IX
Ординарец Меншикова Стеценко, следуя совету князя, тогда еще не знавшего, что неприятель окончательно перешел в Балаклавскую долину, отправился в Севастополь ночью пешком, с проводником-татарином, соблюдая всевозможные меры предосторожности.
Стеценко прошел по тому месту, где авангард лорда Раглана напал на наш парк; место это было заметно по остаткам разломанных повозок. Проводник боялся идти прямым путем и повел Стеценко глубокими лесными балками. Подошли к долине Черной.
-- Там лагерь французов, -- сказал татарин, указывая рукой в темноту, но Стеценко ровно ничего не видел, как ни напрягал зрение.
Подошли к реке. Мост был разрушен, и пришлось пробираться по сваям.
Уже светало, когда Стеценко со своим татарином поднялся по Саперной дороге. С горы спускалось несколько всадников. Они вдруг остановились. У Стеценко дух замер.
"Вот чертовщина! -- подумал он. -- Неужели это неприятель?"
Тут он увидел казачью пику.
"Слава Богу, Севастополь еще не взят!" -- подумал Стеценко и участил шаги.
-- Обезьянинов{94} да это ты! -- вскричал он, узнав приятеля-лейтенанта, который вдвоем с казаком ездил сюда смотреть, нет ли неприятеля.
Обезьянинов велел казаку слезть с лошади, и Стеценко поехал вместе с ним к Малахову кургану. Здесь под наблюдением контр-адмирала Истомина и инженера Ползикова{95} возводились укрепления. За эти дни Малахов курган стал неузнаваем.
Увидя Стеценко, Истомин даже всплеснул руками.
-- Да скажите наконец, лейтенант, куда запропал [315] главнокомандующий? -- спросил он. -- Что он там делает? Где он? Что все это значит?
-- Ваше превосходительство, его светлость близко. Князь велел мне узнать, что делается в Севастополе, и обратить особое внимание на укрепление Докового оврага.
-- Вы видите, что мы здесь не сидим сложа руки. Говорите же, где князь и когда именно он вернется?
-- Армия дня через два покажется в виду, -- сказал Стеценко, так как надо было сказать что-нибудь. -- Да притом, ваше превосходительство, судя по тому, что я вижу у вас на бастионах, Севастополю нечего опасаться, если б армии и не было.
Но Истомину было не до выслушивания комплиментов.
-- Хорошо вам говорить, -- сказал он. -- Отправляйтесь немедленно к адмиралу Корнилову и, пожалуйста, сообщите подробно об армии. Мы здесь все не знаем, что и думать.
Стеценко поехал к Корнилову, который, выслушав его подробно и узнав, что к Меншикову присоединился Хомутов{96} с десятитысячным отрядом, что на днях прибудет вся 12-я пехотная дивизия и что тогда князь намерен атаковать врагов, сказал:
-- Вы видите, мы здесь не унываем, укрепляемся, как умеем и как средства позволяют. Удивляюсь, почему князь не двинулся сюда немедленно по прибытии отряда генерала Хомутова. Прошу вас сейчас же ехать со мною на оборонительную линию: я должен показать вас моему гарнизону в подтверждение того, что армия с князем не находится в бегах. Потом милости просим ко мне отобедать.
Взяв с собою Стеценко, Корнилов поехал по бастионам и проехал всю линию, передавая главным начальникам вести из армии.
После этого объезда Стеценко почувствовал себя совершенно разбитым от усталости и зашел к своему знакомому моряку Викорсту, жившему на Северной. Не застав хозяина, он велел его денщику стащить с себя сапоги, преспокойно разлегся на его постели и заснул сном праведника. Проспав несколько часов, Стеценко был разбужен сильным стуком в дверь. [316]
-- Кто там? -- спросил он.
-- Вставайте, ваше благородие, -- сказал денщик, -- за вами пришли.
Денщик был из молодых и довольно нерасторопный и непонятливый. Он даже не знал фамилии Стеценко и не догадался спросить его, кто он.
Наскоро одевшись, Стеценко отворил дверь. Вошел господин, в котором Стеценко тотчас узнал севастопольского полицмейстера. Полицмейстер, наоборот, не знал в лицо Стеценко.
-- Честь имею рекомендоваться: здешний полицмейстер, -- официальным тоном произнес вошедший и сел на стул. -- Позвольте спросить ваш паспорт... -
-- Паспорт? Да ведь я ординарец главнокомандующего, -- ничего не понимая, спросил Стеценко.
-- Как ординарец?.. Да что же это я, в самом деле, ослеп, что ли?! -- воскликнул в свою очередь полицмейстер. -- Да вы правду ли говорите, милостивый государь? Вы русский или поляк?
-- Удивляюсь вашим вопросам. Да вот, слава Богу, Викорст. Выручи, голубчик. Не знаю, за кого меня принимает господин полицмейстер.
-- Что? В чем дело? -- спросил вошедший Викорст, обнимаясь с товарищем и подавая руку полицмейстеру, которого знал лично. -- Рекомендую: лейтенант Стеценко, ординарец светлейшего.
Полицмейстер совсем опешил.
-- Простите, ради Бога! Представьте, какое недоразумение! Ко мне прибежал ваш денщик, заявивший, что какой-то незнакомый ему офицер явился на вашу квартиру и расположился как дома. Между тем в городе ходит слух, что к нам пробрался какой-то переодетый поляк, неприятельский шпион... Я и вообразил! Ведь находит же иногда на человека затмение!
-- Так вы меня приняли за французского шпиона! -- сказал Стеценко, расхохотавшись. -- Благодарю, не ожидал! Ну, господин полицмейстер, теперь одно из двух: либо на ваш счет выпивка, либо я вызываю вас на дуэль за оскорбление.
-- Я, разумеется, предпочитаю первое, так как для дуэли я слишком стар, а в свое время и мы дрались... Хе-хе-хе!
-- Нет, господа, как хотите, я хозяин, и вся история вышла по глупости моего остолопа, поэтому выпивка на мой счет... [317]
-- Если хотите, грех пополам, -- настаивал полицмейстер. -- Только уж если выпивка, так знаете, чтобы был настоящий пунш, не так, как теперь пьет молодежь, а по-старинному.
-- Будет. Эй ты, образина! -- позвал Викорст своего денщика. -- Следовало бы тебя вздуть за излишнее усердие! А знаете, -- сказал он, когда денщик ушел за напитками, -- в народе ужасно тревожное настроение. Сегодня здесь на базаре исколотили одного татарина, приняв его за шпиона.
Недоразумение было заглажено пуншем, приготовленным самим полицмейстером по всем правилам искусства.
Ночью Стеценко отправился назад, в главную квартиру, отыскав на базаре нового проводника.