VI. Завтракъ у предводителя
Съ первыми лучами солнца, городъ ожилъ и зашевелился; можно было подумать, что и онъ намѣревается справлять мой храмовой праздникъ, еслибъ озабоченныя лица горожанъ на каждомъ шагу не выдавали тревожнаго ожиданія. Исправничьи казаки шныряли повсюду, подобно метеорамъ; мелкіе чиновники въ мундирахъ бѣгали по разнымъ направленіямъ; инвалидная команда приводила главную улицу въ видъ наиболѣе благообразный; въ одномъ мѣстѣ наскоро красили заборъ, въ другомъ изгоняли бабу-торговку съ рыбою, издающею дурной запахъ. Городничій, больной и раненый офицеръ, еще до полудня убѣгалъ себя такъ, что совсѣмъ ослабѣлъ и потребовалъ у доктора какихъ-то крѣпительныхъ капель. По всѣмъ направленіямъ плыли экипажи, начиная отъ щегольской вѣнской коляски до простѣйшаго россійскаго "телеграфа": посредники съѣзжались на съѣздъ, чиновники направлялись къ мѣстамъ служенія, помѣщики къ своему гостепріимному предводителю. Лица вовсе неприкосновенныя къ торжеству и не имѣвшія никакой причины ни бояться, ни любить ожидаемаго Ивана Ивановича, какъ всегда водится, оказывали усердіе ни съ чѣмъ несравненное: мимо нашего дома, будто на пожаръ, разъ пять проскакалъ на заморенныхъ лошадяхъ извѣстный читателю помѣщикъ Евдокимовъ; мало того, Петръ Иванычъ Зарудкинъ, рѣдко выѣзжавшій изъ имѣнія, оказался въ городѣ, и не только оказался, но цѣлое утро торчалъ на улицѣ, и отдавалъ инвалидамъ какія-то повелѣнія, имѣя на себѣ ергакъ, то есть нѣчто въ родѣ хитона изъ конской шкуры, и теплыя калоши, хотя погода стояла очень жаркая. Дѣло объяснилось тѣмъ, что онъ когда-то служилъ въ одномъ полку съ городничимъ и пріѣхалъ помогать раненому товарищу въ критическій день встрѣчи.
Матвѣева мы увидѣли на одну минутку; онъ пріѣхалъ часовъ въ девять, переодѣлся и пошелъ на съѣздъ, гдѣ ему кажется предстояло предсѣдательствовать за хлопотами предводителя. Пучковъ бѣгалъ туда и сюда съ огромною начисто-переписанною тетрадью, выходилъ изъ дома, начиналъ читать се проходящимъ знакомымъ, но каждый его прогонялъ, отчаянно махая руками, и стремился по своему назначенію. Намъ самимъ съ Германомъ не сидѣлось при видѣ всей этой дѣятельности; выждавъ благопристойнаго часа, мы нарядились какъ должно, и пошли къ предводительской квартирѣ, по дорогѣ захвативши съ собой выбившагося изъ силъ и закутаннаго Петра Ивановича.
О предводителѣ нашемъ, Михайлѣ Егоровичѣ Дауровѣ, говорить много я не имѣю времени. Онъ правилъ свою должность чуть ли не пятое трехлѣтіе, и хотя никакими доблестями не отличался, но свыкся съ уѣздомъ и уѣздъ привыкъ къ нему, такъ что лучше и требовать было не можно. Имѣніе его лежало какъ-то всѣмъ на перепутьи; городская квартира въ извѣстные дни отворялась для званыхъ и незваныхъ; на кухнѣ трудились повара кончившіе курсъ обученія въ московскомъ англійскомъ клубѣ. Въ послѣдніе годы, однако, предводителю много повредилъ по части популярности, пріѣздъ его сестры Ирины Егоровны Байбаковой, овдовѣвшей и попромотавшейся, а потому рѣшившейся на время кинуть якорь во владѣніяхъ своего вдоваго и бездѣтнаго брата. Извѣстно, что въ нашемъ отечествѣ имѣется нѣсколько дворянскихъ фамилій, нисколько не отличавшихся въ исторіи, подобно Роганамъ, не имѣющихъ ни графскаго, ни княжескаго титула, но по отчаянной спѣси заткнувшихъ за поясъ всѣхъ Рогановъ Европы. Для фамиліи этихъ un Байбаковъ, un Муравейниковъ, un Аналыковъ, считаются людьми не нуждающимися ни въ какихъ титулахъ особами, потому только не ходившими на войну съ Вильгельмомъ завоевателемъ, что у себя дома за ихъ отсутствіе все бы пошло къ чорту. Ирина Егоровна Байбакова, по тупоумному чванству, достойно поддерживала имя доставшееся ей по замужеству, но не однимъ этимъ она отравляла собранія гостепріимнаго своего братца. Она принадлежала къ неземнымъ существамъ старыхъ временъ, воспѣтымъ еще въ Монастырюъ Погорѣльскаго и съ той поры наплодившимися въ великомъ изобиліи. По сиротству она воспитывалась въ Смольномъ монастырѣ и вышла оттуда до того нѣжною, нервною, воздушною, исполненною дѣтскихъ прелестей, ни къ чему дѣльному непригодною, что сочла первымъ долгомъ оставаться такою же до лѣтъ самыхъ зрѣлыхъ. Съ пріѣздомъ ея, образцовое домашнее хозяйство Михайла Егоровича начало приходить въ упадокъ. "Въ чьемъ домѣ, сударь мой, говаривалъ Иванъ Петровичъ, хозяйничаетъ или просто имѣетъ голосъ бывшая институка, тамъ тебя неиремѣнно накормятъ гнилою рыбой и тухлымъ тетеревомъ". Такой обидный афоризмъ вполнѣ примѣнялся къ Иринѣ Егоровнѣ. Она не могла передѣлать на свой ладъ всѣхъ порядковъ, (предводитель слишкомъ любилъ хорошую жизнь и свое брюхо для этого), по напортила вездѣ гдѣ могла, перебаловала прислугу, устранила дѣльныхъ людей, бралась сама вести цѣлый домъ и по недѣлямъ изъ-за какого нибудь каприза не выходила изъ своей комнаты. Добрый Михаилъ Егоровичъ жался и кряхтѣлъ, но неудовольствія его доходили почти до отчаянія всякій разъ, когда предстояло какое нибудь экстренное пиршество, требующее всевозможныхъ заботъ и неусыпнаго рвенія въ распорядителяхъ.
Не успѣли мы войдти въ домъ, занимаемый нашимъ амфитріономъ, какъ печальное положеніе хозяина стало для насъ яснымъ. Квартира была набита гостями, въ залѣ красовался столъ для великолѣпнаго завтрака, сановникъ и его свита могли каждую минуту показаться у городскихъ вратъ, а хозяйка Ирина Егоровна не глядѣла ни на что, не занималась ни гостями, ни предстоящимъ пиршествомъ, но полулежала на диванѣ, будто послѣ нервнаго припадка. Всѣ посѣтители обходили ее или лишь на самый кратчайшій срокъ оставались близъ ея дивана; я думалъ изъ приличія остаться подальше, и не могъ; Ирина Егоровна, въ подражаніе придворной модѣ, говорила такимъ тихимъ и угасшимъ голосомъ, что я просто не понялъ ни одной фразы. За то въ десяти шагахъ отъ едва-выговаривавшей слова особы шли бесѣды самыя оживленныя, даже съ криками. Кто-то стравилъ Пучкова съ Евдокимовымъ, и они просто орали, хватая другъ друга то за пуговицу, то за лацканъ. Въ другомъ углу, исправникъ, тучный дѣтина, со времени назначенія мировыхъ посредниковъ, еще болѣе расплывшійся, разсказывалъ нѣсколькимъ неопытнымъ сосѣдямъ о своихъ заслугахъ на пользу общую, непрестанныхъ разъѣздахъ и трудахъ достойныхъ Иракла.-- Все вретъ, повѣрьте мнѣ, вретъ:-- по цѣлому мѣсяцу не выѣзжаетъ изъ города, шепнулъ мнѣ предводитель, проскользнувшій около разкащика. Еще далѣе, на пунктѣ, изъ котораго можно было кидать взоры въ столовую, публику забавлялъ разсказами отставной капитанъ Подосиновикъ, человѣкъ словоохотный, но истинно скандалезный, ибо при большихъ обѣдахъ имѣлъ обыкновеніе напиваться, не добравшись до второго блюда. Въ иное время предводитель не имѣлъ бы ничего противъ такого гостя, но въ настоящій день посѣщеніе Подосиновика было чревато бѣдами, какъ въ послѣдствіи читатель самъ увидитъ.
Въ безтолковой бесѣдѣ и безпрестанномъ глазѣньи изъ окомъ, да еще въ частомъ выбѣганьи служащихъ лицъ за ворота, прошло все утро. Пробило два часа, и такъ какъ всѣ встали рано, то аппетитъ началъ разыгрываться. Въ критическую минуту, когда вслѣдствіе голода, говоръ затихъ, а лица стали принимать сумрачное выраженіе, лакей въ красномъ камзолѣ вошелъ и подалъ письмо предводителю.
-- Вотъ тебѣ разъ! сказалъ Михаилъ Егоровичъ, пробѣжавъ посланіе.-- Викторъ Петровичъ пишетъ, что ранѣе четырехъ часовъ мы никого не дождемся; Варвара Михайловна удержала старичка завтракать.
-- Вы должны были ждать этого, Михаилъ Егоровичъ, сказала одна изъ дамъ, гостившихъ у его сестры: -- Иванъ Ивановичъ -- всегдашній рыцарь de la bel le madame Krasnopolski; весь Петербургъ это знаетъ.
-- Я человѣкъ не петербургскій, Ольга Ѳедоровна, отвѣчалъ предводитель.-- Вотъ теперь за пріемомъ и осмотромъ города придется обѣдать часовъ въ семь, а ужь это по моему чистое окаянство. По крайней мѣрѣ сядемте теперь за столъ, да поѣдимъ надосугѣ.
-- Вотъ это вы разсудили какъ Соломонъ мудрый, подхватилъ Иванъ Петровичъ, и всѣ пошли завтракать.
-- Что же я не вижу никого изъ посредниковъ нашихъ? спросилъ Петръ Ивановичъ Зарудкинъ, котораго злая судьба помѣстила между Пучковымъ и Евдокимовымъ.
-- На съѣздѣ, батюшка, на съѣздѣ, отвѣчалъ предводитель: -- они у насъ такіе рьяные, меня самого едва отпустили.
-- И животы у нихъ, разбойниковъ, не подводитъ? лаконически брякнулъ капитанъ Подосиновикъ.
-- Батюшка, Сергѣй Ильичъ, шепнулъ предводитель, усадивши меня около своей особы: -- поглядите-ка черезъ столъ, а вѣдь еще бульону не кончили!..
Я взглянулъ на Подосиновика: онъ уже былъ пьянъ, и около его прибора стояли двѣ бутылки мадеры, опорожненныя съ непостижимою быстротой.
-- Это Иванъ Петровичъ его наизволиваетъ, продолжалъ предводитель.-- И нарочно засѣлъ около; вѣдь эдакъ просто бѣда случится!
-- Ужь коли быть бѣдѣ, отвѣчалъ я, такъ пусть его лучше напьется теперь, чѣмъ при именитыхъ посѣтителяхъ.
-- И теперь напьюсь, добродушно перебилъ Подосиновикъ, вслушавшись въ разговоръ съ чуткостью, по временамъ находящею на истинныхъ жрецовъ Бахуса: -- и теперь нарѣжусь, и за обѣдомъ насвищусь еще прекраснѣе. На этотъ счетъ оставайтесь благонадежны, дорогой Михайло Егорычъ; въ грязь лицомъ не ударимъ.
Ирина Егоровна окинула непристойнаго гостя холодно-изумленнымъ взглядомъ, но взглядъ этотъ, такъ сильно дѣйствовавшій на нарушителей декорума въ ея петербургской гостиной, повелъ только къ тому, что капитанъ залпомъ пропустилъ стаканъ портвейна, отвѣтивъ на вниманіе хозяйки молодецкимъ поклономъ. М-me Байбакова только пожала плечомъ и отвернулась.
-- Ну что прикажете дѣлать съ такимъ человѣкомъ? обратился ко мнѣ городничій, послѣ крѣпительныхъ капель и первыхъ блюдъ завтрака почувствовавшій себя бодрѣе: -- по совѣсти вамъ скажу, Сергѣй Ильичъ, что этотъ Подосиновикъ сведетъ меня въ могилу, хоть иногда заставляетъ хохотать до упаду. Просто, какой-то бѣсъ въ него поселился, и если его сегодня не запрутъ гдѣ нибудь въ чуланъ, безъ исторіи не обойдется. Повѣрите ли, что за годъ на него поступаетъ изъ одного города жалобъ сорокъ, и пособить тутъ никто не можетъ, потому что сами челобитчики пьянствуютъ и не прерываютъ сношеній съ Подосиновикомъ. Позовутъ его куда, непремѣнно состроитъ онъ скандалъ въ томъ домѣ; не позовутъ, онъ сочинитъ какую нибудь гадость либо въ саду, либо подъ окнами. Вотъ хоть на прошлой недѣлѣ были крестины у засѣдателя; послѣ крестинъ, ужь оно по моему некстати, еще священника не проводили, а начались танцы. Въ этомъ еще покуда дурного немного, народъ все собрался веселый. Барышня одна брянчала на фортепіано, все шло какъ водится. Вдругъ Подосиновикъ куда-то пропалъ, и вернулся съ кострюлей изъ кухни, за нимъ Краснобаевъ со сковородой и письмоводитель становаго нашего съ мѣднымъ тазомъ.-- Музыка, говоритъ, у васъ такая печальная, вотъ мы отъ себя поработаемъ, да и пошли валять, кто въ тазъ, кто въ сковородку. Засѣдатель, сами можетъ быть видали, дѣтина неуступчивый...
-- Ну, вмѣшался въ нашу рѣчь предводитель, глядите-ка на храбраго капитана!
Такъ какъ на столъ, для выигранія времени, были разомъ поставлены всѣ кушанья и всѣ напитки, то Подосиновикъ, вѣроятно привлеченный стройнымъ видомъ фіаски съ мараскиномъ, покончилъ ее всю и поникъ главою, не говоря ни слова.
-- Мишель, язвительно сказала Ирина Егоровна, обратясь къ брату, такъ какъ ты за столомъ любишь англійскіе обычаи, то вѣроятно позволишь намъ (и она глазами указала на двухъ или трехъ дамъ тутъ находившихся) по-англійски же оставить васъ на свободѣ.
Затѣмъ она поднялась со стула; ея гостьи и родственницы сдѣлали тоже.
-- Вотъ ушла себѣ, съ горечью сказалъ предводитель, слѣдя за тѣмъ какъ удалялся изъ залы безмѣрный кринолинъ его сестрицы:-- ушла, и ужь навѣрное станетъ дуться цѣлую недѣлю. Кто теперь приглядитъ за обѣдомъ? Какого дождешься въ домѣ порядка, коли хозяйка такая? Иванъ Петровичъ, а, Иванъ Петровичъ! кажется вашему сосѣду дурно.
Сосѣду Ивана Петровича скорѣе было слишкомъ хорошо чѣмъ дурно; но такъ какъ онъ не могъ держаться на стулѣ, то явились служителя и отвели или скорѣе отнесли его въ сосѣднюю со столовой комнату.
-- Ну теперь онъ будетъ покоенъ до ночи, сказалъ исправникъ, и дальнѣйшихъ скандаловъ опасаться нечего.
-- Я боюсь, чтобъ онъ не умеръ, замѣтилъ мнительный нашъ другъ, Петръ Ивановичъ Зарудкинъ: -- и можно ли подумать, что человѣкъ способенъ выпить цѣлую стклянку мараскина? Со мною есть походная аптечка, и если Михаилъ Егорычъ позволитъ...
-- Да, умретъ онъ! возразилъ городничій: -- вы должно быть не помните какъ онъ эту зиму, въ двадцать градусовъ, ночевалъ на снѣгу и даже голова у него не заболѣла.
-- Что за неслыханныя дѣла разсказываете вы, Платонъ Платонычъ! проговорилъ я съ изумленіемъ.
-- Ничего тутъ нѣтъ неслыханнаго, это вамъ весь городъ подтвердитъ, да и вашъ же другъ, Иванъ Петровичъ, былъ тутъ причиной. Надо вамъ сказать, что у насъ на святкахъ бываютъ балы по подпискѣ. Вотъ-съ послѣ рождества, или нѣтъ... ужь послѣ Крещенья, въ большой морозъ такой балъ и устроился. Натурально, молодежь танцовала, наши жуиры занимались болѣе около буфета; впрочемъ особеннаго ничего не было, даже Подосиновика не выводили. За ужиномъ сидитъ онъ рядомъ съ Иванъ Петровичемъ, какъ сегодня. "Гдѣ ты, говоритъ, ночуешь, Иванъ Петровичъ?" -- Нигдѣ не ночую, говоритъ тотъ,-- а вотъ поужинаю и въ деревню поѣду.-- "Ночуй лучше у меня!" -- У тебя, братецъ, и дивана цѣлаго нѣтъ, и самъ ты спишь, кажется, на полѣньяхъ.-- "Эй, ночуй, чего добраго разбойники нападутъ дорогой".-- Ну, ну, говоритъ Иванъ Петровичъ,-- промой лучше глаза, гдѣ это у васъ завелись разбойники, да и не такой я человѣкъ, чтобъ воровъ бояться.-- Слышитъ это Подосиновикъ и думаетъ спьяна: продѣлаю же я штуку съ пріятелемъ. Былъ ужь шестой часъ на зарѣ, морозъ трещитъ на славу. Вышелъ нашъ капитанъ тихонько изъ собранія, пробрался изъ города, взялъ предлинную хворостину, а кто говоритъ колъ, да и сѣлъ подъ деревомъ около дороги: вотъ, думаетъ себѣ, какъ поѣдетъ Иванъ Петровичъ, такъ я крикну да и пугну его какъ слѣдуетъ. Сидитъ онъ полчаса, а пріятель все не ѣдетъ; угнѣздился Подосиновикъ попокойнѣе, да и заснулъ какъ у себя на постели. Проѣхалъ Иванъ Петровичъ, и солнце взошло, и снѣжокъ сталъ моросить, а онъ себѣ храпитъ будто на печкѣ. идутъ, наконецъ, мужики въ городъ съ дровами, видятъ, спитъ себѣ человѣкъ подъ кустомъ, картузъ съ головы свалился, а въ рукахъ колъ... Вотъ-съ, драгоцѣнный Сергѣй Ильичъ, какіе богатыри проживаютъ въ нашемъ богоспасаемомъ городѣ...
Тутъ завтракъ кончился, и предводитель, собираясь заглянуть на мировой съѣздъ: пригласилъ любителей гласнаго дѣлопроизводства за нимъ послѣдовать. Но такими любителями оказались лишь я съ Иваномъ Петровичемъ: изъ остальныхъ гостей иные были слишкомъ заняты ожиданіемъ сановника; другіе же хладнокровно отозвались, что и безъ мирового съѣзда имъ надоѣло слушать про мужиковъ, про надѣлъ и про Положеніе.