Глава XVIII. Невис
Невис отделен от острова Сент-Кристофер каналом всего в полмили шириной. Этот очаровательный остров, плодородие которого замечательно, возник, по всей вероятности, в результате вулканического взрыва. Об этом говорит кратер, содержащий горячий источник с водой, сильно пропитанной серой. Издали он имеет вид обширного конуса, и в действительности весь остров -- не что иное, как очень высокая гора, подножие которой омывается волнами. Склоны этой горы, сперва отлогие, становятся мало-помалу крутыми, растительность исчезает, а вершина, покрытая снегом, теряется в облаках.
Во время высадки испанцев на Сент-Кристофер много флибустьеров искали приюта на этом острове. Некоторые, прельстившись живописными видами, окончательно поселились там и начали разводить плантации, правда немногочисленные и слишком отдаленные одна от другой, для того чтобы обитатели могли помогать друг другу в случае нападения неприятеля; но эти плантации, однако, преуспевали и обещали скоро стать довольно крупными.
Хотя легкая пирога флибустьера неслась, подгоняемая попутным ветром, однако он довольно долго добирался до острова, так как необходимо было войти в пролив и проплыть его во всю длину, прежде чем он мог достичь того места, куда направлялся.
Солнце начинало уже клониться к закату, когда пирога наконец вошла в небольшую песчаную бухту и остановилась.
-- Привяжи лодку к берегу, спрячь весла в траве и ступай за мной, -- приказал Монбар.
Олоне повиновался с той точностью и с той быстрой понятливостью, которые он показывал во всем.
-- Взять мне ружье? -- спросил он своего хозяина.
-- Возьми, это не повредит, -- ответил Монбар, -- флибустьер никогда не должен ходить без оружия.
-- Хорошо, буду помнить.
Они прошли по едва заметной тропинке, которая от берега шла покато и кончалась узкой эспланадой [Эспланада -- открытое пространство между цитаделью крепости и городскими строениями.], посреди которой, недалеко от скалы, была раскинута легкая палатка. У входа в палатку сидел человек, читавший молитвенник. На человеке этом был строгий костюм францисканцев; он казался уже немолодым, был бледен, худощав, лицо его, со строгими чертами отшельника, было умным и кротким. При звуке тяжелых шагов авантюристов он живо поднял голову, и печальная улыбка мелькнула на его губах. Поспешно закрыв книгу, он встал и сделал несколько шагов навстречу пришедшим.
-- Господь да будет с вами, дети мои, -- сказал он по-испански, -- если вы пришли с чистыми намерениями; если нет -- да внушит Он вам чистые мысли.
-- Отец мой, -- сказал флибустьер, отвечая на его поклон, -- я тот, кого флибустьеры на острове Сент-Кристофер называют Монбаром Губителем; намерения мои чисты. Приехав сюда, я исполнил ваше желание видеть меня, если вы действительно фрей Арсенио Мендоса, тот, кто несколько часов тому назад прислал мне письмо.
-- Я действительно тот, кто вам писал, сын мой, меня зовут фреем Арсенио Мендосой.
-- Если так, говорите, я готов выслушать вас.
-- Сын мой, -- произнес монах, -- то, что я хочу вам сообщить, чрезвычайно важно и касается только вас; может быть, лучше было бы выслушать вам это одному.
-- Я не знаю, о каких важных вещах хотите вы сообщить мне, отец мой; в любом случае знайте, что этот человек -- мой работник и обязан быть глух и нем, если я ему прикажу.
-- Хорошо, я буду говорить при нем, если вы этого требуете, но повторяю, нам лучше остаться одним.
-- Пусть будет по-вашему... Удались отсюда, но встань так, чтобы я мог тебя видеть, -- обратился Монбар к работнику.
Олоне отошел на сто шагов и оперся на свое ружье.
-- Неужели вы опасаетесь какой-то измены со стороны бедного монаха? -- сказал францисканец с печальной улыбкой. -- Это значило бы предполагать во мне намерения очень далекие от моих мыслей.
-- Я ничего не предполагаю, отец мой, -- резко ответил флибустьер, -- а только имею привычку остерегаться, находясь лицом к лицу с человеком вашей нации, духовным или светским.
-- Да-да, -- сказал монах печальным голосом. -- Вы питаете неумолимую ненависть к моей несчастной родине, поэтому вас и называют Губителем.
-- Какие бы чувства я ни испытывал к вашим соотечественникам, какое бы имя ни дали они мне, я полагаю, вы не для того пригласили меня сюда, чтобы обсуждать со мной этот вопрос.
-- Действительно, не по этой причине, вы правы, сын мой, хотя, может быть, я и об этом мог бы сказать вам многое.
-- Должен заметить вам, отец мой, что время уходит, -- я не могу оставаться здесь долго, и если вы не поспешите объясниться, к величайшему моему сожалению я вынужден буду вас покинуть.
-- Вы будете сожалеть об этом всю жизнь, сын мой, будь она даже так продолжительна, как жизнь патриарха.
-- Может быть, хотя я очень в этом сомневаюсь. Из Испании я могу получить только неприятные известия.
-- Не исключено. Во всяком случае, вот что я должен сообщить вам...
-- Я вас слушаю.
-- Как вам подсказывает моя одежда, я монах францисканского ордена.
-- По крайней мере, внешне, -- сказал флибустьер с иронической улыбкой.
-- Вы сомневаетесь в этом?
-- Почему бы мне не сомневаться? Разве вы первый испанец, который не побоялся осквернить святую одежду для того, чтобы удобнее было шпионить за нами?
-- К несчастью, ваши слова справедливы, это случалось слишком часто... Но я действительно монах.
-- Я вам верю, пока не получу доказательств противного; продолжайте.
-- Я духовник многих знатных дам на острове Эспаньола. Среди них одна, молодая и прекрасная, недавно приехавшая на острова со своим мужем, по-видимому погружена в неизбывную печаль.
-- А-а! Но чем же я могу помочь, отец мой, позвольте вас спросить?
-- Я не знаю; только вот что произошло между этой дамой и мной... Дама эта, как я вам уже говорил, молодая и прекрасная, благотворительность и доброта которой неисчерпаемы, проводит большую часть времени в своей молельне на коленях перед образом Божьей Матери и молится со слезами и рыданиями. Невольно заинтересованный этой искренней и глубокой горестью, я несколько раз, пользуясь правом, которое мне дает мое звание, старался проникнуть в это истерзанное сердце и вызвать в моей духовной дочери доверие, которое позволило бы мне подать ей утешение.
-- И вам, конечно, не удалось, отец мой?
-- Нет, не удалось.
-- Позвольте заметить вам, что до сих пор я не вижу в этой истории, очень печальной, но похожей на историю многих женщин, ничего интересного для меня.
-- Подождите, сын мой.
-- Продолжайте.
-- Однажды эта дама показалась мне печальнее обычного. Я удвоил усилия, чтобы уговорить ее открыть мне свое сердце. Побежденная моими просьбами, она сказала мне слова, которые я передаю вам буквально: "Отец мой, я несчастное существо, бесчестное и низкое, страшное проклятие тяготеет надо мной. Один человек имеет право знать тайну, которую я напрасно стараюсь подавить в моем сердце; от этого человека зависит мое спасение. Он волен осудить меня или простить, но каков бы ни был его приговор, я без ропота покорюсь его воле и буду считать себя счастливой, если любой ценой искуплю преступление, в котором я виновна".
Пока монах произносил эти слова, лицо флибустьера, и без того бледное, помертвело, судорожный трепет пробежал по его телу, и, несмотря на все его усилия казаться спокойным, он был вынужден прислониться к одному из кольев палатки, чтобы не упасть.
-- Продолжайте, -- сказал он хриплым голосом. -- И эта женщина назвала вам этого человека?
-- Назвала, сын мой. "Увы! -- сказала она мне. -- К несчастью человек, от которого зависит моя участь, самый непримиримый враг моего народа. Это один из главарей тех свирепых флибустьеров, которые поклялись вести против Испании беспощадную войну. Я с ним никогда не встречусь, разве только в каком-нибудь сражении или в разграбленном городе, сожженным по его приказанию. Словом, человек, о котором я вам говорю, не кто иной, как страшный Монбар Губитель".
-- А-а! -- прошептал флибустьер прерывающимся голосом, крепко прижимая руку к груди. -- Она так сказала?
-- Да, сын мой, она произнесла эти слова.
-- И тогда?..
-- Тогда, сын мой, я, бедный монах, пообещал ей отыскать вас, где бы вы ни были, и повторить вам ее слова. Я должен был опасаться только смерти, стараясь увидеться с вами; я давно уже принес Богу в жертву мою жизнь.
-- Вы поступили как человек с благородным сердцем, монах, и я благодарю вас за ваше доверие ко мне. Вам нечего больше прибавить к сказанному?
-- Есть, сын мой. Когда эта дама увидела, что я решился пренебречь всеми опасностями, чтобы отыскать вас, она добавила: "Ступайте, отец мой, верно Бог сжалился надо мной и вдохновил вас в эту минуту. Если вы сумеете добраться до Монбара, скажите ему, что я должна вверить ему тайну, от которой зависит счастье его жизни, но пусть он поторопится, если захочет узнать: я чувствую, что дни мои сочтены и скоро я умру!"
Наступило минутное молчание. Монбар в волнении ходил взад и вперед с опущенной головой; временами он останавливался, гневно топал ногой, после чего вновь принимался ходить и бормотал вполголоса бессвязные слова. Вдруг он остановился перед монахом и пристально посмотрел ему в глаза.
-- Вы сказали мне не все, -- произнес он.
-- Извините меня, сын мой, все, до последнего слова.
-- Однако есть одна важная подробность, которую вы, вероятно, забыли, потому что умолчали о ней.
-- Я не понимаю, о чем вы, сын мой, -- отозвался монах.
-- Вы забыли сказать мне имя и звание этой женщины, отец мой.
-- Да, правда, но это не забывчивость с моей стороны. Действуя таким образом, я руководствовался отданными мне приказаниями. Эта дама умоляла меня не говорить вам о ее имени и звании, она сама хочет открыть вам и то и другое. Я поклялся ей умолчать об этом.
-- Ага! -- гневно вскричал флибустьер. -- Так вы дали клятву?!
-- Да, сын мой, и сдержу ее во что бы то ни стало, -- твердо ответил монах.
Флибустьер нервно рассмеялся.
-- Вам, вероятно, не известно, -- сказал он, -- что мы, негодяи, как нас называют ваши соотечественники, знаем удивительные секреты, позволяющие развязывать самые непокорные языки, а вы находитесь в моей власти!
-- Я нахожусь в руках Бога, сын мой! Что ж, попытайтесь, я бедный, беззащитный человек, я не могу сопротивляться вам, пытайте же меня, если хотите, но знайте, что я умру, не изменив своей тайне.
Монбар устремил сверкающий взгляд на монаха, который продолжал спокойно стоять перед ним, но через минуту, с гневом ударив себя полбу, вскричал:
-- Я сошел с ума! Что мне за нужда до этого имени, разве я его не знаю? Послушайте, отец мой, простите мне то, что я сказал; гнев ослепил меня. Свободным пришли вы на этот остров, свободным и покинете его. Клянусь вам в этом, а я, так же как и вы, не имею привычки нарушать данные мной клятвы, каковы бы они ни были.
-- Я знаю это, сын мой, мне не за что вас прощать. Я вижу, что горесть помрачила ваш рассудок, и сожалею об этом, потому что предчувствую: Господь выбрал меня для того, чтобы сообщить вам горестную весть.
-- Да, это правда. Я не искал эту женщину, я старался ее забыть, она сама ищет встречи со мной! Хорошо, Господь нас рассудит; она требует, чтобы я увиделся с ней, -- прекрасно, я пойду к ней! Но пусть она винит только себя в ужасных последствиях нашего свидания... Однако я еще согласен оставить ей путь к спасению. Когда вы возвратитесь к ней, уговорите ее не стараться больше искать встречи со мной. Вы видите, что у меня все еще есть в глубине сердца остатки сострадания к ней, несмотря на то, ч т о она заставила меня вытерпеть; но если, несмотря на ваши просьбы, она будет настойчиво искать возможности встретиться со мной, тогда... да будет ее воля, я отправлюсь на свидание, которое она мне назначит!
-- Мне поручено назначить вам это свидание сегодня же, сын мой.
-- А-а! -- в отчаянии пробормотал флибустьер. -- Она все предусмотрела!.. Где же назначено это свидание?
-- Вы понимаете, что эта дама не может, если бы и пожелала, оставить остров.
-- Стало быть, мы должны увидеться на Санто-Доминго?
-- Да, сын мой.
-- Какое же место выбрала она?
-- Большую равнину, отделяющую Мирбале от Сан-Хуана.
-- А! Место, крайне удобное для засады, -- с горестной усмешкой заметил флибустьер. -- Насколько мне известно, оно находится на испанской территории.
-- Оно составляет границу этой территории, сын мой. Но я могу постараться уговорить эту даму выбрать другое место, если вы опасаетесь за вашу безопасность.
Монбар презрительно пожал плечами и опять усмехнулся.
-- Стал бы я бояться! -- воскликнул он. -- Полно, монах, вы сошли с ума! Какое мне дело до испанцев? Да если бы их сидело в засаде пятьсот человек, я и то сумел бы от них избавиться. Стало быть, решено, что если эта дама будет упорствовать в своем намерении объясниться со мной, я отправлюсь на равнину, расстилающуюся между Мирбале и Сан-Хуаном у слияния Большой реки и Артибонита.
-- Я исполню ваше желание, сын мой; но если эта дама потребует, несмотря на мои увещевания и просьбы, чтобы свидание произошло, как я вас уведомлю?
-- Если вы смогли приехать сюда, тем более вы сможете, не навлекая на себя подозрений, пробраться во французскую часть Санто-Доминго.
-- По крайней мере, постараюсь, сын мой, если это так уж необходимо.
-- Разведите большой огонь на берегу около Марго, я сразу пойму, что это значит.
-- Я все сделаю, сын мой, но когда же я должен развести этот огонь?
-- Сколько еще времени вы намереваетесь оставаться здесь?
-- Я намерен уехать тотчас после нашего свидания.
-- Стало быть, сегодня же?
-- Да, сын мой.
-- Ага! Стало быть, в окрестностях есть испанское судно?
-- Вероятно, сын мой; но если вы найдете его и захватите, как же я доберусь до Эспаньолы?
-- Это правда. Пусть испанцы благодарят вас... По зрелом размышлении я хочу дать вам один совет.
-- Каков бы он ни был, сын мой, от вас я с удовольствием приму совет.
-- Уезжайте немедленно. Завтра вам здесь плохо придется. Я не поручусь за вашу безопасность, как и за безопасность вашего корабля; вы меня понимаете?
-- Конечно, сын мой. Но как же сигнал?
-- Сигнал зажгите через две недели; я постараюсь к тому времени добраться до Санто-Доминго.
-- Хорошо, сын мой.
-- А теперь, монах, прощайте -- или, лучше сказать, до свидания, потому что мы, вероятно, скоро увидимся.
-- Вероятно, сын мой. До свидания, и да будет с вами милосердный Господь!
-- Да будет! -- с ироническим смехом ответил флибустьер.
Он махнул на прощание рукой, набросил ружье на плечо и удалился, но через несколько минут остановился и поспешно возвратился назад. Францисканец все это время не двигался с места.
-- Еще одно слово, отец мой, -- взволнованно произнес Монбар.
-- Говорите, сын мой, я вас слушаю, -- ответил монах кротким голосом.
-- Послушайте меня, используйте все ваше влияние на эту даму, чтобы уговорить ее отказаться от этого свидания, последствия которого могут быть ужасны.
-- Я употреблю все силы, сын мой, -- заверил его монах. -- Я буду молить Бога, чтобы Он позволил мне уговорить мою духовную дочь.
-- Да, -- продолжал Монбар мрачным голосом, -- может быть, для нее и для меня лучше, чтобы мы не виделись никогда...
Повернувшись спиной к монаху, флибустьер твердым шагом отправился по тропинке и скоро исчез.
Когда фрей Арсенио удостоверился на сей раз, что авантюрист ушел, он тихо приподнял полог палатки и вошел внутрь. Там на голой земле стояла на коленях женщина, закрыв лицо обеими руками и молясь с приглушенными рыданиями.
-- В точности ли исполнил я полученные от вас приказания, дочь моя? -- осведомился монах.
Женщина приподнялась, обратив к нему свое прекрасное и бледное лицо, орошенное слезами, и прошептала тихим и дрожащим голосом:
-- Да, отец мой, да благословит вас Бог за то, что вы не оставили меня в моей горести.
-- Это тот самый человек, с которым вы желали говорить I
-- Он самый, да, отец мой.
-- И вы непременно желаете видеться с ним?
Она колебалась с минуту, трепет пробежал по ее телу, и едва слышным голосом она прошептала:
-- Это необходимо, отец мой.
-- Надеюсь, что вы все обдумаете до тех пор, -- продолжал монах.
-- Нет, нет, -- сказала она, печально качая головой, -- если бы даже этот человек вонзил мне кинжал в сердце, я должна иметь возможность объясниться с ним в последний раз.
-- Да будет ваша воля! -- сказал он.
В эту минуту послышался легкий шум. Монах вышел, но почти тотчас вернулся.
-- Приготовьтесь, -- сказал он, -- за нами пришли с корабля. Вспомните последний совет, который дал мне этот разбойник, -- поедем как можно скорее.
Ничего не ответив, дама встала, закуталась в мантилью и вышла. Через час она оставила остров Невис в сопровождении фрея Арсенио Мендосы.
Монбар давно уже добрался до острова Сент-Кристофер.