VII
КОГДА НЕ НУЖНО ВЕРИТЬ СВОИМ ГЛАЗАМ
Раз утром, в двенадцатом часу, капитан и граф Оливье после довольно длинной прогулки по деревне вернулись в "Шер-Ликорн" и позавтракали у себя втроем с Гастоном де Лераном, совершенно оправившимся от ушиба.
-- Так вас требуют в полк, милый де Леран? -- спросил граф.
-- Да,-- жалобно отвечал молодой человек.-- Я, как видно, там понадобился. Меня вызывает письмом один из моих друзей, барон Филипп де Кастельно-Шалосс.
-- Эти Кастельно-Шалосс -- славное семейство,-- сказал капитан.
-- Не будет нескромностью спросить, что нового он вам пишет? -- спросил граф.
-- О, нисколько! Дела, как видно, запутываются. Королевская армия осаждает Сен-Жан-д'Анжели, который защищает де Субиз; город доведен до последней крайности.
-- Это неприятно. Впрочем, к счастью, Сен-Жан-д'Анжели не имеет большого военного значения.
-- Может быть, но взятие его дурно подействует на наши войска в нравственном отношении.
-- А что же герцог де Роган? -- спросил капитан,
-- Об этом, господа, никто ничего не знает. Одни думают, что он в Ла-Рошели, другие -- что он ездит повсюду и набирает партизанов, чтобы внезапно напасть на королевскую армию.
-- Ясно одно,-- заметил, смеясь, капитан,-- что о нем ничего не известно. Не беспокойтесь, господа, он не из тех, кто покоится на лаврах! Уже, наверное, готовит какой-нибудь приятный сюрприз Людовику Тринадцатому и коннетаблю.
-- Дай-то Бог,-- вздохнул де Леран.-- Особенно теперь, когда королевские войска усиленным маршем идут на Монтобан и грозят занять Кастр, где живет герцогиня.
-- Ах, черт возьми!-- усмехнулся капитан.-- Не думаю, чтобы герцогине понравилось, что ее так будут осаждать; вот в каком-нибудь другом отношении -- не стану спорить.
-- И вы, капитан, дурно говорите о женщинах? -- заметил с улыбкой Оливье.-- Ведь вы такой ярый поклонник герцогини?
-- И остаюсь им, милый граф; мои слова доказывают это. Кроме того, насколько мне известно, герцогиня не имеет претензий на репутацию какой-нибудь Лукреции.
-- Ах, злой язык!-- рассмеялся Оливье.-- Вы, наверное, в молодости были несчастливы в любви и вымещаете это теперь на женщинах.
Граф и не подозревал, как больно кольнул капитана, тот побледнел как смерть, но сейчас же оправился.
-- Ошибаетесь, друг,-- сказал он, залпом выпив стакан рому,-- я был избалован женщинами. Когда вы едете, monsieur де Леран?
-- Завтра. А вы долго здесь останетесь, господа?
-- Нет, пожалуй, уйдем вместе с вамп,-- отвечал дю Люк.
-- Как бы это было хорошо! Однако, до свидания; завтра я еду рано утром; надо приготовиться.
-- Увидимся, конечно, до отъезда,-- сказал граф.
-- О, да!
-- Если вы едете до рассвета, так вам и будить нас не придется,-- прибавил капитан,-- мы еще и спать не будем.
Де Леран ушел.
Оливье и капитан долго сидели молча.
Оливье, по обыкновению, задумался, и капитану никакими шутками не удавалось развеселить его.
-- Что вы собираетесь делать сегодня? -- спросил граф.
-- У меня нет никакого дела; я свободен как воздух, милый мой друг.
-- Так я вас завербую.
-- Извольте. Верно, какую-нибудь засаду затеяли?
-- Может быть. Во всяком случае, захватите понадежнее шпагу. Пойдемте сначала побродить по городу, зайдем в театр Марэ...
-- Чтобы повторить так хорошо разыгранную вами там последний раз сцену? -- перебил, смеясь, капитан.
-- О нет! Тогда я был пьян.
-- А сегодня только навеселе, ну, конечно!
-- Из театра пойдем в один из трактиров того квартала.
-- А! Так у вас там дело?
-- Да. Вас это интересует?
-- Меня? Нисколько. Я просто иду с вами и помогаю вам, когда это нужно.
-- Вы истинный друг, капитан! На вашу дружбу можно положиться. Так идем?
-- Идем,-- ответил капитан,-- но лучше я подожду вас внизу, в общем зале.
-- Хорошо. Через пять минут я к вам приду.
Капитан прошел к себе в спальню надеть рапиру.
-- Вижу, вижу, молодец!-- проворчал он при этом.-- Опять ты задумал какую-нибудь великолепную глупость; но капитан Ваган здесь и сумеет помешать тебе! Уж эта мне молодежь! Если бы и я был молод! Ну, да что об этом думать! Пойду-ка к де Лерану; с ним приятно поговорить.
Но де Лерана не оказалось. Прикинув, что, в сущности, ему нечего было бы и сказать молодому человеку, капитан подумал, что все к лучшему, и сошел вниз.
-- Здравствуйте, капитан,-- сказала Фаншета,-- очень рада, что вы пришли.
-- Здравствуйте, милое дитя,-- ответил капитан,-- как поживаете?
-- Довольно плохо, капитан.
-- Что так? Не поссорились ли с метром Грипаром?
-- Вот еще новости!-- кокетливо отвечала она.-- Нет, капитан, мне очень, очень грустно.
-- О, Фаншета, мне даже страшно стало!
-- Вы несносны, капитан; с вами нельзя серьезно говорить; вы смеетесь надо мной.
-- Полно, что вы Фаншета! Ведь вы знаете, с каким участием я к вам отношусь.
-- Так почему же вы всегда смеетесь?
-- Э, как знать, девочка! Может быть, я смеюсь для того, чтобы не плакать. Ну, поведайте же мне ваши горести...
-- О, не обо мне речь!..
-- А! Значит, о вашем приятеле?
-- Конечно. Ах, бедный, дорогой граф! Уже два-три дня он все бродит около улицы Серизэ, а...
-- А лучше бы сделал, если бы он не ходил туда?
-- Да, гораздо бы лучше... для всех.
-- Разве случилось что новое?
-- Ну, да ведь вы знаете!
-- Да, corbieux! Отлично знаю, но некоторые вещи ускользают от меня.
-- Так я вам скажу: он уже несколько дней в Париже...
-- Тс!.. Молчите, Фаншета!
-- А! Так вы знаете?
-- Знаю, все знаю, дитя мое!
-- Ах, Господи! Господин граф...
-- Еще ничего не знает, но о многом догадывается.
-- Ах, если он узнает! У него такой странный характер... ему представится невесть что!
-- Ну, не тревожьтесь, дружок мой! Я слежу за ним как тень. Ему это, конечно, надоест наконец, но тогда он, по крайней мере, быстрее на что-нибудь решится... Тс! Вот он идет!
-- Как вы добры и самоотверженны, капитан!
-- Corbieux! Да ведь мне больше и делать нечего,-- ответил он, смеясь.
Обменявшись приветливыми словами с Грипаром и его женой, Оливье сделал тихонько знак капитану, и они ушли.
Они отправились в театр Марэ, потом до шести часов просидели в ресторане "Помм-де-Пси". Капитан знал, что графа никогда не надо расспрашивать, если хочешь что-нибудь узнать, и он притворился совершенно равнодушным к делу.
-- Славно мы провели день, не правда ли, капитан? -- скачал Оливье.
-- Да, мой друг; и теперь, после обеда, особенно хорошо посидеть в зелени. Я бы отсюда не вышел.
-- О, так вы забыли, значит, что нам предстоит еще дело сегодня вечером?
-- Не беспокойтесь, граф; когда будет нужно, я пойду за вами, как бы ни было мне тяжело.
-- И вы не спрашиваете, куда я вас поведу!!
-- Да, право, мне все равно куда, мой друг.
-- Благодарю вас за такое доверие, мой друг, но считаю своим долгом сказать вам, что собираюсь делать.
-- Как хотите, милый друг.
-- Вы помните, сегодня утром де Леран говорил, что иикому не известно, где герцог де Роган?
-- Так что же нам до этого?
-- Как что же до этого? Да ведь герцог...
-- Э, Боже мой! Герцог волен делать что хочет, так же, как и мы с вами.
-- Конечно, милый капитан, но с условием не вредить другим.
-- Каждый волен оградить себя от этого.
-- Вот это-то я и хочу сделать,
-- А?.. Что такое?
-- Я вам все скажу, капитан, потому что я знаю то, этого никто не знает. Monsieur де Роган,-- сказал он глухим голосом,-- со вчерашнего вечера в Париже...
-- Да почему вы знаете?
-- Знаю!.. И он приехал к моей жене,-- прошептал сдавленным голосом Оливье.
-- Клянусь душой, граф, вы совсем о ума сошли! Какой черт нашептал вам подобную галиматью!
-- Я уверен в том, что говорю, капитан! Через полчаса я покажу вам герцога, поверите вы мне тогда?
-- Может быть, граф. Но помните, друг мой, что часто не надо верить даже собственным глазам; правда бывает тогда просто ложью.
-- Вы меня наконец взбесите!-- вскричал граф, вставая.-- Идете вы со мной?
-- Конечно, граф, хотя бы для того, чтобы доказать вам, что вы ошибаетесь.
Они расплатились и вышли из ресторана. Темнело и начинал накрапывать дождь. Приятели поспешно пошли к улице Серпзэ и встали в углублении двери отеля, прямо напротив дома графини.
Не прошло пяти минут, как на площади Рояль показался мужчина в надвинутой на глаза шляпе и плотно закутанный в плащ. Подойдя к дому графини, он два раза постучался.
Дверь сейчас же отворилась, и явился метр Ресту с фонарем в руке.
-- Кто вы? И что вам угодно? -- спросил он, поднимая фонарь.
Незнакомец немного отбросил плащ.
-- Господин герцог де Роган!-- вскричал ошеломленный мажордом.-- О, монсеньор!
-- Тс, не называйте меня,-- быстро сказал герцог и вошел. Дверь за ним сейчас же заперлась.
-- Ну, убедились? -- глухо спросил Оливье капитана.
-- Нисколько. Тут, наверное, какая-нибудь тайна, которая объяснится.
-- О, вы наконец смеетесь надо мной, капитан!
-- И не думаю, клянусь вам. Что же мы будем делать?
-- Подождем, пока он выйдет, и тогда, клянусь Богом, он со мной страшно сочтется!
-- Хорошо, подождем. Это, пожалуй, будет лучше всего; может быть, мы увидим тогда, что нам делать, и вы убедитесь, что ошибались.
Граф сделал сердитый жест, но промолчал. Они молча стояли, как призраки, тревожно ожидая, когда выйдет герцог де Роган. Граф мечгал о мести, а капитан ломал себе голову, придумывая, как бы избежать неминуемо готовившейся катастрофы.