VI
Тишина и сон царили теперь в доме на Дубильной улице.
Тома и Гильемета, как и подобает детям, первыми поднялись по деревянной лестнице, ведущей в их комнаты. Перрина последовала за ними. И, наконец, Мало, глава семейства, потушил последнюю свечу в железном подсвечнике и тщательно проверил, все ли в порядке со стороны входа: замок и засовы.
После чего все погрузилось в молчание. Невзирая на это, немного позже, легкий шум возобновился в спящем доме: легкий шум шагов -- осторожных и тихих, таких приглушенных, что они не потревожили сон стариков. Желтый луч, падавший из ручного фонаря, осветил нижнюю комнату. Тома и Гильемета -- она в нижней юбке, он совершенно одетый, готовый шататься где угодно, -- веселые и лукавые заулыбались друг другу. Не в первый раз покровительствовала сестра ночным похождениям брата. Когда ему еще не исполнилось двадцати лет -- а Гильемете в то время не было пятнадцати, -- уже тогда Тома каждую ночь удирал, чтобы таскаться по кабакам, а также и по другим местам, о которых он не говорил Гильемете. Понятно, не в вечер такого дня -- дня, бывшего свидетелем того, как он променял на шляпу с пером и шпагу свой боцманский серебряный свисток, -- не в такой вечер капитан Тома Трюбле стал бы вместе с курами укладываться спать, не совершив сначала прогулки по городу и не пожав руку добрым приятелям и однокашникам.
-- Ладно же! -- сказала Гильемета. -- Смотри только не шуми, когда вернешься. Ты узнаешь мое окно? Брось в него горсть песку, я тебя услышу и побегу тебе отворять.
-- Экие дела! -- беспечно сказал Тома. -- Лучше не запирайся на засовы. Я с собой возьму ключ, и все будет в порядке.
-- Ну нет! Тут шатается слишком много всякого сброда... Слишком много бродяг, вроде тебя, дурной!
Она засмеялась, погрозив ему пальцем.
-- Признайся, ты разве не забирался в чужие дома, разбойник?
Он схватил ее за руки и насильно поцеловал в обе щеки.
-- Вредная девчонка! Ты знаешь, что это только ради шутки.
-- Как бы не так! -- сказала она. -- А когда старик Дюге, который этого ведь не знал, взялся за мушкет, так это тоже в шутку один из вас проткнул его шпагой? Ведь это ты был...
-- Ты у меня замолчишь?
Он душил ее в объятиях, продолжая покрывать поцелуями ее лицо, одновременно ругая ее и называя потаскушкой.
-- Лжешь! -- возмутилась она, потом спросила с любопытством: -- А эта Анна-Мария, которую ты соблазнял, как ты теперь с ней? Ты к ней пойдешь?
Она презрительно сжала губы.
Анна-Мария Кердонкюф когда-то была ее подругой и приятельницей. Но Анна-Мария поддалась уговорам Тома. Была ли то добродетель или ревность, но Гильемета, ничего не имевшая против того, чтобы Тома был возлюбленным всех других женщин и девок [Девкa (garce) -- обозначало на простонародном языке того времени просто молодую девушку и не имело порочащего смысла.], ей не известных, нашла очень дурным, что Анна-Мария стала любовницей Тома.
-- Отвечай же! -- сейчас же вскипела она. -- Пойдешь ты к этому отродью?
Тома поломался.
-- Если захочу, -- сказал он. -- Ты тоже хороша. Чего ты на нее нападаешь? Что она тебе сделала?
Гильемета всем своим видом выразила крайнее презрение.
-- Мне? -- прошипела она, вытянув губы. -- Мне? Анна-Мария? Что бы она могла мне сделать? Или ты воображаешь, что я с ней разговариваю? Святые великомученицы!.. Да ни одна из нас, кто хоть чуточку себя уважает...
Но Тома насмешливо ее прервал:
-- Ну да, болтай! Стану я тебя слушать!.. Ты забыла, что вас с ней было водой не разлить. А теперь она у тебя черна как сажа. Это уж не без причины. Вы что, вцепились друг другу в волосы, и тебе верно попало?.. Она больше тебя и толще, Анна-Мария...
В ярости Гильемета со всей силы его ущипнула.
-- Мне попало? Мне? Ей-богу, ты не в своем уме. Да я ей ногтями глаза выцарапаю и заставлю прощение просить, твою потаскуху! Приведи ее сюда, если хочешь ее посмотреть слепую!..
-- Тише, крикунья! Замолчишь ли ты, наконец? Покричи еще, и тогда кое-кто другой за тебя возьмется.
Он показал пальцем на деревянную лестницу и расположенную над ней дверь в комнату стариков. Гильемета смущенно опустила голову.
-- Дура ты, дура, -- ласково сказал он. -- Да нет, не пойду я к ней, к Анне-Марии.
-- Верно? -- недоверчиво спросила она.
-- Так же верно, как воскресная служба. Ты же знаешь, тебе я нечасто вру...
-- Значит, она тебе больше не нужна?
-- Нет! Мне нужна другая...
-- О! -- сказала она, и радуясь, и сердясь. -- Этому я еще могу поверить... Но бабник же ты!.. Ладно, я тебе на этот раз прощаю... Уж очень мне интересно будет посмотреть на рожу той, когда она узнает!
-- Она не узнает.
-- Как же! Да я сама ей скажу, когда встретимся у колодца!
-- Вот сплетница! Уж больно ты любишь шишки да царапины!..
-- А сам-то!
Стоя друг против друга, они залились смехом.
Гильемета не могла успокоиться:
-- Скажи-ка... Кто это, новая-то твоя?
Но Тома насмешливо свистнул.
-- Кто? -- сказал он. -- А та, к которой я пойду... и которая мне не прожужжит ушей, как ты, болтунья! Ну, теперь довольно. Дай пройти, мне пора... Уже первый час, никого не останется в кабаке!
Она за него уцепилась:
-- Скажи кто?.. А то не пущу...
Он поддразнил ее:
-- Береги лучше юбку!.. Я сам тебя не пущу...
Красная, как мак, она вырвалась сильнее, чем стоила эта шутка.
-- Иди, дурной!.. Вот тоже... видали вы такого пирата?
-- Замолчишь ты, балаболка?
Насильно ее поцеловав, он захлопнул за собой дверь.