XXIV. Под арестом
Через полчаса генерал Бенигсен был позван к вдовствующей императрице. Государыня, спокойная и холодная, как мраморная статуя, в глубоком трауре, закутанная черным крепом, сидела в креслах.
По знаку ее графиня и фрейлины удалились.
-- Вам ли поручено командовать здешними войсками? -- спросила императрица.
-- Так точно, ваше императорское величество! -- почтительно отвечал генерал Бенигсен.
-- Значит, я вами арестована? -- спросила, с кротостью поднимая глаза к небу, императрица.
-- Совсем нет. Возможно ли это? -- отвечал Бенигсен.
-- Но кругом караулы!
-- Ваше величество, это объясняется лишь необходимостью принять некоторые меры предосторожности для безопасности императорской фамилии.
-- Следовательно, ей угрожает опасность?
-- Здесь никакой. Но можно было ожидать беспорядков вокруг замка. Все обошлось, однако, благополучно. Все спокойно. И все мы находимся здесь, чтобы охранять особу вашего величества!
-- Все спокойно! О, как ужасно это спокойствие! -- прошептала императрица, склоняя голову на поднятую руку. -- А впереди еще жизнь! Жить! После этого жить!
Наступило молчание.
Генерал Бенигсен кашлянул в руку и начал:
-- Император Александр поручил мне...
-- Император! -- вскричала Мария Федоровна, -- Александр -- император! Но кто провозгласил его императором?
-- Голос нации, -- сказал Бенигсен.
-- Как он мог согласиться принять трон? Кровь отца...
-- Благо скорбного отечества заставило великодушного императора подавить сыновние свои чувства, -- прервал слова императрицы Бенигсен важно.
-- Ах, я не признаю его! -- сказала императрица. И, понизив голос, прибавила, -- прежде, чем он не отдаст мне отчета в своем поведении.
-- В настоящую минуту, -- продолжал Бенигсен, -- склонившись на доводы рассудка, подавив скорбь свою, движимый любовью к отечеству, молодой государь наш проявил самоотверженное великодушие. Он явился войскам гвардии, находящимся во дворце, и затем, сев в карету, отправился в Зимний дворец, где уже собрался синод, сенат и генералитет для единодушного провозглашения императором Александра. Кроме того, в Лондон уже послан курьер для возвещения, что новый император прекращает враждебные Англии действия, -- понижая голос, заключил Бенигсен.
-- Но что еще скажут в Берлине! -- как бы про себя сказала императрица.
-- Должно повиноваться обстоятельствам.
-- Что вы мне говорите? Не мне повиноваться.
Императрица встала, взяла Бенигсена за руку и, увлекая к дверям, сказала:
-- Приказываю вам отворить мне опочивальню покойного супруга моего! Я желаю видеть его тело! Я посмотрю, как вы меня ослушаетесь!
-- Это невозможно, -- холодно сказал Бенигсен. -- До прибытия императора Александра из Зимнего дворца и выставления тела для общего поклонения я не могу вас допустить в опочивальню покойного. Теперь я даже не могу вас выпустить из этих покоев!
-- Я вам приказываю! -- настаивала императрица.
-- Это невозможно, -- прислонясь к дверям спиной и складывая руки на груди, сказал Бенигсен.
Императрица, шепча что-то по-французски и подняв полные слез глаза к небу, отошла от него и села опять в кресло.
Наступило молчание. Бенигсен отошел от двери.
Хладнокровие Бенигсена начинало раздражать императрицу. Она рвала конец плерезы. Потом опять порывисто встала и, схватив Бенигсена за руку, подвела к двери.
-- Приказываю вам пропустить меня! -- топая ногой, сказала она.
-- Повиноваться вашему величеству не в моей власти. Но желание ваше скоро будет удовлетворено, однако под одним условием, -- почтительнейше ответил Бенигсен.
-- Какое это условие? -- нетерпеливо спросила императрица.
-- Чтобы ваше величество соблаговолили успокоиться, -- с поклоном отвечал Бенигсен.
Это вывело из себя императрицу.
-- Не вам предписывать мне условия! -- сказала она резко. -- Ваше дело повиноваться мне! Я желаю видеть тело моего супруга. Велите сейчас отворить двери опочивальни!
Бенигсен не отвечал. Императрица опять села в кресло.
-- Это невыносимо! Это невыносимо! -- повторяла она. -- О, я заставлю вас в этом раскаяться!
И она грозила Бенигсену пальцем.
Время шло. Вдруг брякнули ружья часовых за дверью. Она широко распахнулась, и вошел граф Пален.
-- Ваше величество желали поклониться телу скоропостижно скончавшегося от апоплексического удара императора, супруга вашего, -- сказал он. -- Теперь это можно. Пожалуйте.