Учителя грамматики.
Перехожу поэтому къ тѣмъ, которые слывутъ у смертныхъ мудрецами и которые, какъ говорится, держатъ золотую вѣтвь въ рукахъ. Первое мѣсто среди этой категорій людей занимаютъ учителя грамматики. Вотъ люди, которые были бы самыми злополучными и жалкими, истинными пасынками судьбы, если бы я не скрашивала неприглядность ихъ жалкой профессіи нѣкоторымъ усладительнымъ сумасбродствомъ. Они обречены не пяти проклятіямъ, о которыхъ говоритъ извѣстная греческая эпиграмма, а цѣлымъ сотнямъ. Вѣчно впроголодь, неумытые непричесаные, грязно одѣтые, сидятъ они въ своихъ школахъ, соединяющихъ въ себѣ прелести толчеи и застѣнка. Убійственный трудъ управляться съ буйной ватагой маленькихъ сорванцовъ; не даромъ же и старятся они прежде времени, глохнутъ отъ вѣчнаго шума и крика и чахнутъ отъ вѣчной вони и грязи, въ которой имъ приходится проводить свою жизнь... Жалкіе люди! скажете вы. Но подите-жъ, самимъ себѣ они кажутся первѣйшими среди смертныхъ -- и это по моей милости. Съ какимъ самодовольствомъ нагоняютъ они страхъ на запуганную толпу ребятишекъ своимъ грознымъ видомъ и свирѣпымъ голосомъ; съ какимъ наслажденіемъ угощаютъ они своихъ питомцевъ линейками, розгами, плетками, и свирѣпствуютъ на всѣ лады, точь въ точь этотъ куманскій оселъ {Намекъ на извѣстную басню объ "ослѣ въ львиной шкурѣ".}. Они настолько довольны собой, что окружающая ихъ грязь кажется имъ изысканною чистотой, амарикійская вонь -- благоуханіемъ, собственное рабство -- царствомъ, и свою тираинію они не промѣняли бы на власть Фалариса или Діонисія.
Ихъ ученое самомнѣніе.
Но что въ особенности преисполняетъ блаженствомъ ихъ душу, это-то высокое мнѣніе, которое они имѣютъ о своей учености. Пусть они набиваютъ головы своихъ питомцевъ самой вздорной чепухой, но -- Боже мой!-- гдѣ тотъ Палемонъ или тотъ Донатъ {Имена двухъ знаменитыхъ въ свое время грамматиковъ.}, на котораго они не смотрѣли бы свысока! И какимъ-то колдовствомъ удается имъ до такой степени обморачивать глупенькихъ маменекъ и придурковатыхъ папенекъ, что послѣднимъ они кажутся тѣмъ, за что себя выдаютъ. Ко всему этому надо прибавить и еще одинъ видъ наслажденія, который составляетъ удѣлъ людей этой категоріи. Посчастливится ли кому изъ нихъ вычитать въ какой-нибудь заплѣсневѣвшей грамотѣ имя матери Анхиза или мало извѣстное слово, въ родѣ bubsequa, bovinator, manticulator, -- либо откопать гдѣ-нибудь обломокъ стараго камня съ полустертою надписью -- Юпитеръ! -- какое тутъ ликованье, какой тріумфъ, какіе панегирики! точно человѣкъ Африку по корилъ или завоевалъ Вавилонъ! Иной съ хвастовствомъ показываетъ своимъ поклонникамъ -- вѣдь бываютъ такіе и у этихъ господъ!-- образцы своего бездарнаго и безтолковаго стихоплетства, совершенно увѣренный, что въ него переселилась душа самого Вергилія.
Ихъ взаимное самовосхваленіе. Обращикъ ученаго грамматика.
Но нѣтъ ничего забавнѣе того, какъ они, расточая другъ другу взаимныя любезности, выхваляютъ одинъ другого, взаимно другъ другомъ восхищаются, нѣжно почесываютъ другъ другу за ушами... Зато случись кому другому сдѣлать какую-нибудь пустячную ошибку въ одномъ словечкѣ въ присутствіи одного изъ этого рода аристарховъ -- Боже мой! -- какая громоносная, какая безпощадная критика! Я вамъ приведу одинъ случай, и да обрушится на меня гнѣвъ всѣхъ грамматиковъ на свѣтѣ, если я что-либо прибавляю отъ себя. Есть у меня одинъ знакомый, ученѣйшій энциклопедистъ: онъ и эллинистъ, и латинистъ, и математикъ, и философъ, и медикъ -- и все это не какъ-нибудь. Ему уже подъ 60 лѣтъ. И вотъ этотъ ученѣйшій мужъ, оставивъ всѣ свои прочіе научные интересы, уже болѣе 20 лѣтъ корпитъ надъ грамматикой; его мечта, это -- дожить до той минуты, когда наконецъ онъ дойдетъ до точнаго рѣшенія вопроса о способѣ безошибочнаго различенія всѣхъ частей рѣчи, -- вопросъ, котораго не удалось до сихъ поръ вполнѣ удовлетворительно разрѣшить ни одному эллинисту или латинисту. Точно, въ самомъ дѣлѣ, стоитъ поднимать войну изъ-за того, что кто-нибудь приметъ иной разъ союзъ за нарѣчіе!.. И такъ какъ, благодаря этому обстоятельству, существуетъ столько грамматикъ, сколько грамматиковъ, и даже болѣе -- напримѣръ, одинъ лишь мой Альдъ издалъ болѣе пяти грамматикъ -- то мои ученый старикъ считаетъ своимъ долгомъ не пропустить ни одной, хотя бы самой невѣжественной и нелѣпой грамматики, безъ того, чтобы не подвергнуть ее самому тщательному изученію и самому кропотливому разбору. Его мучитъ при этомъ безпокойная подозрительность ко всякому: а вдругъ кто-нибудь другой работаетъ надъ тѣмъ же вопросомъ! И вотъ его гнететъ страхъ, что кто-нибудь предвосхититъ его славу, и трудъ столькихъ лѣтъ будетъ потерянъ безвозвратно...
Эффектъ производимый Глупостью.
Назовите это сумасбродствомъ или глупостью не придаю значенія различію въ словахъ: для меня достаточно, если вы признаете тотъ фактъ, что жалчайшая изъ тварей моею милостію возносится на такую высоту благополучія, что не пожелала бы помѣняться своею участью съ самимъ царемъ персидскимъ.