22
Для Дианы эта роковая ночь тоже тянулась нестерпимо долго.
Во время ужина, который подавали в девять часов, она произнесла не больше двух-трех слов и почти ничего не ела.
Она думала о том, что в это самое время ужинают и у де Шандосов, и с удивительной ясностью представляла себе, как герцог осушает стакан вина, в которое Норберт добавил яд.
На ее счастье, родители не обращали на нее внимания. Они с тревогой обсуждали только что полученное из Парижа известие: брат Дианы серьезно заболел.
Девушка сослалась на головную боль и ушла в свою комнату.
Она и не думала ложиться. Все равно в эту ночь ей не заснуть! Диана набросила пеньюар и стала смотреть в окно, как будто ждала, что Норберт подаст ей знак, удалось ли ему выполнить задуманное.
Так она просидела до рассвета.
Один раз до нее донеслись торопливые шаги. Норберт?... Нет, это кто-то из бевронских парней возвращается домой со свидания...
К утру будущая герцогиня продрогла до костей, закрыла окно и скорчилась под одеялом, пытаясь согреться.
"Норберт не может выйти из замка, если все прошло удачно, -- думала она. -- Это могло бы вызвать подозрения у прислуги. Раньше завтрака я ничего не узнаю".
Но и после завтрака вестей из Шандоса не было.
Около грех часов дня. не в силах больше ждать, она побежала к Доману. Он. конечно, уже что-то разузнал и, может быть, успокоит ее...
Она ошибалась.
Адвокат до утра не сомкнул глаз от страха. Весь день он просидел в кабинете, вздрагивая от малейшего шума.
От заглянувшего к нему по делу торговца он знал только то, что поздно вечером к герцогу ездил бевронский доктор.
Через некоторое время в дверь снова постучали.
Месье Доман подпрыгнул в своем кресле.
Вошла Диана.
-- Это вы?! -- закричал адвокат вместо приветствия. -- Вы что, с ума сошли? Надо же додуматься: прийти ко мне средь бела дня, чтобы весь Беврон знал, кто соучастники Норберта!
-- А что случилось?
-- То, что герцог не умер от яда!
-- Боже мой...
-- Если он выздоровеет, то мы погибли!
Диана ахнула.
-- Когда я говорю "мы", то имею в виду прежде всего себя, -- продолжал мошенник. -- Вы -- дочь знатного человека, вас всегда вытащат из-под суда. За все буду отвечать один я. Если бы я знал, что все так обернется! Но я ни в чем сознаваться не собираюсь. Вы меня обманули! Вы! Я вас на суде с грязью смешаю! Вы должны были сделать все сами, а не перекладывать на неловкого мальчишку, который потерял голову и наломал дров!
-- Вы меня оскорбляете! -- возмутилась девушка.
-- Мне некогда выбирать слова, когда у меня голова вот-вот слетит с плеч. Убирайтесь! И не приходите сюда больше!
-- Обойдусь и без вас. Сейчас пошлю к Норберту Франсуазу и...
-- Попробуйте только туда сунуться! -- прорычал Доман. -- Вы бы еще пошли спросили герцога, по вкусу ли ему пришелся яд!
Но мадемуазель де Совенбург во что бы то ни стало хотела знать, что произошло в замке Шандос. Любая опасность казалась ей лучше неизвестности. Сначала она просила, потом стала угрожать. Наконец Доман пообещал послать в замок юную Франсуазу.
После ухода Дианы ростовщик вызвал девочку к себе и объяснил ей, как выведать нужные сведения под предлогом получения долга от Мешине. Затем он проводил Франсуазу почти до самого Шандоса и стал ждать.
Вскоре она вернулась.
-- Ну, что? -- во всю глотку закричал Доман. -- Мешине опять не вернул деньги?
-- Я его не видела.
-- Его нет в замке?
-- Не знаю. С тех пор. как герцог заболел, туда никого не пускают.
-- А что с герцогом? -- спросил негодяй, понизив голос.
-- Говорят, он очень плох.
-- Больше ты ничего не узнала?...
-- Нет. Появился господин Жан...
-- Старший слуга герцога? -- перебил Доман.
-- Да. Он сильно кричал на того слугу, который разговаривал со мной, и послал его работать. А потом спросил меня, зачем я пришла. Я ответила, что пришла к пастуху за деньгами. Он сказал, что Мешине нет в замке и чтобы я зашла через неделю.
-- А ты что?
-- Я настаивала. Сказала, что деньги очень нужны сегодня.
-- А он?
-- Посмотрел на меня страшными глазами, -- вот так, -- и как заорет: "Кто тебя послал, маленькая шпионка?"
Доман вздрогнул.
-- И что ты ему ответила?
Франсуаза шаловливо подмигнула.
-- Сказала, что меня послали вы.
Адвокат задрожал, как осиновый лист.
-- А потом что было? Да говори же ты скорее!
-- Он сказал: "Ну, хорошо, я передам Мешине, что пора возвращать долг президенту. А теперь -- марш отсюда!" И закрыл ворота.
"Хоть бы этот Жан ни о чем не догадался! -- взмолился про себя Доман. -- Слишком умен, черт бы его побрал!"
Тут адвокат услышал чей-то голос, окликающий его по имени.
"Полиция!" -- со страхом подумал он и едва нашел в себе силы обернуться.
Это был всего лишь Палузат, гордо именующий себя графом де Пимандуром!
Доман отпустил Франсуазу домой и стал ожидать возвращения из замка его сиятельства Палузата, рассчитывая получить дополнительные сведения.
После разговора с графом адвокат встретился с Дианой и сказал:
-- Господин Норберт, по-видимому, налил слишком мало яда. Но если герцог и останется в живых, то будет полным идиотом. Наша цель все равно достигнута: он не сможет помешать вашему браку с маркизом.
-- Почему же Норберт не послал мне записку?
-- Он поступил благоразумно. А что, если его кто-нибудь подозревает? Есть вещи, которые нельзя доверять бумаге.
-- Что же теперь делать?
-- Остается только ждать. И не делать глупостей. Помните, что нам грозит, если все откроется.
Они ждали.
Прошла неделя, но никаких вестей от Норберта не было.
В воскресенье измученная неизвестностью Диана пошла в церковь, надеясь увидеть там молодого де Шандоса.
Его скамья была пуста.
Мадемуазель де Совенбург делала вид, что читает молитвенник и машинально совершала положенные действия, хотя мысли ее были очень далеки от происходящего в церкви.
Но вот священник поднялся на кафедру.
Все притихли. Это был самый интересный момент службы: перед проповедью оглашались предстоящие свадьбы.
Священник вынул из требника лист бумаги и начал читать:
-- Вступают в брак: господин Людовик-Норберт де Донпер, маркиз де Шандос, законный сын Цезаря-Вильгельма де Донпера, герцога де Шандоса, и покойной Изабеллы де Берневилль, жены его, приписанных к Бевронскому приходу, и девица Анна-Мария Палузат, законная дочь Августа Палузата, графа де Пимандура, и покойной Зои Стаплет, жены его...
Диана, при всей ее гордости и необыкновенном самообладании, едва не лишилась чувств.
Горничная, сопровождавшая девушку в церковь, увидела, что молодой госпоже дурно, и немедленно отвела ее домой.
У входа в замок Совенбург их встретил лакей и доложил, что родители хотят видеть Диану и притом сейчас же.
-- Какое несчастье! -- все время приговаривал он.
Девушка не сомневалась, что разговор будет о Норберте. "А что, если отец уже знает, кто вручил яд маркизу де
Шандосу?... Нет, этого не может быть! -- Диана вспомнила успокоительные рассуждения Домана. -- Но чего только не бывает... А вдруг знает?..."
Когда она вошла, отец и мать плакали.
Маркиз де Совенбург посадил дочь к себе на колени и крепко обнял ее.
Что могла означать эта непривычная нежность?
-- Дорогая моя дочь, -- сказал маркиз, -- любимое дитя мое, у нас теперь нет никого, кроме тебя...
И он снова зарыдал.
Пока Диана была в церкви, родители готовились ехать в Париж к ее больному брату. Но только что пришло известие о том, что он умер.
Диана де Совенбург в один миг стала одной из самых богатых невест в округе.
Она заплакала еще горше, чем мать и отец.
Какая злая насмешка судьбы! Если бы это случилось неделю назад, она бы уже была герцогиней де Шандос!
О брате она не думала. Все ее мысли были заняты Норбертом.
Что с ним случилось? Не выздоровел ли герцог? И не догадался ли старик о покушении сына на его жизнь?
Надо расстроить свадьбу Норберта с этой де Пимандур!
Сообщить ему, что его Диана стала богатой наследницей: это может заставить его изменить свое решение. А если это делается по приказу герцога, которого больше всего интересуют деньги? Ничего! Наследница маркиза де Совенбурга -- это вам не какая-то Мари Палузат, даже если у нее и не такое большое приданое, как у этой простолюдинки!
"Надо увидеть Норберта, хоть на минуту! Я снова приобрету власть над ним, -- думала девушка, сидя на коленях у отца, плачущего об ее умершем брате. -- Я одним своим взглядом заставлю юного маркиза забыть всех женщин на свете. И он будет у моих ног навеки!"
...Она отправилась в Шандос после полуночи, без провожатых, по лесной дороге, совершенно не думая об опасностях, которые могут подстерегать ее в пути.
Норберт не раз описывал ей свою комнату. Девушка выбрала нужное окно и постучала в створку.
-- Кто там? -- послышался голос Норберта.
В окне появился темный силуэт.
-- Это я, Диана, -- ответила девушка.
Он узнал ее, вскрикнул -- и отбежал от окна.
Окно было невысоко от земли. Мадемуазель де Совенбург, подобрав юбку, смело взобралась на подоконник и прыгнула в комнату.
-- Что вам нужно? -- спросил юноша, растерявшийся от неожиданного появления соучастницы его злодеяния. -- Зачем вы пришли сюда?
Его лицо было почти неузнаваемо после целой недели страданий.
Диана смутилась.
-- Вы женитесь на мадемуазель де Пимандур? -- ответила она вопросом на вопрос.
-- Да.
-- А ведь вы говорили, что любите меня!
Норберт подошел ближе и почти в упор посмотрел ей в глаза.
-- Я был глупым ребенком, -- холодно произнес он. -- и многого не понимал в жизни, когда, на свое несчастье, встретил вас. Впрочем, вы, с вашим ангельским взглядом и привлекательной внешностью, способны втереться в доверие к кому угодно. Я был настолько влюблен, что пошел ради вас на самое страшное преступление. А вы любили не меня, а только мой титул и мои деньги.
Несмотря на охватившее ее отчаяние, разоблаченная преступница не собиралась сдаваться. Терять ей уже нечего, так почему же не попробовать обмануть его еще раз?
И она заговорила самым убедительным тоном:
-- Если бы все было так, как вы говорите, то разве я пришла бы сюда, да еще в такое позднее время? Ваши деньги мне не нужны. Мой брат умер и теперь я не беднее вас. Однако, как видите, я здесь. Как вы могли заподозрить меня в таких гнусных расчетах? Неужели из-за того, что я не согласилась бежать отсюда вместе с вами, когда вы так просили меня об этом? Но я заботилась о вашей и своей чести, которая пострадала бы из-за побега. Мы можем быть счастливы здесь, лишь бы никто не стоял между нами!
Диана готовилась атаковать свою соперницу, мадемуазель Мари де Пимандур, но не успела.
Дверь комнаты отворилась и вошел, ковыляя и пошатываясь, тот, кто прежде был хозяином этого замка.
-- Между нами будет вечно стоять этот призрак моего отца, -- сказал Норберт и указал незваной гостье на окно. -- Уходите, откуда пришли!
-- Уже светло, -- пролепетал герцог, уставившись бессмысленным взглядом на свечу. -- Пора пахать. В поле холодно...
Старик попытался плотнее укутаться в свой халат, хотя стояла жаркая летняя ночь и с его лба стекали крупные капли пота.
Диана с ужасом смотрела на живого мертвеца, не в силах пошевельнуться.
Вдруг глаза герцога остановились на девушке.
-- Доченька моя! -- закричал он, протягивая к ней страшную, исхудавшую до костей руку. -- Налей мне вина!
Преступница, не помня себя от ужаса, выпрыгнула в окно и, путаясь в юбке, не разбирая дороги, бросилась бежать.
В ночной тишине раздался дикий хохот безумного герцога.