ ней изнуреніе? Сказать имъ, что дѣло не къ спѣху, что торопливости мнѣ не надо? но онѣ торопились вовсе не для моего удовольствія, а чтобы скорѣй освободиться для новаго найма. Объявить, что я прибавляю какую нибудь сумму къ условленной платѣ?-- Это бы конечно ихъ порадовало, но не дало бы лишней минуты отдыха ни одной изморенной старушкѣ, ни одной дѣвочкѣ, работавшей черезъ силу. И что могла значить такая грошовая благостыня, случайная, произвольная, истекшая изъ минутной прихоти? Чтобы не сдѣлать подарка похожимъ на подаяніе, я собрался было сообщить, что женщинамъ, особенно скоро кончившимъ дѣло, пойдетъ нѣкоторое вознагражденіе съ десятины, но къ счастію тотчасъ же удержался: это значило къ лихорадкѣ простой торопливости прибавить еще лихорадку соревнованія. А между тѣмъ, я не былъ въ силахъ уйдти съ поля, не придумавши чего нибудь, хотя бы безполезнаго, хотя бы глупаго. Я очень хорошо видѣлъ, что съ такими стремленіями не сдѣлаться мнѣ хозяиномъ мало-мальски сноснымъ, но чтожь сдѣлать?-- на счастье мое, я и не былъ поставленъ въ необходимость быть хорошимъ хозяиномъ. Пока я колебался въ такихъ мысляхъ, дождь, накрапывавшій все утро, усилился и положилъ на короткое время предѣлъ горячей работѣ. Женщины собрались въ кучки, поскорѣе составили снопы какъ слѣдуетъ и сѣли около: матери стали кормить ребятишекъ, дѣвушки и свободныя отъ дѣтей молодицы вынули изъ кошелей хлѣбъ; у немногихъ оказалась въ ведерочкахъ жидкая и холодная каша; на бѣду и пора стояла постная. Я подсѣлъ къ одному кружку и спросилъ одну худенькую бабу, глодавшую черствую корку хлѣба, изъ какой онѣ деревни.
-- Изъ Дьячковой Горки, батюшка, отвѣчала она; -- можетъ быть знаешь -- Антроповой помѣщицы. Отсюда верстъ шесть будетъ.
-- Знаю, отвѣчалъ я: -- и тебя какъ будто знаю, только не могу вспомнить гдѣ видѣлъ.
-- А мужъ мой Егоръ, у тебя года два въ кучерахъ нанимался. Бывала я и въ мызѣ твоей не разъ, и сестрицу твою знала; она меня, спасибо, отъ глазъ вылѣчила.
-- Что же Егоръ, развѣ теперь безъ мѣста?
-- Какъ безъ мѣста, батюшка! Въ Питерѣ, у генерала Брыкина, по десяти рублей получаетъ. И сына на фабрику отдалъ, за восемь въ мѣсяцъ.
-- Такъ зачѣмъ же ты, больная такая, работаешь черезъ силу? Могли бы они оба о тебѣ позаботиться.
-- Э, батюшка Сергѣй Ильичъ, извѣстно ужь какая у мужика про старуху забота! Жаловаться не могу, на хлѣбъ высылаютъ, недавно и платокъ прислали со своимъ парнишкой; ну, а деньги ужь сама добывай какъ знаешь.
-- Отъ питерщиковъ-то, прибавила сидѣвшая возлѣ молодая женщина: -- женамъ да матерямъ не перепадаетъ лишней копѣйки. Коли завелось что въ кошелѣ, на то тамъ водятся свои подхалимки, и не замѣтишь какъ вытянутъ.
-- Кудажь вы ходите ночевать съ моего поля? опять спросилъ я у старушки.
-- Да никуда, батюшка, отвѣчала она, вынимая другую краюшку засохшаго хлѣба.
-- Какъ никуда?.. вскричалъ я съ изумленіемъ.
-- Дочка ходила прошлую ночь домой, а мнѣ не подъ силу. Матрену съ дѣтьми (старуха показала на сосѣдній кружокъ) въ Бобровѣ пустили заночевать, а ваши петровскія не пустятъ; бабы у васъ больно на насъ разозлились. Такъ вотъ здѣсь между снопками и приляжешь.
Мнѣ стало и совѣстно и досадно на себя. Я умѣлъ безплодно соболѣзновать о томъ, чему пособить не былъ въ силахъ, а не догадался, нанимая работницъ, принять какую-нибудь мѣру для ихъ удобства. Изъ-за моего хозяйственнаго тупоумія, усталыя жницы должны были или тратить часть ночи на двѣнадцативерстный путь, къ дому и обратно, или лежать подъ открытымъ небомъ, между мокрыми снопами.
-- Да чтожь вы не придете на мызу, отчего вы не ночуете на мызѣ? спросилъ я уже говорившую со мной женщину.
-- На мызѣ намъ всѣмъ и мѣста не будетъ, отвѣчала она: -- да и твои-то люди, хоть и дворовые, а все-таки стоятъ за петровскихъ; извѣстно, у кого тетка, у кого кума въ деревнѣ.
-- А ужь если ты, батюшка, сказала молодая догадливая баба, прозывавшаяся Матреною: -- если ты хочешь намъ какое ни наесть добро сдѣлать, такъ велѣлъ бы ты отворить вотъ эту хоромину, тутъ намъ всѣмъ будетъ мѣста и поспать, и отъ дождя укрыться. И она указала на каменное строеніе на краю поля, въ которомъ помѣщались овины и токъ для молотьбы хлѣба. Такъ какъ до этой послѣдней операціи оставалось много времени, то строеніе стояло совсѣмъ свободное; но ворота его, задвинутые тяжелыми засовами, словно охраняли Богъ вѣсть какія сокровища.
Тутъ же я далъ обѣщаніе сдѣлать всѣ распоряженія для отвода хоромины, снабженія ея соломой для спанья, а можетъ-быть, кое-чѣмъ и по съѣстной части. Воротясь домой, я передалъ все дѣло сестрѣ и вздохнулъ покойнѣе: я не могъ сдать его въ лучшія руки. Къ вечеру, она сама сходила навѣстить работницъ, и вѣроятно ея распоряженія были дѣльны, потому что женщины нашего Петровскаго, какъ сейчасъ окажется, разсердились еще пуще на пришлыхъ негодницъ.
Почти все озимое поле было выжато съ такою быстротой, что нѣкоторая часть денегъ, истраченныхъ мною на наемъ работницъ должна была вернуться ко мнѣ черезъ экономію времени: въ прежнюю пору, при болѣе медленномъ трудѣ, хлѣба должно было осыпаться на поле гораздо болѣе. Когда наступилъ вечеръ субботы, жнитвы осталось такъ не много, что самыя усердныя работницы сочли возможнымъ дать себѣ отдыхъ и провести праздничный день у себя дома. Проработавъ до девятаго часа вечера, онѣ тронулись густой толпой, съ пѣснями, мимо мызы и сада; такъ какъ всѣ онѣ были наняты въ одномъ краю, то почти всѣмъ имъ путь лежалъ черезъ Петровское. Вечеръ былъ теплый и ясный, у сестры находились въ это время Варвара Михайловна съ дѣтьми и наша драгоцѣнная, хорошо извѣстная читателю, барышня Олимпіада Павловна. Мы сидѣли на балконѣ, выходившемъ въ садъ; Варвара Михайловна передавала намъ не только придворныя извѣстія, но даже аристократическія новости, сообщенныя ей изъ Эмса и Баденъ-Бадена; барышня же Чемезова, ни мало не оробѣвшая отъ такихъ возвышенныхъ разговоровъ, сообщала, какъ ея дѣвка, причесывающаяся à la Помпадуръ, продрала въ Петербургъ съ увольнительнымъ свидѣтельствомъ, на прощаньѣ поругалась съ помѣщицей, и не выживши въ столицѣ мѣсяца, вернулась подъ прежній кровъ къ Олимпіадѣ Павловнѣ, тощая, смиренная и едва не умершая съ голода. Все это было приправлено энергическими фразами и игривыми комментаріями, за которые мы съ Владиміромъ Матвѣевичемъ такъ обожали нашу сосѣдку.
Двѣ англичанки,-- живущая при моихъ племянникахъ и англичанка Варвары Михайловны,-- подобно двумъ принцессамъ, ходили надъ самою рѣкой, не вдалекѣ отъ балкона. Пѣсни жницъ имъ понравились; онѣ подошли еще ближе къ водѣ, взошли на горку, съ которой видна была дорога, извивавшаяся поберегу, между кустами хмѣля, крестьянскими анбарушками и банями. Вдругъ пѣніе прекратилось. По чистому, недвижимому воздуху, стали издалека доноситься къ намъ крики, гнѣвные возгласы; нѣкоторые возгласы, къ изумленію, шли будто не съ берега, а съ середины рѣки. Англичанки навострили уши, одна изъ нихъ вынула бинокль-дюшессъ, всюду возимый ею съ собой для изученія красотъ русской природы. И вдругъ, отдаленные крики перешли въ одинъ безобразный визгливый хоръ, а обѣ англичанки, поднявъ руки кверху, тоже вскрикнули и бросились съ горки, такъ что ихъ чудовищные кринолины раздулись каждый въ родѣ воздушнаго шара. Мы всѣ двинулись къ нимъ на встрѣчу. Олимпіада Павловна твердыми стопами шла первая. "Что съ вами, мои заморскія красавицы? видно лягушкѣ на хвостъ наступили?" спросила она насмѣшливо. Но англичанки непонимали по-русски, и кромѣ того, были слишкомъ взволнованы. Я побѣжалъ вверхъ по горкѣ, но и тутъ Олимпіада Павловна меня опередила. Она не торопилась и шла величественно, а между тѣмъ, ранѣе меня попала на высоту, ранѣе меня окинула окрестность испытующимъ взглядомъ и ранѣе меня разглядѣла въ чемъ дѣло.
-- Экія недотроги! съ усмѣшкою сказала она, взглянувъ на удалявшихся англичанокъ.-- Голыя бабы у бань подралися! Смотри, пожалуй, какая невидаль!
Я взглянулъ въ правую сторону и отдалъ справедливость зоркости барышни. На берегу и по дорогѣ, извивавшейся въ уровень съ берегомъ надъ рѣкою, кипѣла свалка самая оживленная, въ которой участвовали только однѣ женщины, а изъ женщинъ этихъ пятнадцать или двадцать имѣли на себѣ нарядъ, который, по словамъ новѣйшихъ путешественниковъ, вышелъ изъ употребленія даже на островѣ Таити. Говоря безъ перифразъ, онѣ не имѣли на себѣ ровно никакой одежды и даже нельзя сказать, какъ говорится въ подобныхъ случаяхъ, чтобы скромность очень украшала ихъ; за мѣсто скромности онѣ дышали злобой и дѣйствовали кулаками безукоризненно. Не мудрено было, зная предшествовавшія событія, догадаться, что произошла баталія между наемными работницами и петровскими бабами, разгнѣвавшимися на конкуренцію. Если нападеніе было рѣзко и неожиданно, то и отпоръ оказался суровымъ: казенныя и антроповскія жницы, не развертывая своей густой колонны, воздавали толчкомъ за толчки, оплеухой за оплеуху, не разстраиваясь и не пугаясь. Азартъ былъ такъ великъ, что маленькія дѣвочки дрались въ разсыпную съ другими дѣвчоночками, а изъ бань разсыпанныхъ по рѣкѣ, но временамъ, выпрыгивали красныя фигуры съ распущенными волосами, и устремлялись въ битву, поднявши банную шайку надъ головою.
-- Экія срамницы, спокойно сказала Олимпіада Павловна, орлинымъ взоромъ окинувъ вышеописанную сцену.-- Пожалуйте сюда, матушка ваше превосходительство,-- и она подала руку взбиравшейся на горку Варварѣ Михайловнѣ,-- поглядите-ка какой у насъ идетъ тутъ Баденъ-Баденъ.
Варвара Михайловна вскрикнула, сестра встревожилась и отвернулась, я съ своей стороны направился къ дорожкѣ, ведущей въ деревню, но Олимпіада Павловна остановила меня строгимъ вопросомъ: "а ты, батюшка, куда собрался? Русалокъ глядѣть захотѣлось, или хочешь, чтобъ тебѣ самому глаза выцарапали?"
-- Нельзя же, однако, оставить ихъ драться, отвѣчалъ я барышнѣ.
-- Да что ты съ ними сдѣлаешь? Будутъ онѣ тебя слушать? Жалко, что нѣтъ здѣсь посредника нашего, посмотрѣла бы я, какъ онъ сунулся бы тутъ съ своими убѣжденіями! И вашъ муженекъ, Варвара Михайловна, все проповѣдуетъ, что строгія мѣры пора бросить; вотъ бы его сюда съ мѣрами-то кротости!
Есть на свѣтѣ особы, и весьма незлобныя, на которыхъ видъ всякой потасовки дѣйствуетъ, какъ звукъ трубы на ретиваго коня. У меня былъ добрѣйшій и смирнѣйшій другъ, который, пріѣзжая въ Петербургъ, непремѣнно бралъ себѣ номеръ въ Пассажѣ, ибо по его, не знаю ужь справедливому или ложному, мнѣнію, въ Пассажѣ ни одинъ день не обходится безъ драки. Барышня Олимпіада Павловна, такая же добрая и безвредная, должно быть имѣла кое-что общее съ этимъ моимъ другомъ. Слушая бранные клики и слѣдя за тѣмъ, какъ кипѣли и волновались группы сражающихся женщинъ, она вся выпрямилась, глаза ея бойко заблистали; на пугливыя замѣчанія Вѣры и Варвары Михайловны она отвѣчала одною презрительною усмѣшкой. Къ сожалѣнію, я былъ лишенъ возможности долѣе наблюдать за нашею оригинальною гостьей: хотя и во мнѣ гнѣздилась полная увѣренность, что на разозлившихся бабъ не подѣйствуетъ никакое слово убѣжденія, но не хватало духа оставаться дома, зная, что въ нѣсколькихъ сотняхъ шаговъ совершается великое безобразіе. Не долго думая, я вышелъ къ саду на большую дорогу; для сокращенія пути перелѣзъ черезъ два-три забора, пробрался крестьянскими огородами, и скоро очутился близъ самого побоища, вмѣстѣ съ порядочною кучкой крестьянъ, привлеченныхъ зрѣлищемъ, не возбуждавшимъ въ нихъ особеннаго негодованія. Къ чести крестьянъ, нужно сказать, однако, что ихъ сочувствіе оказывалось никакъ не на сторонѣ петровскихъ амазонокъ -- они сообщили единогласно, что чужія бабы шли по дорогѣ никого не трогая, когда на нихъ посыпались угрозы и ругательства со стороны противницъ, частію шедшихъ въ бани, частію сидѣвшихъ въ рѣкѣ, какъ это у насъ водится послѣ паренья. Чуть наемныя жницы поровнялись съ берегомъ, купавшіяся женщины принялись кидать въ нихъ круглыми камнями, какихъ на днѣ лежало довольно; одна женщина, задѣтая камешкомъ, столкнула въ воду сарафанъ и сорочку, оставленные у берега, а при видѣ этого, послѣдовало общее нападеніе съ воды и съ суши.
Нечего говорить о томъ, что всѣ мои увѣщанія и усовѣщиванья не привели ни къ чему доброму; только небольшое число амазонокъ, постыдливѣе, отлучились на минуту, да и тѣ, набросивъ на себя кое-что изъ платья, вернулись къ рукопашному бою. Фаланга наемныхъ жницъ держалась крѣпко, не размыкаясь и не думая объ отступленіи; нападавшія оцѣпили ее съ двухъ сторонъ; большая частъ женщинъ таскали другъ друга за волосы, но были и такія, которыя дѣйствовали палками, даже тупою стороной серповъ, что ужь грозило плохою шуткой. Сельскій староста, явившійся очень скоро, видѣлъ все это не хуже моего, но боялся дѣйствовать энергически: его не разъ ругало начальство за рукопашныя расправы, и онъ прежде всего думалъ, чтобъ не подпасть новой отвѣтственности. Видя, что нечего ждать и что всякая потерянная минута можетъ привести къ серьёзнымъ увѣчьямъ, я обратился къ крестьянамъ, около меня стоявшимъ и къ тѣмъ, которые поодиночкѣ пытались оттащить то одну, то другую женщину изъ числа нападавшихъ...
-- Надо съ этимъ покончить, братцы, сказалъ я, еще самъ хорошенько не зная что дѣлать.
-- Извѣстно надо, батюшка Сергѣй Ильичъ: -- да кто ихъ растащитъ! ишь какъ разъяндорились, проклятыя!
Въ это самое время мнѣ пришло въ голову попробовать нѣчто въ родѣ маневра, употребительнаго на пожарахъ, при отстаиваніи зданій. Я велѣлъ старшинѣ съ кучкой охотниковъ протискаться между сражающимися, а бойкому молодому парню, Ивану Алексѣеву, поручилъ поскорѣе захватить партію товарищей и произвести такой же маневръ съ другой стороны, на соединеніе съ старшиною. Самъ я отошелъ къ фалангѣ наемныхъ жницъ и приказалъ ей медленно двигаться по дорогѣ, къ околицѣ, пустивъ передъ собой старухъ и всѣхъ кто былъ послабѣе. Къ неописанному моему удовольствію, распоряженіе увѣнчалось успѣхомъ; когда я вернулся къ старому мѣсту, между фалангой и наступавшими амазонками уже протискался двойной рядъ мущинъ, протискался и сталъ какъ стройный военный отрядъ, плечо съ плечомъ и локоть съ локтемъ. Главная опасность миновала, наемныя жницы быстро удалялись, но бой женщинъ угрожалъ перейдти въ бой жонъ съ мужьями и сестеръ съ братьями. Разгоряченныя бабы силились прорваться черезъ цѣпь, били парней по лицу, особенно двѣ или три изъ нихъ прыгали какъ лягушки на встрѣченное препятствіе. Парни начали ругаться, и за удары платили ударами.
Въ это критическое время показался изъ-за угла престарѣлый, изобрѣтательный и всѣми чтимый мудрецъ Власъ Васильевъ. По случаю субботы, и онъ парился въ своей банѣ на концѣ деревни, но на крики прибѣжалъ къ намъ, набросивъ на себя лишь коротенькую сорочку. Въ этомъ нарядѣ Власъ былъ въ одно время и до крайности смѣшонъ, и до крайности величественъ: въ сущности одѣтъ онъ былъ совершенно такъ, какъ одѣвались у себя дома римскіе консулы и диктаторы, и съ лица онъ былъ благолѣпнымъ старцемъ, и формы его тѣла имѣли нѣчто богатырское,-- всякій художникъ на него бы залюбовался,-- но я, привыкнувъ видѣть Власа въ кафтанѣ и шляпѣ, схватилъ себя за бока и отъ хохота чуть не упалъ въ обморокъ при его появленіи. Парни помоложе тоже засмѣялись, и это смягчило ихъ начинавшееся негодованіе, а Власъ, оборотясь къ женщинамъ, грозно приказалъ имъ сейчасъ же идти но домамъ или банямъ. Одна злая особа хотѣла было что-то отвѣтить, но онъ спокойно взялъ ее за шиворотъ и закричалъ голосомъ Кесаря, подавляющаго военное возстаніе:-- Эй парни, кто-нибудь сюда, да нарвите крапивы побольше!
Съ этими словами, сумрачная драма мгновенно перешла въ рядъ сценъ болѣе или менѣе юмористическихъ. Не оказалось надобности сѣчь сердитую бабу; ея подруги отшатнулись и разсыпались. Но приказаніе "нарвите крапивы!" возбудило веселыя мысли въ крестьянахъ, а такъ какъ по близости бань и задворковъ крапива растетъ огромными кустами, то черезъ минуту каждый парень, съ зеленымъ букетомъ въ рукахъ, перешелъ изъ оборонительной, позиціи въ наступательную. женщины съ визгомъ кинулись бѣжать и прятаться; молодежь, оставя старухъ въ покоѣ, бросилась догонять дѣвушекъ посмазливѣй, и скоро на полѣ недавней битвы остались лишь сельскій старшина да Власъ, съ грозно-поднятою правою рукой, въ положеніи и домашнемъ костюмѣ римскаго консула, подавляющаго возстаніе.