XVIII. Андреа Кавальканти
Граф Монте-Кристо вошел в гостиную, которую Батистен назвал голубой; там его уже ждал молодой человек, довольно изящно одетый, которого за полчаса до этого подвез к воротам особняка наемный кабриолет.
Батистен без труда узнал его: это был именно тот высокий молодой человек со светлыми волосами, рыжеватой бородкой и черными глазами, с ослепительно белой кожей, чью внешность Батистену описал его хозяин. В ту минуту, когда граф вошел в гостиную, молодой человек, небрежно развалясь на софе, рассеянно постукивал по башмаку тросточкой с золотым набалдашником.
Заметив входящего Монте-Кристо, он быстро поднялся.
-- Граф Монте-Кристо? -- спросил он.
-- Да, -- ответил тот, -- и я, по-видимому, имею честь говорить с виконтом Андреа Кавальканти?
-- С виконтом Андреа Кавальканти, -- повторил молодой человек, непринужденно кланяясь.
-- У вас должно быть адресованное мне письмо? -- спросил Монте-Кристо.
-- Я не упомянул о нем из-за подписи, она показалась мне довольно странной.
-- Синдбад-мореход, не правда ли?
-- Совершенно верно. А так как я никогда не слышал о другом Синдбаде-мореходе, кроме того, который описан в "Тысяче и одной ночи"...
-- Так это один из его потомков, мой приятель, богатейший человек, англичанин, более чем оригинал, почти сумасшедший; его настоящее имя лорд Уилмор.
-- А, теперь мне все понятно, -- сказал Андреа. -- Тогда все чудесно складывается. Это тот самый англичанин, с которым я познакомился... в... да, отлично... Граф, я к вашим услугам.
-- Если то, что я имею честь слышать от вас, соответствует истине, -- возразил с улыбкой граф, -- то, надеюсь, вы не откажетесь сообщить мне некоторые подробности о себе и о своих родных.
-- Охотно, граф, -- отвечал молодой человек с легкостью, свидетельствовавшей о его хорошей памяти. -- Я, как вы сами сказали, виконт Андреа Кавальканти, сын майора Бартоломео Кавальканти, потомок тех Кавальканти, что записаны в золотую книгу Флоренции. Наша семья до сих пор очень состоятельна, так как мой отец обладает полумиллионом годового дохода, но испытала много несчастий; я сам, когда мне было лет пять или шесть, был похищен предателем-гувернером и целых пятнадцать лет не видел своего родителя. С тех пор как я стал взрослым, с тех пор как я свободен и завишу только от себя, я разыскиваю его, но тщетно. И вот это письмо вашего друга Синдбада извещает меня, что он в Париже и разрешает мне обратиться к вам, чтобы узнать о нем.
-- В самом деле, все, что вы рассказываете, чрезвычайно интересно, -- сказал граф, глядя с мрачным удовольствием на развязного молодого человека, отмеченного какой-то сатанинской красотой. -- Вы прекрасно сделали, что последовали совету моего друга Синдбада, потому что ваш отец здесь и разыскивает вас.
Граф, с той самой минуты как вошел в гостиную, не сводил глаз с молодого человека; он восхищался уверенностью его взгляда и твердостью его голоса, но при столь естественных словах, как: "Ваш отец здесь и разыскивает вас", Андреа подскочил и воскликнул:
-- Мой отец! Мой отец здесь!
-- Разумеется, -- отвечал Монте-Кристо, -- ваш отец майор Бартоломео Кавальканти.
Ужас, написанный на лице молодого человека, мгновенно исчез.
-- Да, правда, -- сказал он, -- майор Бартоломео Кавальканти. Так вы говорите, граф, что мой дорогой отец здесь?
-- Да, сударь. Мало того, я только что с ним разговаривал; все, что он мне рассказал о своем любимом сыне, давно потерянном, меня очень растрогало, поистине его страдания, его опасения, его надежды могли бы составить трогательную поэму. И вот однажды его уведомили, что похитители его сына предлагают возвратить его или сообщить, где он находится, за довольно значительную сумму. Но ничто не могло остановить любящего отца; эта сумма была им отослана на пьемонтскую границу, и вместе с ней визированный паспорт для Италии. Вы, кажется, были в то время на юге Франции?
-- Да, граф, -- отвечал с несколько смущенным видом Андреа, -- да, я был на юге Франции.
-- Вас в Ницце должен был ожидать экипаж?
-- Совершенно верно: он доставил меня из Ниццы в Геную; из Генуи в Турин, из Турина в Шамбери, из Шамбери в Пон-де-Бовуазен, из Пон-де-Бовуазена в Париж.
-- Превосходно! Он все время надеялся встретить вас в пути, так как ехал той же дорогой, вот почему и для вас был намечен такой маршрут.
-- Но, -- заметил Андреа, -- если бы мой дорогой отец меня и встретил, я сомневаюсь, чтобы он меня узнал; я несколько изменился, с тех пор как мы потеряли друг друга из виду.
-- А голос крови! -- сказал Монте-Кристо.
-- Да, верно, -- ответил молодой человек, -- я не подумал о голосе крови!
-- Одно только беспокоит маркиза Кавальканти, -- продолжал Монте-Кристо, -- а именно: что вы делали, пока были в разлуке с ним? как обращались с вами ваши угнетатели? относились ли к вам с тем уважением, которого требовало ваше происхождение? не потускнели ли вследствие ваших нравственных страданий, в сто раз более тяжелых, чем страдания физические, дарования, которыми так щедро наделила вас природа, и считаете ли вы себя в состоянии снова занять то высокое положение, на которое вы имеете право?
-- Я надеюсь, сударь, -- растерянно пробормотал молодой человек, -- что никакое ложное донесение...
-- Что вы! Я в первый раз услышал про вас от моего друга Уилмора, филантропа. Он мне сказал, что нашел вас в затруднительном положении, не знаю каком; я не стал спрашивать -- я не любопытен. Раз он проявил к вам сочувствие, значит, в вас было что-то, достойное участия. Он сказал, что хочет вернуть вам то положение в свете, которого вы лишились, что он будет разыскивать вашего отца и найдет его; он принялся его разыскивать и, очевидно, нашел, потому что отец ваш здесь: наконец, вчера он предупредил меня о вашем прибытии в дал мне кое-какие указания, касающиеся вашего имущества, -- вот и все. Я знаю, что мой друг Уилмор большой оригинал, но так как в то же время он человек верный, богатый, как золотая россыпь, и, следовательно, имеет возможность оригинальничать, не опасаясь разорения, то я обещал следовать его указаниям. Теперь, сударь, я прошу вас, не обижайтесь на мой вопрос: так как я должен буду немного вам покровительствовать, я хотел бы знать, не сделали ли вас ваши несчастья -- несчастья, в которых вы неповинны и которые ничуть не умаляют моего к вам уважения, -- несколько чуждым тому обществу, в котором ваше состояние и ваше имя дают вам право занять такое видное положение?
-- На этот счет будьте совершенно спокойны, сударь, -- отвечал молодой человек, к которому, пока граф говорил, возвращался его апломб. -- Похитители, по-видимому, намеревались, как они это и сделали, впоследствии продать меня ему; они рассчитали, что, для того чтобы извлечь из меня наибольшую пользу, им следует не умалять моей ценности, а, если возможно, даже увеличить ее. Поэтому я получил недурное образование, и эти похитители младенцев обращались со мной приблизительно так, как малоазийские рабовладельцы обращались с невольниками, делая из них ученых грамматиков, врачей и философов, чтобы подороже продать их.
Монте-Кристо удовлетворенно улыбнулся: по-видимому, он ожидал меньшего от Андреа Кавальканти.
-- Впрочем, -- продолжал Андреа, -- если бы во мне и сказался некоторый недостаток воспитания, или, вернее, привычки к светскому обществу, я надеюсь, что ко мне будут снисходительны, принимая во внимание несчастья, сопровождавшие мое детство и юность.
-- Ну что же, -- небрежно сказал Монте-Кристо, -- вы поступите, как вам будет угодно, виконт, -- это ваше личное дело и только вас касается. Но поверьте, я бы не обмолвился на вашем месте ни словом обо всех этих приключениях; ваша жизнь похожа на роман, а свет, обожающий романы в желтой обложке, до странности недоверчиво относится к тем, которые жизнь переплетает в живую кожу, даже если она и позолоченная, как ваша. Вот на это затруднение я и позволю себе указать вам, виконт; не успеете вы рассказать кому-нибудь трогательную историю вашей жизни, как она уже обежит весь Париж в совершенно искаженном виде. Вам придется разыгрывать из себя Антони, а время таких Антони уже прошло. Быть может, вы вызовете любопытство, и это даст вам некоторый успех, но не всякому приятно быть мишенью для пересудов. Вам это может показаться утомительным.
-- Я думаю, что вы правы, граф, -- сказал Андреа, невольно бледнея под пристальным взглядом Монте-Кристо, -- это серьезное неудобство.
-- Ну, не следует и преувеличивать, -- сказал Монте-Кристо, -- желая избежать ошибки, можно сделать глупость. Нет, надо просто вести себя обдуманно, а для такого умного человека, как вы, это тем легче сделать, что совпадает с вашими интересами. Все темное, что может оказаться в вашем прошлом, надо опровергать доказательствами и свидетельством достойных друзей.
Андреа был, видимо, смущен.
-- Я бы охотно был вашим поручителем, -- продолжал Монте-Кристо, -- но у меня привычка сомневаться в лучших друзьях и какая-то потребность возбуждать сомнения в других; так что я был бы не в своем амплуа, как говорят актеры, и рисковал бы быть освистанным, а это уже лишнее.
-- Однако, граф, -- решился возразить Андреа, -- из уважения к лорду Уилмору, который вам меня рекомендовал...
-- Да, разумеется, -- сказал Монте-Кристо, -- но лорд Уилмор не скрыл от меня, что вы провели несколько бурную молодость. Нет, нет, -- заметил граф, уловив движение Андреа, -- я от вас не требую исповеди; впрочем, для того и вызвали из Лукки вашего отца, чтобы вы ни в ком другом не нуждались. Вы его сейчас увидите; он суховат, держится немного неестественно, но это из-за мундира, и когда узнают, что он уже восемнадцать лет служит в австрийских войсках, с него не станут взыскивать: мы вообще нетребовательны к австрийцам. В конечном счете как отец он вполне приличен, уверяю вас.
-- Вы меня успокаиваете, граф; я так давно разлучен с ним, что совсем его не помню.
-- А кроме того, знаете, крупное состояние заставляет на многое смотреть снисходительно.
-- Так мой отец действительно богат?
-- Он миллионер... пятьсот тысяч ливров годового дохода.
-- Значит, -- с надеждой спросил молодой человек, -- мое положение будет довольно... приятное?
-- Чрезвычайно приятное, мой дорогой, он назначил вам по пятьдесят тысяч ливров в год на все время, пока вы будете жить в Париже.
-- В таком случае я буду здесь жить всегда.
-- Гм! Кто может ручаться за будущее, дорогой виконт? Человек предполагает, а бог располагает.
Андреа вздохнул.
-- Но во всяком случае, -- сказал он, -- пока я в Париже и... пока обстоятельства не вынудят меня уехать, эти деньги, о которых вы упомянули, мне обеспечены?
-- Разумеется.
-- Моим отцом? -- с беспокойством осведомился Андреа.
-- Да, но под ручательством лорда Уилмора, который, по просьбе вашего отца, открыл вам ежемесячный кредит в пять тысяч франков у господина Данглара, одного из самых солидных парижских банкиров.
-- А мой отец собирается долго пробыть в Париже?
-- Только несколько дней, -- отвечал Монте-Кристо. -- Он не может оставить свою службу дольше, чем на две-три недели.
-- Ах, милый отец! -- сказал Андреа, явно обрадованный этим скорым отъездом.
-- Поэтому, -- сказал Монте-Кристо, делая вид, что не понял тона этих слов, -- я не хочу больше оттягивать ни на минуту ваше свидание. Готовы ли вы обнять почтенного господина Кавальканти?
-- Надеюсь, вы не сомневаетесь в этом?
-- Ну так пройдите в эту гостиную, мой друг: там вы найдете своего отца, он вас ждет.
Андреа поклонился графу и прошел в гостиную.
Граф проводил его глазами и, когда он вышел, надавил пружину, скрытую в одной из картин, которая, выдвинувшись из рамы, образовала щель, позволявшую видеть все, что происходит в гостиной.
Андреа закрыл за собой дверь и подошел к майору, который встал, как только заслышал шаги.
-- О, мой дорогой отец, -- громко сказал Андреа, так чтобы граф мог его услышать из-за закрытой двери, -- неужели это вы?
-- Здравствуйте, мой милый сын, -- серьезно произнес майор.
-- Какое счастье вновь увидеться с вами после стольких лет разлуки, -- сказал Андреа, бросая взгляд на дверь.
-- Действительно, разлука была долгая.
-- Обнимемся? -- предложил Андреа.
-- Извольте, мой сын, -- ответил майор.
И они поцеловались, как целуются во Французском театре: приложившись щека к щеке.
-- Итак, мы снова вместе! -- сказал Андреа.
-- Мы снова вместе, -- повторил майор.
-- Чтобы никогда больше не расставаться?
-- Напротив, дорогой сын: ведь для вас, я думаю, Франция стала теперь вторым отечеством?
-- Должен признаться, -- сказал молодой человек, -- что я был бы в отчаянии, если бы мне пришлось покинуть Париж.
-- А я не мог бы жить вдали от Лукки. Так что я возвращаюсь в Италию при первой возможности.
-- Но раньше, чем уехать, дорогой отец, вы, конечно, передадите мне документы, на основании которых я мог бы доказать свое происхождение?
-- Само собой: ведь именно для этого я и приехал, и мне стоило таких трудов разыскать вас, чтобы передать их вам, что было бы немыслимо проделать это вторично. На это ушли бы последние дни моей жизни.
-- И эти документы...
-- Вот они.
Андреа жадно схватил брачное свидетельство своего отца и свою метрику и, развернув их с вполне естественным сыновним нетерпением, пробежал оба акта быстрым и привычным взглядом, свидетельствовавшим о немалой опытности, так же как о живейшем интересе.
Когда он кончил, лицо его засияло невыразимой радостью, и он со странной улыбкой взглянул на майора.
-- Вот как! -- сказал он на чистейшем тосканском наречии. -- Что же, в Италии нет больше каторги?
Майор выпрямился.
-- Это к чему? -- сказал он.
-- Да к тому, что там безнаказанно фабрикуют такие бумаги. За половину такой проделки, мой дорогой отец, вас во Франции отправили бы проветриться в Тулон лет на пять.
-- Что вы сказали? -- спросил майор, пытаясь принять величественный вид.
-- Дорогой господин Кавальканти, -- сказал Андреа, беря майора за локоть, -- сколько вам платят за то, чтобы вы были моим отцом?
Майор хотел ответить.
-- Шш, -- сказал Андреа, понизив голос, -- я подам вам пример доверия: мне дают пятьдесят тысяч франков в год, чтобы я изображал вашего сына; таким образом, вы понимаете, у меня нет никакой охоты отрицать, что вы мой отец.
Майор с беспокойством оглянулся.
-- Не беспокойтесь, здесь никого нет, -- сказал Андреа, -- притом мы говорим по-итальянски.
-- Ну, а мне, -- сказал приезжий из Лукки, -- дают единовременно пятьдесят тысяч франков.
-- Господин Кавальканти, -- спросил Андреа, -- верите ли вы в волшебные сказки?
-- Раньше не верил, но теперь приходится поверить.
-- Так у вас появились доказательства?
Майор вытащил из кармана пригоршню луидоров.
-- Осязаемые, как видите.
-- Так, по-вашему, я могу доверять данным мне обещаниям?
-- По-моему, да.
-- И этот милейший граф их выполнит?
-- В точности, но вы сами понимаете, чтобы достигнуть этого, мы должны хорошо играть свою роль.
-- Ну еще бы!..
-- Я -- нежного отца...
-- А я -- почтительного сына, раз они желают, чтобы я был вашим сыном.
-- Кто это -- "они"?
-- Ну, не знаю, -- те, кто вам писал: ведь вы получили письмо?
-- Получил.
-- От кого?
-- От какого-то аббата Бузони.
-- Вы его не знаете?
-- Никогда его не видел.
-- Что ж было в этом письме?
-- Вы меня не выдадите?
-- Зачем мне это делать? Интересы у нас общие.
-- Ну так читайте.
И майор подал молодому человеку письмо.
Андреа вполголоса прочел:
-- "Вы бедны, вас ожидает несчастная старость. Хотите сделаться если не богатым, то, во всяком случае, независимым человеком?
Немедленно выезжайте в Париж и отправляйтесь к графу Монте-Кристо, авеню Елисейских полей, No 30. Вы его спросите о вашем сыне, рожденном от брака с маркизой Корсинари и похищенном у вас в пятилетнем возрасте.
Этого сына зовут Андреа Кавальканти.
Дабы у вас не возникло сомнений в том, что нижеподписавшийся желает вам добра, вы найдете приложенными к сему:
1. Чек на две тысячи четыреста тосканских ливров, выписанный на банк г. Гоцци во Флоренции.
2. Рекомендательное письмо к графу Монте-Кристо, который по моему поручению выплатит вам сорок восемь тысяч франков.
Явитесь к графу 26 мая, в 7 часов вечера.
Аббат Бузони".
-- Так и есть.
-- Что значит "так и есть"? Что вы хотите этим сказать? -- спросил майор.
-- Что получил почти такое же письмо.
-- Вы?
-- Да, я.
-- От аббата Бузони?
-- Нет.
-- А от кого же?
-- От одного англичанина, некоего лорда Уилмора, который называет себя Синдбадом-мореходом.
-- И которого вы знаете не больше, чем я -- аббата Бузони.
-- Нет, я больше осведомлен, чем вы.
-- Вы его видали?
-- Да, однажды.
-- Где это?
-- Вот этого я не могу сказать; вы тогда знали бы столько же, сколько и я, а это лишнее.
-- И что же в этом письме?..
-- Читайте.
-- "Вы бедны, и вам предстоит печальная будущность. Хотите получить знатное имя, быть свободным, быть богатым?"
-- Черт возьми, -- сказал Андреа, раскачиваясь на каблуках, -- как будто об этом надо спрашивать.
-- "Садитесь в почтовую карету, которая будет ждать вас при выезде из Ниццы, у Генуэзских ворот. Поезжайте через Турин, Шамбери и Пон-де-Бовуазен. Явитесь к графу Монте-Кристо, авеню Елисейских полей, No 30, двадцать шестого мая, в семь часов вечера, и спросите у него о вашем отце.
Вы сын маркиза Бартоломео Кавальканти и маркизы Оливы Корсинари, как это удостоверяют документы, которые вам передаст маркиз и которые позволят вам появиться под этим именем в парижском обществе.
Что касается вашего положения, то годовой доход в пятьдесят тысяч ливров позволит вам его достойно поддержать.
При сем прилагаю чек на пять тысяч ливров, выписанный на банк г. Ферреа в Ницце, и рекомендательное письмо к графу Монте-Кристо, которому я поручил заботиться о ваших нуждах.
Синдбад-мореход".
-- Недурно! -- заметил майор.
-- Не правда ли?
-- Вы видели графа?
-- Я только что от него.
-- И он подтвердил написанное?
-- Полностью.
-- Вы что-нибудь понимаете в этом?
-- По правде говоря, нет.
-- Тут кого-то надувают.
-- Во всяком случае, не нас с вами?
-- Нет, разумеется.
-- Ну, тогда...
-- Не все ли нам равно, правда?
-- Именно это я хотел сказать: доиграем до конца и дружно.
-- Идет, вы увидите, что я достоин быть вашим партнером.
-- Я ни минуты в этом не сомневался, дорогой отец.
-- Вы оказываете мне большую честь, дорогой сын.
Монте-Кристо выбрал эту минуту, чтобы вернуться в гостиную. Услышав его шаги, собеседники бросились друг другу в объятия; так их застал граф.
-- Ну что, маркиз? -- сказал Монте-Кристо. -- По-видимому, вы довольны своим сыном?
-- Ах, граф, я задыхаюсь от радости.
-- А вы, молодой человек?
-- Ах, граф, я сам не свой от счастья.
-- Счастливый отец! Счастливое дитя! -- сказал граф.
-- Одно меня огорчает, -- сказал майор, -- необходимость так быстро покинуть Париж.
-- Но, дорогой господин Кавальканти, -- сказал Монте-Кристо, -- надеюсь, вы не уедете, не дав мне возможности познакомить вас кое с кем из друзей!
-- Я весь к услугам вашего сиятельства, -- отвечал майор.
-- Теперь, молодой человек, исповедайтесь.
-- Кому?
-- Да вашему отцу, скажите ему откровенно, в каком состоянии ваши денежные дела.
-- Черт возьми, -- заявил Андреа, -- вы коснулись больного места.
-- Слышите, майор? -- сказал Монте-Кристо.
-- Конечно, слышу.
-- Да, но понимаете ли вы?
-- Великолепно.
-- Он говорит, что нуждается в деньгах, этот милый мальчик.
-- А что же я должен сделать?
-- Дать их ему.
-- Я?
-- Да, вы.
Монте-Кристо стал между ними.
-- Возьмите, -- сказал он Андреа, сунув ему в руку пачку ассигнаций.
-- Что это такое?
-- Ответ вашего отца.
-- Моего отца?
-- Да. Ведь вы ему намекнули, что вам нужны деньги?
-- Да. Ну и что же?
-- Ну и вот. Он поручает мне передать вам это.
-- В счет моих доходов?
-- Нет, на расходы по обзаведению.
-- Дорогой отец!
-- Тише! -- сказал Монте-Кристо. -- Вы же видите, он не хочет, чтобы я говорил, что это от него.
-- Я очень ценю его деликатность, -- сказал Андреа, засовывая деньги в карман.
-- Хорошо, -- сказал граф, -- а теперь идите!
-- А когда мы будем иметь честь снова увидеться с вашим сиятельством? -- спросил Кавальканти.
-- Да, верно, -- сказал Андреа, -- когда мы будем иметь эту честь?
-- Если угодно, хоть в субботу... да... отлично... в субботу. У меня на вилле в Отейле, улица Фонтен, номер двадцать восемь, будет к обеду несколько человек, и между прочим господин Данглар, ваш банкир. Я вас с ним познакомлю: надо же ему знать вас обоих, раз он будет выплачивать вам деньги.
-- В парадной форме? -- спросил вполголоса майор.
-- В парадной форме: мундир, ордена, короткие панталоны.
-- А я? -- спросил Андреа.
-- Вы совсем просто: черные панталоны, лакированные башмаки, белый жилет, черный или синий фрак, длинный галстук; закажите платье у Блена или Вероника. Если вы не знаете их адреса, Батистен вам скажет. Чем менее претенциозно вы, при ваших средствах, будете одеты, тем лучше. Покупая лошадей, обратитесь к Деведё, а фаэтон закажите у Батиста.
-- В котором часу мы можем явиться? -- спросил Андреа.
-- Около половины седьмого.
-- Хорошо, -- сказал майор, берясь за шляпу.
Оба Кавальканти откланялись и удалились.
Граф подошел к окну и смотрел, как они под руку переходят двор.
-- Вот уж поистине два негодяя! -- сказал он. -- Какая жалость, что это не на самом деле отец и сын!
Он постоял минуту в мрачном раздумье.
-- Поеду к Моррелям, -- сказал он. -- Кажется, меня душит не столько ненависть, сколько отвращение.