Глава пятнадцатая.
Городъ находился внѣ опасности,-- пожаръ былъ потушенъ.
Архитекторъ Понтій работалъ безъ устали; подъ нимъ пали три лошади, но его желѣзное здоровье и крѣпкій, бодрый духъ все вынесли.
Окончивъ свои труды, Понтій отправился домой, чтобы немного отдохнуть; но въ передней его осадила цѣлая толпа желавшихъ говорить съ нимъ.
Чувствуя, что силы оставляютъ его, разсудительный и серьезный въ обыкновенное время, архитекторъ вышелъ изъ терпѣнія.
-- Завтра, завтра!-- гнѣвно кричалъ онъ обступившимъ его просителямъ.-- Если же дѣла очень спѣшныя, то нынче вечеромъ! Теперь мнѣ необходимъ отдыхъ. Вы сами видите, на что я похожъ.
При этихъ рѣшительныхъ словахъ толпа, состоявшая изъ плотниковъ, мастеровыхъ и подрядчиковъ, быстро разошлась.
Остался одинъ только старикъ, управляющій сестры Понтія, Паулины; онъ подошелъ къ архитектору и поспѣшно шепнулъ ему:
-- Моя госпожа тебѣ кланяется; у нея до тебя важное дѣло, не терпящее отлагательства. Я не уйду прежде, чѣмъ ты мнѣ обѣщаешь нынче навѣстить ее. Наша колесница дожидается тебя у воротъ сада.
-- Такъ отошли ее назадъ,-- довольно нелюбезно отвѣчалъ Понтій.-- Паулинѣ придется подождать.
-- Мнѣ приказано немедленно привезти тебя къ ней.
-- Но я не могу ѣхать въ такомъ видѣ! Войдите въ мое положеніе,-- вскричалъ архитекторъ.-- И что могло тамъ случиться?... Скажи, что я буду черезъ два часа.
Отдѣлавшись отъ управляющаго, Понтій принялъ ванну, а потомъ сѣлъ обѣдать. За столомъ онъ просматривалъ бумаги, накопившіяся за время его пребыванія въ Пелузіумѣ, и разные чертежи, сдѣланные его сотрудниками..
-- Отдохни немного,-- начала упрашивать его старушка-экономка; она была кормилицей Понтія и любила его, какъ роднаго сына.
-- Не могу,-- отвѣчалъ архитекторъ,-- я долженъ ѣхать къ сестрѣ.
-- И навѣрное изъ-за какихъ-нибудь пустяковъ!-- возразила старуха.-- А между тѣмъ тебѣ такъ необходимъ покой. Ты работаешь какъ послѣдній каменьщикъ, тебѣ некогда даже пообѣдать; и днемъ, и ночью ты вѣчно занятъ, вѣчно трудишься. И для кого, подумаешь?
-- Для кого?-- со вздохомъ переспросилъ Понтій.-- Видишь, старая, за работой долженъ слѣдовать отдыхъ, также какъ за днемъ слѣдуетъ ночь, за лѣтомъ -- зима. Тотъ, у кого есть дома милыя сердцу существа,-- я подразумѣваю жену и веселыхъ дѣтей,-- которыя ему услаждаютъ часы отдыха, тотъ, говорю я, естественно будетъ стараться продлить время отдохновенія. Но я нахожусь при другихъ условіяхъ.
-- Отчего же такъ, дорогой Понтій?
-- Дай мнѣ кончить. Ты знаешь, я одинаково не люблю какъ болтать въ баняхъ, такъ и возлежать за столомъ во время обѣда. Въ промежутки между занятіями я нахожусь въ обществѣ самого себя и моей любезной старушки, Леокипы. Часы моего отдыха отличаются пустотой и однообразіемъ и никто меня не осудитъ за то, что я всячески стараюсь сократить ихъ.
-- А что же теперь слѣдуетъ изъ твоихъ словъ? Ты долженъ жениться -- вотъ и все.
Архитекторъ вздохнулъ.
-- Тебѣ не придется искать невѣсту,-- съ жаромъ продолжала старушка.-- Отцы и матери знатнѣйшихъ семействъ съ радостью отдадутъ за тебя лучшее дитя свое.
-- Дитя, котораго я не знаю,-- возразилъ Понтій,-- и которое быть-можетъ отравитъ мнѣ жизнь.
-- Надо быть осмотрительнымъ. Надо выбирать дѣвушку, выросшую въ семьѣ добрыхъ, честныхъ правилъ.
-- Если только въ этомъ городѣ найдется такая семья.... Нѣтъ, нѣтъ, Леокипа, все должно остаться по-прежнему!... Мы исполняемъ наши обязанности, довольны другъ другомъ.
-- А время между тѣмъ летитъ,-- прервала экономка своего господина.-- Тебѣ скоро тридцать пять лѣтъ, а дѣвушки...
-- Оставь ихъ, онѣ найдутъ себѣ другихъ мужей! А теперь вели Сирусу подать мнѣ паллій и приготовить носилки,-- мнѣ пора къ Паулинѣ.
Дор о гой Понтій старался не думать о совѣтѣ, данномъ ему старою Леокипой, а между тѣмъ въ его воображеніи вставалъ знакомый образъ дѣвушки: дѣвушка эта была Бальбилла. Какъ ни привлекательна казалась она ему, онъ всячески хотѣлъ найти въ ней что-нибудь не удовлетворяющее идеалу женщины. Въ молодой римлянкѣ не трудно было найти нѣсколько недостатковъ, но архитекторъ долженъ былъ въ концѣ концовъ согласиться, что они составляютъ ея неотъемлемую принадлежность и даже имѣютъ свою прелесть.
Понтій зналъ, что горести и невзгоды омрачаютъ жизнь людей; но ему казалось, что тотъ, кто будетъ обладать этимъ беззаботнымъ, веселымъ ребенкомъ, увидитъ одно только свѣтлое счастье.
Бальбиллой давно были заняты мысли архитектора и встрѣтить ее онъ считалъ уже за счастье; но Понтій никогда бы не дерзнулъ просить ея руки, хотя зналъ и себѣ цѣну,-- зналъ, что въ правѣ гордиться своимъ положеніемъ, котораго добился собственными силами. Быть другомъ молодой поэтессы, пользоваться ея уваженіемъ и благосклонностью казалось Понтію верхомъ блаженства; эту дружбу онъ бы не промѣнялъ за обладаніе другою дѣвушкой.
Среди этихъ размышленій архитекторъ незамѣтно достигъ дома сестры и, сходя съ носилокъ, улыбнулся при мысли, что занятъ былъ всю дорогу одной Бальбиллой.
Изъ украшеннаго вьющимися растеніями окошечка въ боковой стѣнѣ дома выглядывала прелестная женская головка, которая съ любопытствомъ наблюдала за тѣмъ, что происходило на улицѣ.
Понтій не замѣтилъ этого. Но Арсиноя, которой принадлежала хорошенькая головка, сейчасъ же узнала архитектора, такъ какъ видѣла его нѣсколько разъ на Лохіи и много слышала о немъ отъ Поллукса.
Дѣвушка уже съ недѣлю находилась въ богатомъ домѣ вдовы Пудента.
Она жила въ довольствѣ, ни въ чемъ не нуждалась, а между тѣмъ ее всею душой тянуло въ городъ, чтобы разыскать Поллукса и его родителей, про которыхъ она ничего не знала со дня смерти отца.
Три дня спустя послѣ пріѣзда въ жилище Паулины, Арсиноя нашла себѣ окошечко, которое выходило на улицу; улица эта вела въ гипподрому и потому на ней всегда было видно множество народу.
Дѣвушка любовалась роскошными конями и колесницами, увѣнчанными цвѣтами юношами, но въ то же время надѣялась увидать въ толпѣ Поллукса, его отца, или мать, или, наконецъ, кого-нибудь изъ знакомыхъ. Знакомые, еслибы только ей удалось подозвать ихъ, могли бы разсказать ей, что сталось съ ея друзьями.
Паулина уже два раза застала Арсиною у окна и строго запретила ей смотрѣть на улицу. Дѣвушка не возражала и послушно ушла во внутреннія комнаты; но едва успѣла вдова выйти изъ дому, какъ Арсиноя снова прокралась въ окну, отыскивая глазами тѣхъ, которые не шли у нея съ ума.
Дѣвушка не была счастлива среди новой роскошной обстановки.
Сначала ей было пріятно сидѣть сложа руки на мягкихъ подушкахъ и ѣсть вкусные обѣды вмѣсто того, чтобы заботиться о дѣтяхъ и ходить на противную папирусную фабрику; но уже на третій день она начала скучать и стремиться увидать своихъ сестеръ, братьевъ и особенно Поллукса.
Воспитательница Арсинои была съ нею добра, никогда не выходила изъ себя, одѣвала дѣвушку какъ родную дочь, цѣловала ее утромъ и вечеромъ, а та ни разу не вспомнила, что Паулина требовала и отъ нея любви.
Она чувствовала себя подъ надзоромъ и даже во власти этой гордой, холодной, хотя и привѣтливой, женщины. Вдова Пудента казалась Арсиноѣ совсѣмъ чужою и она хоронила отъ нея своя лучшія чувства.
Разъ Паулина со слезами на глазахъ разсказывала про свою покойную дочь и дѣвушка въ порывѣ нѣжности открылась ей, что любитъ ваятеля Поллукса и надѣется быть его женой.
-- Женой ваятеля?-- спросила вдова съ такимъ отвращеніемъ, словно увидала жабу.-- Нѣтъ, дитя,-- продолжала она,-- ты должна все это выкинуть изъ головы. У меня есть для тебя отличный женихъ. Когда ты его узнаешь, то сама откажешься отъ только-что произнесенныхъ тобой словъ. Видала ли ты въ моемъ домѣ хоть одну статую?
-- Нѣтъ,-- отвѣчала Арсиноя.-- Но что касается до Поллукса...
-- Послушай,-- перебила ее вдова,-- развѣ я тебѣ не говорила про благаго Отца на небесахъ? Развѣ я тебѣ не сказала, что языческіе боги не что иное, какъ выдуманные призраки, которымъ безумные глупцы придали слабости и пороки, свойственные грѣшнымъ людямъ? Неужели ты не понимаешь, что нелѣпо молиться камнямъ? Можетъ ли быть сила и могущество въ мраморныхъ изваяніяхъ, которыя ничего не стоитъ разбить? Мы называемъ ихъ идолами. Тотъ, кто ихъ творитъ, служитъ имъ, принося въ жертву свои лучшія силы, какъ тѣлесныя, такъ и духовныя. Понимаешь ли ты это?
-- Нѣтъ, искусство -- нѣчто очень высокое, а Поллуксъ -- хорошій человѣкъ, который во время своего творчества вдохновляемъ божествомъ.
-- Подожди, ты все поймешь,-- возразила Паулина, ласково притягивая къ себѣ Арсиною.-- А теперь,-- прибавила она строже,-- иди спать, да помолись хорошенько Отцу небесному, чтобъ Онъ просвѣтилъ твой умъ. Ваятеля ты должна забыть и болѣе не заикаться о немъ въ моемъ присутствіи.
Арсиноя была воспитана въ язычествѣ, покланялась богамъ своихъ отцовъ и надѣялась на счастливые дни въ будущемъ, когда она освоится съ горькою мыслью о потерѣ отца и о разлукѣ съ дѣтьми. Дѣвушка не хотѣла промѣнять свою любовь и земное счастье на духовныя блага, которыхъ не постигала.
Ея покойный отецъ всегда говорилъ про христіанъ съ отвращеніемъ и ненавистью. Теперь она видѣла, что между ними были и добрые, готовые оказать помощь, а ученіе, что на небесахъ есть милосердый Отецъ, пришлось ей по сердцу; но прощать врагамъ, вѣчно скорбѣть о грѣхахъ своихъ и строго воздерживаться отъ всякихъ удовольствій -- это казалось Арсиноѣ безсмысленнымъ и глупымъ.
И какіе могли быть у нея грѣхи?
Могла ли она прогнѣвить Отца небеснаго тѣмъ, что, будучи еще ребенкомъ, тихонько полакомилась пирогомъ, или тѣмъ, что была иногда упряма и непослушна?
Конечно, нѣтъ!
И могъ ли такой отличный, честный человѣкъ, какъ ея долговязый Поллуксъ, быть ненавистнымъ Богу за то, что умѣлъ лѣпить такія чудныя вещи, какъ бюстъ ея матери?
Если такъ, она тысячу разъ охотнѣе станетъ молиться своимъ, языческимъ, богамъ, чѣмъ Ему. Арсиноя начинала чувствовать непріязнь къ холодной женщинѣ, которую она плохо понимала и которая ее безпрестанно стѣсняла своею строгостью.
Паулина еще ни разу не брала свою воспитанницу на собранія христіанъ.
Она прежде желала приготовить ее и направить на путь къ спасенію. Она хотѣла одна, безъ помощниковъ, обратить ко Христу-Спасителю душу этого прекраснаго существа, такъ крѣпко свыкшагося съ языческими вѣрованіями. Цѣною этого труда Паулина надѣялась купить спасеніе своей дочери.
Изо дня въ день вдова брала Арсиною въ свою, украшенную цвѣтами и христіанскими символами, комнату и въ теченіе нѣсколькихъ часовъ проповѣдывала ей новое ученіе. Но ученица Паулины съ каждымъ днемъ становилась непонятливѣе и разсѣяннѣе. Вмѣсто того, чтобы слушать наставленія своей воспитательницы, дѣвушка думала о Поллуксѣ, о дѣтяхъ, о предстоящихъ по случаю пріѣзда императора торжествахъ, чудномъ нарядѣ, который она должна была надѣть для роли Роксаны, о томъ, какая дѣвушка замѣнитъ ее и какъ бы ей повидаться съ возлюбленнымъ.
Паулина замѣтила, что Арсиноя часто смотритъ на улицу, и она ждала только возвращенія своего брата, чтобы велѣть уничтожить маленькое окошко, которое такъ развлекало ея воспитанницу.
Едва успѣлъ архитекторъ вступить въ залу сестрина дома, какъ на встрѣчу ему выбѣжала Арсиноя. Увидавъ Понтія изъ окошечка, она поспѣшила въ нижній этажъ, чтобы видѣть архитектора прежде, чѣмъ онъ пройдетъ во внутренніе покои къ Паулинѣ.
Отъ быстрой ходьбы дѣвушка раскраснѣлась и казалась еще красивѣе.
Понтій глядѣлъ на нее съ удовольствіемъ.
Онъ зналъ, что уже видалъ это милое личико, но не могъ припомнить, гдѣ именно.
Арсиноя первая заговорила съ нимъ.
-- Ты меня не узнаешь?-- робко спросила она.
-- Постой... если я не ошибаюсь...
-- Я дочь дворцоваго управителя Керавна.
-- Такъ, такъ; тебя зовутъ Арсиноей? Я справлялся нынче о твоемъ отцѣ и къ моему прискорбію узналъ...
-- Онъ умеръ.
-- Бѣдное дитя!-- воскликнулъ Понтій.-- Какъ все измѣнилось въ старомъ дворцѣ во время моего отсутствія! Сторожка срыта, на мѣсто твоего отца новый управитель и потомъ... Но скажи прежде, какъ ты сюда попала?
-- Мой отецъ не оставилъ никакого состоянія и христіане взяли насъ къ себѣ. Насъ было восемь.
-- И моя сестра всѣхъ васъ пріютила?
-- Нѣтъ, нѣтъ, мы размѣщены по разнымъ домамъ. Мы навсегда разлучены.
При этихъ словахъ слезы ручьями потекли изъ глазъ Арсинои, но она сейчасъ же овладѣла собой.
-- У меня до тебя просьба; позволь мнѣ ее передать тебѣ, пока намъ никто не мѣшаетъ.
-- Говори, дитя, я слушаю.
-- Ты вѣдь знаешь Поллукса, ваятеля Поллукса?
-- Конечно.
-- И ты, кажется, всегда былъ къ нему расположенъ?
-- Онъ хорошій человѣкъ и прекрасный художникъ.
-- Да, онъ дѣйствительно таковъ. И кромѣ того... Могу я тебѣ все разсказать и разсчитывать на помощь съ твоей стороны?
-- Я сдѣлаю все, что отъ меня зависитъ.
Арсиноя въ смущеніи потупилась и тихо проговорила:
-- Мы любимъ другъ друга; я его невѣста.
-- Позволь тебя поздравить.
-- Къ сожалѣнію, пока еще не съ чѣмъ. Послѣ смерти отца мы не видались ни разу. Я не знаю, ни гдѣ онъ, ни гдѣ его родители, а онъ и подавно меня не отыщетъ.
-- Такъ напиши ему.
-- Я плохо пишу, а еслибъ и написала, то посланный...
-- Развѣ сестра моя не велѣла навести справокъ о твоемъ женихѣ?
-- Нѣтъ, нѣтъ. Я даже не смѣю при ней произносить его имени. Она хочетъ меня выдать за другаго и говоритъ, что ваятельное искусство противно христіанскому Богу.
-- Вотъ какъ! Въ такомъ случаѣ я отыщу Поллукса, если хочешь.
-- Да, да, будь такъ добръ! И если ты его найдешь, то скажи ему, что рано утромъ и вечеромъ я всегда одна, такъ какъ сестра твоя уѣзжаетъ на богослуженіе въ свой загородный домъ.
-- Итакъ, я долженъ быть вѣстникомъ любви?
-- О, благородный Понтій, если у тебя есть сердце...
-- Дай же мнѣ высказаться, дитя! Я согласенъ отыскать твоего жениха и указать ему твое мѣстопребываніе; но не могу допустить, чтобы вы видѣлись безъ вѣдома моей сестры. Поллуксъ долженъ открыто вступить въ домъ Паулины и просить у нея твоей руки. Если же она воспротивится этому браку, я берусь устроить ваше дѣло. Довольна ли ты этимъ?
-- Да, приходится довольствоваться. Но вѣдь ты мнѣ сообщишь, гдѣ находятся Поллуксъ и его родители?
-- Это я тебѣ обѣщаю. Но скажи мнѣ, однако, хорошо ли тебѣ здѣсь живется?
Арсиноя смутилась, потомъ отрицательно покачала головой и поспѣшно удалилась.
-- Бѣдное, прекрасное созданіе!-- пробормоталъ Понтій и направился въ покои сестры.
Управляющій Паулины доложилъ о приходѣ архитектора и вдова встрѣтила брата на порогѣ своей комнаты. Понтій засталъ у нея епископа Евменія, почтеннаго старца, съ ясными, кроткими глазами.
-- Твое имя произносится сегодня всѣми,-- сказала Паулина послѣ обычныхъ привѣтствій.-- Ты, говорятъ, творилъ чудеса нынѣшнею ночью?
-- Я возвратился домой, сильно утомленный,-- отвѣчалъ Понтій;-- но такъ какъ ты непремѣнно желала со мной переговорить, то я поспѣшилъ къ тебѣ, еще не успѣвъ хорошенько отдохнуть.
-- Мнѣ это очень досадно!-- воскликнула вдова.
Епископъ хотѣлъ удалиться, боясь помѣшать разговору сестры съ братомъ; но Паулина удержала его.
-- Дѣло идетъ о моей пріемной дочери,-- сказала она,-- которая, къ сожалѣнію, только и думаетъ, что о пустякахъ. Она говоритъ, милый Понтій, что видѣла тебя на Лохіи?
-- Да, я знаю этого прекраснаго ребенка.
-- Эта дѣвушка, безспорно, очень миловидна; но умъ ея и сердце вполнѣ не развиты и ученіе не производитъ на нее никакого благотворнаго вліянія. Она пользуется каждымъ свободнымъ часомъ, чтобы смотрѣть изъ окна на проѣзжающихъ и на прохожихъ и развлекается этимъ пустымъ занятіемъ. Такъ какъ я отлучаюсь иногда изъ дому, то всего лучше задѣлать это патубное окно.
-- И только ради этого ты меня безпокоила?-- спросилъ Понтій раздраженно.-- Я думаю, твои рабы могли бы и безъ меня справиться съ такою бездѣлицей.
-- Можетъ-быть. Но стѣну придется заново выбѣлить и при томъ я разсчитывала на твою любезность.
-- Мнѣ очень лестно это слышать. Завтра я пришлю тебѣ двухъ хорошихъ рабочихъ.
-- Мнѣ бы хотѣлось покончить все нынче же.
-- Неужели нужна такая поспѣшность, чтобъ отравить бѣдному ребенку его невинную забаву? Къ тому же дѣвушка, вѣроятно, не обращаетъ большаго вниманія на всадниковъ и пышныя колесницы, а смотритъ въ окно въ надеждѣ увидать своего жениха.
-- Тѣмъ хуже. Я уже говорила тебѣ, Евменій, что за нее сватается какой-то ваятель.
-- Она язычница,-- возразилъ епископъ.
-- Но уже стоитъ на пути въ спасенію. Но объ этомъ, впрочемъ, послѣ поговоримъ,-- замѣтила Паулина.-- У меня до тебя еще просьба,-- продолжала вдова, обращаясь къ Понтію.-- Зала въ моей загородной виллѣ оказывается слишкомъ тѣсной: надо ее увеличить.
-- Хорошо, пришли мнѣ планы.
-- Они лежатъ вмѣстѣ съ бумагами моего покойнаго мужа.
Понтій отправился въ хорошо знакомый ему кабинетъ покойнаго Пудента.
-- Мнѣ кажется,-- сказалъ епископъ, оставшись наединѣ съ Паулиной,-- что ты ошибаешься относительно направленія ввѣреннаго тебѣ ребенка. Не всѣ призваны ко спасенію, а съ непокорными сердцами надо обращаться ласково и не прибѣгать къ насилію. Почему хочешь ты устранить отъ дѣвушки, еще всецѣло поглощенной суетною жизнью, всѣ удовольствія и забавы? Зачѣмъ лишаешь ты ее радостей, которыя свойственны ея возрасту? Не огорчай Арсиною понапрасну и старайся, чтобъ она не чувствовала руководящей ею руки. Дѣлай все, чтобы привязать ее къ себѣ, и когда она полюбитъ тебя, то будетъ слушаться безъ крутыхъ мѣръ.
-- Мое единственное желаніе пріобрѣсти ея любовь,-- перебила вдова епископа.
-- Но пыталась ли ты узнать, на что она способна? Есть ли въ ней стремленіе къ истинѣ? Провидишь ли ты въ ея сердцѣ искру, готовую обратиться въ пламенную любовь въ Спасителю?
-- Ты говорилъ, что во всякомъ человѣкѣ есть доброе начало.
-- Да, но въ язычникахъ зародышъ добра часто глубоко зарытъ въ сердцѣ и его трудно отыскать. Вѣдь и плодородная земля бываетъ иногда покрыта пескомъ и сорными травами, которыя надо прежде снять, а потомъ ужъ начинать сѣять.
-- Я понимаю мою задачу и чувствую въ себѣ силы выполнить ее!-- рѣшительно воскликнула вдова.
Тутъ разговоръ былъ прерванъ вошедшимъ въ комнату архитекторомъ Онъ нѣсколько времени бесѣдовалъ съ сестрой о предстоящей перестройкѣ дома, потомъ, простившись, вышелъ вмѣстѣ съ епископомъ и отправился на пожарище около стараго дворца.