V
БОЛЕЗНЬ ДЕ ЛЕРАНА
Прошло несколько дней без всякой перемены в жизни наших героев.
Капитану Ватану удалось не только отвлечь от себя подозрения Дефонкти, но даже еще больше прежнего войти к нему в милость.
Он делал вид, что серьезно смотрит на свое назначение помощником начальника дозора, и пользовался этим званием.
По его указанию метра Барбошона взяли как хитрого, ревностного гугенота, руководившего будто бы заговорами под видом смирного и глуповатого торговца. Бедняга сидел теперь в самой надежной тюрьме Шатле.
Граф дю Люк по-прежнему был грустен и задумчив, часто целыми днями сидел дома, допуская к себе только капитана и Фаншету Грипар, перед которой не боялся давать волю сердечному горю.
Он узнал от нее о приезде графа Гастона де Лерана в Париж, о его болезни и о том, что он живет в "Шер-Ликорн".
Гастон был красивый молодой человек с милыми, приветливыми манерами. Ему очень хотелось видеть графа Оливье, и он явился к нему. Его усадили в кресло, положив больную ногу на подушку на стуле.
Он извинился перед графом, что не пришел к нему сейчас же по приезде; Оливье очень ласково отвечал, что об этом ие стоит и говорить.
-- Кроме того, что я очень рад вас видеть,-- сказал он,-- я, конечно, сильно беспокоюсь о нашем тяжелом политическом положении, о котором ждал сведений от вас. Меня особенно удивляет, почему герцог де Роган не прислал мне с вами какого-нибудь поручения.
-- Конечно, это должно удивлять вас, граф,-- отвечал де Леран,-- и мне тем более жаль, что я не явился к вам раньше. Право, не знаю, как бы это объяснить... но вы поймете, конечно, и простите, что я всего сказать не могу.
-- Ну, я начинаю понимать немного,-- улыбнулся Оливье.-- Тут, наверное, вмешалась любовь. Возьмите меня в духовники, милый граф; уверяю вас, я не строг и заранее даю вам отпущение. Ведь я не ошибся, да?
Молодой человек рассмеялся; Оливье внушал ему доверие; попросив графа не смеяться над ним, он признался, что совершенно здоров и вывиха у него никакого нет, что он отпросился у герцогини де Роган ехать в Париж с несколькими молодыми людьми ее штата, который она посылала туда с важным поручением; но так как ему нужен был предлог остаться в Париже, где была одна молодая, прелестная женщина, которую он боготворил, он нарочно упал с лошади на дороге и сказал, будто бы вывихнул ногу.
-- Не смейтесь надо мной, граф,-- прибавил он,-- любовь -- это рай, и страдания любви, страдания даже от обмана любимой женщины сладки; ведь кто-нибудь из двоих любящих должен же быть обманут!
Оливье назвал его сумасшедшим, но все-таки счастливым, потому что он еще не потерял веры в любовь и женщин.
-- Однако вы ведь не станете злоупотреблять своей мнимой болезнью,-- спросил он,-- и не задержитесь долго в Париже? Теперь обстоятельства наши очень серьезны.
-- Напротив, граф, буду злоупотреблять как только смогу; ведь дурно вылеченный вывих может сделать калекой на всю жизнь. Вы не сердитесь на мое безумие, милый граф, не правда ли?
-- Да нет же, ребенок вы этакий!
-- Ах, граф, жизнь так хороша, когда любишь молодую хорошенькую женщину!..
-- Да, но если она вас обманет?
-- О, dame! Волков бояться, в лес не ходить!.. Зачем об этом думать? Это приносит несчастье.
-- Вы прелестный малый!
В это время дверь отворилась, и вошел капитан Ватан. После первых приветствий он спросил де Лерана, что с его ногой.
-- Вывихнул, милый капитан.
-- Капитана тоже можно взять в доверенные,-- предложил, смеясь, Оливье.
-- Давно ли это с вами случилось? -- поинтересовался Ватан.
-- Дней десять тому назад.
-- Ну, так вы, верно, хорошо умеете ладить с вашим вывихом и оставляете его иногда дома, как вчера, например. В одиннадцать часов вечера вы бежали сломя голову около площади Рояль.
-- Тэ-тэ-тэ!-- вскричал Оливье.
Де Леран сконфузился.
-- Вы славно бегаете, впрочем,-- невозмутимо продолжал капитан.-- Corbieux! Вы буквально перепрыгнули через какого-то буржуа, наклонившегося поискать выпавший у него из рук фонарь.
-- Вот, я думаю, перепугался-то, бедный!-- рассмеялся де Леран.
-- А! Так вы сознаетесь?
-- Pardieu! Да, если вы уже все знаете!
-- Нет,-- лукаво возразил капитан,-- я только многое подозреваю. Однако будем говорить серьезно; я за этим только пришел и очень рад, что встретил вас.
-- Что такое? -- осведомился Оливье.
-- Дела быстро подвигаются,-- отвечал капитан.-- Заговор принимает страшные размеры; первое собрание назначено в субботу в девять часов за Бронзовым Конем.
-- Какой заговор, капитан?
-- Сейчас все вам объясню. Вы придете, Оливье?
-- Конечно, мой друг; только надо быть осторожными.
-- Да, мы это обсудим. Можете вы уделить мне сегодня вечером час разговора?
-- Извольте, я свободен.
-- Господа,-- поднялся де Леран,-- я вам мешать не буду.
-- Да вы осторожнее вставайте, граф -- заметил со смехом капитан.
Молодой человек погрозил ему.
-- Послушайте,-- продолжал Ватан,-- вы ведь хотите, чтобы все серьезно считали вас больным?
-- Конечно,
-- Ну, так пойдемте, я вас провожу.
-- Придете к обеду, капитан? -- спросил Оливье.
-- Нет, милый друг; раньше десяти часов меня не ждите.
Они раскланялись, и капитан вышел с де Лераном, взяв его под руку. У дверей комнаты молодого человека Ватан сказал, что ему хотелось бы с ним переговорить.
Они вошли,
-- Прежде всего, милый граф,-- начал капитан,-- позвольте вам сказать, что я не хочу чем бы то ни было оскорбить вас.
-- Да я заранее в этом уверен, милый капитан.
-- Ах, граф! Мы ведь очень мало знакомы, и в положении нашем огромная разница для того, чтобы между нами могла возникнуть какая-нибудь короткость. Но у меня к вам невольная симпатия; я считаю вас благородным, честным человеком, и поэтому отношусь, как к близкому мне.
-- Я вам очень благодарен, капитан, и прошу говорить совершенно без церемонии; я вас уважаю и люблю, и не обижусь на вас.
-- Извольте в таком случае. Вы приехали в Париж десять дней тому назад. Скажите, зачем вы приехали?
-- Гм! Как вы прямо ставите вопрос, капитан!
-- Простите, граф; если вам неприятно, оставим этот разговор.
-- О нет, напротив, продолжайте!-- Извольте. Вы влюблены.
-- До безумия.
-- Вам отвечают взаимностью?
-- Кажется.
-- Значит, наверно. Давно это у вас длится?
-- Около восьми месяцев...
-- Но, бедный молодой человек, влюбившись, вы не подумали...
-- Я думал только о том. что любил...
-- Конечно, конечно! Заметьте, граф, как ни грубы вам покажутся мои вопросы, я ставлю их в высшей степени осторожно. Я не спрашиваю, кто любимая вами женщина -- замужняя или девушка, вдова или разведенная с мужем; я понимаю, что мужчина должен уважать женщину, которую любит. Эта дама живет, кажется, на улице Серизэ.
-- Этого я вам не могу сказать, капитан.
-- Я и не спрашиваю. Я знаю точно. Случайно проходя мимо одного дома на этой улице, я видел вас на стене сада; вы собирались спрыгнуть оттуда.
-- А! Но как же я вас не видел?
-- Очень просто. Я догадался, что вам не будет приятно, если я вас увижу в такой необычной позе, и отошел в сторону, пока вы не ушли. Теперь я вам объясню, почему затеял с вами этот разговор. Это дело может иметь очень серьезные последствия,
-- Но каким образом...
-- Постойте, постойте. Вы говорили графу дю Люку о вашей любви?
-- Да, но, разумеется, не называя имени, просто, чтобы объяснить ему мое присутствие в Париже. Вы понимаете, капитан, ведь я не настолько бестактен, чтобы рассказывать графу...
-- Corbieux! Конечно, понимаю!-- вскричал Ватан, встав и крепко сжав обе руки молодого человека.-- Хорошо, граф, вы поступили как благородный человек. Благодарю вас.
-- Но мне кажется, капитан...
-- Молчите, молчите! Повторяю, вы хорошо поступили. Теперь я всегда готов служить вам. Позвольте мне только попросить вас об одном.
-- Все, что от меня зависит, капитан, даю вам честное слово!
-- Граф, не говорите больше никогда графу дю Люку о вашей любви; уклоняйтесь от ответа, если он вас будет спрашивать;- скажите, что бы поссорились с любимой вами женщиной.
-- Извольте,-- отвечал удивленный молодой человек.
Еще раз крепко пожав ему руку, капитан поспешно ушел. Де Леран просто не знал, что подумать.