X. Якобинский наряд
Когда около десяти часов вечера генерал. Бенигсен прибыл к князю Платону Зубову, он действительно застал у него, кроме брата его Николая, генерал-инспектора войск, находившихся в Петербурге, командира Преображенского полка Талызина, сенатора Трощинского, Конного полка полковника Уварова, любовника мачехи фаворитки императора, и адъютанта цесаревича князя Волконского. Последние два только что прибыли с ужина во дворце и улыбаясь рассказывали, что император был в ужасном настроении, разражался диким смехом в лицо императрицы; что великие князья сидят под арестом в их покоях, а, возвращаясь с ужина, император объявил дежурному полковнику Саблукову, что все в Конном полку якобинцы.
-- Я шел непосредственно за спиной государя, который был в башмаках и чулках, как заведено у него для ужина. Едва часовой крикнул "вон!" и караул пред спальней его величества вышел и выстроился, как государь, подойдя к Саблукову, сказал: "Все в вашем полку якобинцы!" Тот ему смело: "Вы, государь, ошибаетесь!" А государь только фыркнул в ответ: "А я лучше знаю. Сводить караул!" Саблуков командует: "По отделениям, направо! Марш!" Меня за спиной у государя смех разбирает! Корнет Андреевский вывел караул и отправился с ним домой. А государь обратился к двум лакеям-гусарам: "Вы, -- говорит, -- два займете этот пост". Поклонился Саблукову весьма милостиво и ушел в кабинет.
Зубовы и Волконский захохотали.
-- Кого Юпитер хочет наказать, у того отнимает разум! -- серьезно сказал генерал Талызин. -- Но у нас не много времени, приступим к совещанию.
-- Да! да! Надо торопиться! -- сказал князь Волконский. -- Я только покажусь на ужине и затем с Уваровым побудем во дворце, чтобы находиться в покоях великого князя. Ни он, ни супруга его, конечно, в эту ночь ни раздеваться, ни спать не будут.
-- Ужин назначен у меня и съезд уже начался, -- сказал генерал Талызин.
-- Почему же это, -- вдруг спросил Бенигсен, -- великий князь с супругой не будут в эту ночь ни спать, ни раздеваться?
Он казался теперь особенно дряхлым, прямо придурковатым от старости и улыбался уксусной своей улыбкой.
-- Я сейчас объясню это вам, -- сказал Платон Зубов. -- Страдания отечества побудили патриотов возревновать об освобождении его от безумного самовластия, которое уже стало кровожадным...
-- Приступим прямо к делу, -- прервал его Талызин. И в кратких, точных словах он изложил Бенигсену цель и план заговора. -- Присоединяетесь ли вы к нам? -- заключил он.
Бенигсен казался пораженным. Старческий кашель стал трясти его. Голова его, руки и ноги дрожали.
-- Вы все молодые люди, кипящие отвагой. А я уже стар и слаб, -- прошамкал он наконец, -- и собирался завтра отбыть в мое имение... Предложение ваше застало меня неподготовленным, неосведомленным.
-- Так что же? Как вы намерены поступить? -- опять спросил Талызин.
-- Я признаю, что мера, вами предпринимаемая, хотя весьма опасная, однако, необходимая. И... и... я желаю знать кто стоит во главе заговора?
-- Ну, конечно, Александр! Кто же этого не знает? -- с досадой крикнул Николай Зубов.
Мощный, здоровенный, с геркулесовскими мышцами, он как бы смотрел исподлобья, вертя в толстых, унизанных перстнями, волосатых пальцах с четырехугольными грязными ногтями огромную золотую табакерку.
-- Это имя все разрешает, -- прошамкал Бенигсен. -- Я готов следовать за вами, господа, если только участие иностранца, ганноверца, в таком патриотическом предприятии не покажется странным...
-- Мы все друзья человечества, -- сказал князь Платон Зубов. -- Самовластие тирана грозит гибелью целой Европе.
-- Итак, вы с нами? -- спросил Талызин.
-- Да, я с вами... Сколько сил моих хватит... -- прошамкал, дурашливо улыбаясь, Бенигсен.
-- В таком случае едем! -- сказал Талызин и встал.
-- Подождите немного. Я переоденусь, -- попросил князь Зубов.
Через несколько минут он вернулся в сопровождении камердинера и двух лакеев.
Он был одет во фрак, круглый жилет, панталоны английского фасона, то есть длинные, доходящие до ступни. Сверху был плащ со множеством отложных воротничков. На голове, причесанной á la Titus, была круглая, широкополая шляпа. В руках он держал запечатанную колоду карт.
Камердинер нес шубу для предохранения князя от дувшего холодного ветра и пронизывающего тумана мартовской ночи. Лакеи тащили большие узлы.
-- Alia jacta est! Жребий брошен, господа! В этом виде я решил явиться на ужин, чтобы одушевить наших товарищей. Другая одежда в этих узлах со мной прибудет. Перед отбытием к его величеству я быстро переоденусь, прикрою голову пуклями с косой, а тело -- прусским кафтаном. И надеюсь, что это будет в последний раз.
-- Выдумка недурна, -- сказал князь Волконский. -- Ничто так не раздражает нашу военную молодежь, как запрещение одеваться по моде. Якобинский наряд ваш, князь, будет для всех осязательным предуказанием тех благих следствий, которые принесет освобождение отечества от тирана.