Исполнение договоров
Лицо, вступившее в законный договор, должно полностью выполнить все обязательства, которые оно приняло на себя. Если оно этого не сделает, то оно во всех случаях отвечает по иску об убытках, а в определенных случаях должно подчиниться распоряжению суда об исполнении в натуре (specific performance) или судебному запрету (injunction).
Природа этих способов защиты кредиторов была уже описана в предшествующей главе, однако, в связи с тем, что сказано относительно отрицательного отношения судов к ограничению занятия торговлей, нужно отметить, что судебный запрет не выдается против лица, которое в общем порядке занимается своим промыслом, даже если оно договором обязалось этого не делать, ибо суд считает, что такой запрет поставил бы человека в положение раба; также в ряде других случаев суд при формальной безупречности договора склоняется к тому, чтобы ограничиться присуждением убытков.
Есть другой более сложный вопрос, требующий дополнительных разъяснений.
Существует твердо установленный принцип, принятый еще со времен гражданской войны, что никакое событие, даже самое непредвиденное, наступившее после совершения договора, не может освободить сторону от выполнения ее обязательства по договору.
Если, например, лицо договорилось уплатить определенную ренту за ферму или дом, то, если даже ферма будет разрушена наводнением или дом сгорит после того, как он вступил во владение ими, – он все же несет обязательство уплатить ренту за исключением случая, когда разрушение произошло по вине хозяина, и если иное не предусмотрено в договоре.
Правило это не применяется к обязательствам, вытекающим из закона, но суды считают, что лицо, добровольно заключившее договор, обязано его выполнить. Если оно хотело обезопасить себя от каких-либо неожиданностей, то оно должно было оговорить это в договоре.
Однако, это правило, если его проводить до конца, приводит иногда к таким тяжелым результатам, что суды допускают для него некоторые исключения. Эти исключения допускались в четырех случаях:
1) Если действие, законное в момент заключения договора, становится незаконным до момента, назначенного для исполнения, то должник освобождается от обязательства. Он не может быть принужден к нарушению закона. Должна ли другая сторона возвратить в этом случае полученное ею встречное удовлетворение, – это вопрос, который, повидимому, не обсуждался еще судами.
2) Если договор исходил из предположения, что определенный предмет, имеющий существенное значение для исполнения договора, будет существовать в момент, когда наступит срок исполнения, и если предмет этот будет случайно уничтожен или погибнет до наступления указанного срока, то должник, отказавшийся что-либо исполнить, исходя из указанного предположении, освобождается от долга.
Так, договор найма театрального помещения, которое затем случайно сгорело до срока передачи его арендатору, не возлагает обязанности на собственника этого помещения, и, повидимому, наниматель, если он авансом уплатил ренту, может потребовать ее возврата.
3) Если вовсе отпала цель, в виду которой договор был заключен, до того, как наступил срок исполнения, то договор с момента отпадения цели аннулируется.
Основным примером здесь являются дела, связанные с коронацией короля Эдуарда VII, когда неожиданная отсрочка коронации ввиду болезни короля нарушила соглашения тысячи лиц, которые уплатили или обещали уплатить значительные суммы за сдачу в наем мест у окон домов, мимо которых должна была пройти процессия. Сюда же относятся соглашения найма на пароходах для того, чтобы видеть смотр флота и др.
Развивая точку зрения, изложенную выше в п. 2, суды признали, что все эти договоры были заключены в предположении того, что коронация на самом деле будет иметь место в объявленный день и что иначе эти договоры не были бы заключены. Однако (допуская некоторую непоследовательность), они пришли к выводу, что те, кто авансом уплатили полностью или частично за место, не могут требовать возврата денег. Здесь, очевидно, рассуждали так: что с воза упало, то пропало.
5. В заключение отметим, что огромнейшие потрясения в делах, вызванные мировой войной, создали другую доктрину, заключающуюся в том, что решительное изменение обстоятельств может освободить должника от его договорных обязательств. Это – доктрина о так называемом «расстройстве планов». Например, договор заключен до наступления войны. После и в результате начала войны исполнение договора стало либо незаконным, либо фактически невозможным или возможным лишь ценою разорения для должника; суды в подобных случаях (круг которых не точно очерчен) освобождали должника от его обязательств.
Это – расширение доктрины rebus sic stantibus, которую считают лежащей в основе международных договоров. Это весьма опасная доктрина, но почти неизбежная при некоторых обстоятельствах.
Расширением этой доктрины являются также и мораториумы, но последние могут быть установлены только по закону.
* * *
Остается сказать о двух группах взаимоотношений, из которых одна представляет собой разновидность настоящих договоров, а другая вовсе не является видом договора, хотя и тесно примыкает к договорам.
Первая группа носит наименование специальных договоров, например, продажа, наем вещей, наем услуг, договор представительства, договор зависимого держания (поклажа) и т. д.
Это – старинные виды правоотношений, из которых, как мы видели, развилось договорное право. В силу их древнего существования, они сохранили особенности, которые не применяются к договорам вообще. Невозможно здесь подробно останавливаться на этих особенностях. Каждый из этих договоров является предметом монографии или монографий, к которым читатель может обратиться.
Вторая группа известна под наименованием квази-коятрактов (как бы договоров). Сюда относятся, в сущности, не договорные отношения, но такие, которые по разным причинам рассматриваются так, как если бы они вытекали из договоров.
Например, в силу добросовестной ошибки в факте А добровольно уплатил Б сумму денег, которую он по ошибке считал своим долгом последнему. Если Б отказывается вернуть деньги А, то последний может предъявить к нему иск из квази-контракта, направленный на возврат денег, уплаченных по ошибке.
Равным образом, если третье лицо передаст деньги Б для дальнейшей пересылки А, и Б откажется от этой дальнейшей передачи, то А может их истребовать от Б, как деньги, поступившие для А.
Ни в одном из этих случаев Б не принял на себя договорного обязательства возвратить или уплатить деньги А, между ними не было дано и встречного удовлетворения, но, как сказал лорд Мансфильд, по основаниям естественной справедливости и доброй совести Б должен вернуть или уплатить деньги А, и Б должен почитать себя счастливым тем, что к нему предъявлен лишь иск квази-контракта и что против него не возбуждено уголовного преследования.
Другим примером ответственности из квази-контракта являются случаи долга, вытекающие из подтверждения счета. Сюда относятся также долги, причитающиеся на основании акта парламента, долги, вытекающие из уплаты денег по требованию ответчика или из того, что ответчик неправомерно получил от истца деньги под видом исполнения своих (ответчика) публичных обязанностей.
Юристы единогласно признают, что перечень квазиконтрактов не является определенным и вообще является неудовлетворительным. От времени до времени были попытки формулировать принцип, на основании которого можно было бы определить наличие в отдельном случае квази-контракта. Наиболее удачным из этих принципов является доктрина о неосновательном обогащении.
Если А в своих взаимоотношениях с Б получил без достаточных оснований денежную выгоду за счет Б, которую последний не уплатил бы, если бы предвидел обстоятельства дела, то Б имеет право потребовать от А возврата эквивалента по началам квази-контракта. Принцип этот трудно, однако, согласовать с некоторыми судебными решениями.