XVIII. Битва педагогов
Образ Белой Лилии вытеснил из сердца и воображения принца Евгения и Психею, и гродненскую хозяйку, и примадонну театра города Оппельна. Но в корпусе его ожидало неприятное объяснение с генералом Дибичем на другой день.
День был воскресный и принцу надлежало явиться на высочайший выход. Он собирался обновить прическу головы своей, и костюмеры ожидали его в уборной, когда в спальню вошел Дибич. Маленький щелкун весь был красен от гнева.
-- Прекрасно, ваше высочество! -- заскрипел старикашка. -- Вот как вы платите за труды мои и о вас все попечения! Вы знаете, что я по обязанности моей имею сопровождать вас во дворец всегда и что таково повеление императора, и вы уезжаете без меня с ротмистром, не имеющим даже права приезда ко двору.
-- Я тут ни при чем, барон, -- отвечал принц. -- Вас не было. А я и так опоздал к началу концерта.
-- Вы опоздали к началу концерта? -- в ужасе сказал Дибич. -- И что же государь?
-- Ничего. Был более любезен, чем когда-либо.
-- А! Удивительно! Непостижимо! Но, мой добрейший господин, что же будет со мной? Государь подумает, что я пренебрегаю своими обязанностями, -- и я погиб!
-- Но я же вам оставил записку, -- сказал принц. -- Я велел передать ее вам сейчас же.
-- Не может быть!
-- Я сказал правду.
-- Но я не получал записки.
-- Между тем, я приказал передать ее немедленно с курьером.
-- О, что же вы писали там?
-- Я предлагал вам сейчас же ехать во дворец.
-- Это непостижимо! Я записки не получал. И потому на концерте не был! И вышло так, будто я своей должностью пренебрег! И государь это, конечно, заметил! И я навсегда несчастным стал!
-- Почему же вы полагаете, что вы столь заметная особа при дворе? -- уязвил маленького человека принц. -- Государь, верно, о вас и не вспомнил.
-- Вы обычно блистаете остроумием, ваше высочество! -- возразил Дибич. -- Но если государь не заметил моего отсутствия, то это еще хуже.
-- Что ж, дело поправимое. Мы сейчас едем на выход.
-- Едем, ваше высочество! Но прежде я должен расследовать непостижимую историю с письмом вашим! Я должен узнать, чье тут коварство!
Дибич поспешно вышел и через минут двадцать вернулся еще более красный и взбешенный.
-- Коварство объявилось! -- кричал он. -- Коварство объявилось совершенно!
-- Ну, в чем дело? -- улыбаясь, спросил принц.
Маленький человечек задыхался и только воздевал руки к потолку, как бы призывая громы небесные на виновника коварства, которое объявилось.
-- Записку вашего высочества... -- выговорил наконец Дибич.
-- Ну, что такое? Говорите.
-- Записку вашего высочества... -- задыхался Дибич.
-- Ну! ну!
-- Записку вашего высочества ротмистр фон Требра запретил передавать и взял ее назад! -- наконец проскрипел в последней степени возбуждения Дибич.
-- Он не имел права этого делать, -- согласился принц.
-- Но он это сделал! Да! Ротмистр это сделал!
-- Это дурно.
-- Нет, ваше высочество, это есть преступление! Это -- коварство и подлость! Это самый гнусный, недостойный звания офицера поступок! О-о-о-о!.
-- Я тоже нахожу, что ротмистр не должен был так поступать.
-- Но он так поступил! Он взял записку обратно, якобы по приказанию вашего высочества, и спрятал ее за обшлаг. Но на концерт не попал. И остался скот и дурак.
-- Успокойтесь, барон. Может быть, ротмистр даст удовлетворительные объяснения.
-- Объяснения! О-о-о-о!.. Я у него потребую, действительно, объяснения его подлости! Я потребую! О-о-о-о! Где он? Вот он! Это он! Я слышу его голос!
И Дибич устремился в соседнюю комнату, где слышался голос ротмистра. Едва принц приступил к своему туалету, как услышал рев словопрения между двумя ревнивыми педагогами.
Все громче и громче раздавался крик, и только что принц кончил свой наряд, чтобы ехать ко двору, как вбежал слуга и, задыхаясь, закричал:
-- Ваше высочество! Они схватились за волосы!
-- Боже мой! -- воскликнул принц. -- В таком случае фон Требра погиб. Хотя он и обладает большою силою, но есть за что ухватиться, тогда как Дибич на дню столько раз теряет парик, что ему и теперь ничего не стоит оставить его в руках противника. А схватить на собственном его черепе решительно не за что!
Однако битва эта весьма заинтересовала принца и он поспешил к двери, за которой слышались дикие крики, визг, стук и гром падающих предметов, пыхтение, сопение и звуки ударов по мягкому.
Вместе со своим костюмером и двумя лакеями принц не без злорадства наблюдал в замочную скважину битву педагогов.
Восхищенным глазам его представлялась такая картина.
Генерал Дибич, лишенный парика, лежал под столом, но и разорванное платье неприятеля его свидетельствовало об ущербе, понесенном в кулачном бою.
Ротмистр фон Требра, подобно ощеренной кошке, озирался кругом и швырял в противника всем, что только мог отделить от своей особы. Предметы эти генерал Дибич с такой же энергией возвращал обратно, так что шпага, табакерка, платок, парик перелетали от одного к другому, и вся комната наполнилась пудрой.
Мало-помалу мальчишеское злорадство и любопытство сменилось у принца прирожденными чувствами долга, субординации и порядочности.
-- И эти люди должны служить тебе примером! -- подумал он с горестным негодованием.
И вдруг, отворив дверь, вошел в комнату, где происходило сражение.
Появление принца совершенно смутило педагогов. Ротмистр поспешно стал собирать свои разбросанные вещи. Генерал вылез из-под стола с париком в руке. Педагоги понимали, что они теперь в руках принца и что их честь и дальнейшее служебное преуспеяние зависят от его молчания.
-- Господа, -- сказал принц. -- Художественное изображение вами битвы Гектора с Ахиллесом покрыло вас бранной пылью и совершенно расстроило ваш туалет. Но я не могу ждать, когда вы сотрете с себя следы ваших боевых подвигов, тем более, что некоторые из них потребуют нескольких дней для исчезновения. Поэтому я оставляю вас здесь и уезжаю один!
И принц повернулся к педагогам спиной и вышел.