50
Когда доктор Ортебиз вошел в кабинет банкира, тот весело закричал:
-- Ну, что, скептик? Будешь еще сомневаться в нашем успехе? Маскаро и Тантен благополучно покинули этот мир. Считай, что их никогда не было!
-- Бомаршеф уехал? -- спросил доктор.
-- Еще вчера.
-- А Кондель?
-- Уже в Англии. Так что все шито-крыто. Можешь выбросить свой медальон с ядом. Миллионы у нас в кармане!
-- Да услышит тебя Бог! -- ответил доктор.
Мартен-Ригал вскочил.
-- Что? Он уже услышал: сражение выиграно на всех направлениях!
-- Тсс! Не хвастайся: это приносит несчастье...
Банкир захохотал.
-- Теперь нам нечего бояться!
-- Совсем нечего?
-- Совершенно! Кого мы должны были опасаться больше всего?
-- Лекока, -- сказал Ортебиз.
-- Да, если бы он взялся за это дело. Но, как тебе хорошо известно, оно его нисколько не интересует. А после него?
-- Андре.
-- Верно. Так вот: он нам уже не страшен.
-- Насколько мне известно, он жив.
-- Ну и что? Он проваляется в постели не меньше месяца. А потом пусть попробует заподозрить в чем-нибудь почтенного банкира и всеми уважаемого гомеопата! Впрочем, он, по-видимому, смирился со своей участью. По последним сведениям агентства Маскаро, господин Андре не написал в больнице ни одного письма и к нему никто не приходил.
-- У него есть друзья?
Банкир пожал плечами.
-- Люди дружат с теми, кому везет. Какие могут быть друзья у калеки? О нем уже все забыли. Де Брюле приценивается к Тифильским акциям. Виконтесса де Буа-д'Ардон? Весна и новые моды вскружили ей голову.
-- А подрядчик Ганделю?
-- Ему хватает хлопот со своим сыном.
-- Но этот сын дружит с Андре.
-- Мальчишка послушался добрых советов папаши Тантена, помирился с Розой и укатил с ней во Флоренцию.
-- Что слышно о семействе де Мюсиданов?
-- Генрих хорошо принят. Ухаживает за мадемуазель Сабиной. Она еще не бросается ему на шею. но уже принимает от него цветы. Что ты еще хочешь за такой короткий срок?
-- Чтобы граф не откладывал свадьбу. Эта отсрочка меня тревожит.
-- Успокойся. Нас не обманывают. Я проверил.
-- Ну, если ты проверил, то с этой стороны все в порядке.
-- А со всех остальных -- еще лучше, -- посмеивался банкир. -- Тифильские акции идут нарасхват. На твою долю, великий гомеопат, достанется миллион!
Услышав магическое слово "миллион". Ортебиз энергично потер руки.
-- Тогда предо мной откроются поистине блестящие перспективы! -- воскликнул он.
-- Катен сообщает... -- начал Мартен-Ригал.
-- Что сообщает Катен? -- сразу же насторожился доктор.
-- Герцог де Шандос спешит по следу своего сына, задыхаясь от усталости и нетерпения. Этот след -- мой шедевр!
-- Ты уверен в том, что можно не опасаться Перпиньяна? Он хитер...
Банкир презрительно отмахнулся.
-- Перпиньян -- такой же олух, как де Шандос! Хуже того -- он просто сумасшедший! Воображает, что сам открыл след, проложенный и обставленный мной от Вандомского приюта до самой квартиры Поля... Они уже добрались до бывшего артиста Вигуре, который ныне торгует вином в Париже. Он даст им адрес старого Фрица. На днях они будут здесь. К тому времени Поль женится на Флавии. Моя дочь станет маркизой де Шандос, а затем герцогиней и унаследует миллионы господина Норберта.
Он умолк, потому что послышался легкий стук в дверь.
Вошла мадемуазель Флавия. Она села к отцу на колени, обняла его и несколько раз поцеловала.
Ортебиз с улыбкой наблюдал за своим другом.
"Можно ли узнать в любящем отце мошенника Маскаро или убийцу Тантена? -- думал он. -- Какого великого актера потерял театр, когда Мартен-Ригал решил стать миллионером!"
-- Я у тебя в плену, прекрасная победительница, -- сказал банкир. -- Какой выкуп ты от меня потребуешь?
Флавия покачала головой.
-- Разве я имею привычку, месье, продавать вам свои ласки? -- шутливо спросила она.
-- Чего же ты хочешь?
-- Пригласить тебя к обеду. Все готово и Поль уже за столом. А целовала я тебя просто потому, что очень люблю своего папу. Ты у меня такой добрый! Если бы я могла выбирать себе отца, то из всех мужчин в мире выбрала бы тебя!
-- Признайся, по крайней мере, что в последние шесть недель ты любишь меня сильнее, чем прежде, -- сказал Мартен-Ригал.
-- Нет, -- ответила она с жестокой наивностью избалованного ребенка. -- Только две недели.
-- Однако с тех пор, как Поль стал твоим женихом, прошло уже полтора месяца...
Девушка громко и чистосердечно рассмеялась.
-- Я тебя за это очень люблю, -- сказала она, -- но еще сильнее -- за другое.
-- За что же?
-- Это -- большой секрет.
-- Все равно, скажи. Я прошу тебя.
-- Ты на меня не рассердишься?
-- Нет.
-- Ну, хорошо. Две недели тому назад я, наконец, поняла, насколько горячо ты любишь свою Флавию. Бедный папа! Я долго и горько плакала, когда узнала, как трудно тебе было привести Поля к моим ногам. Как подумаю, что у тебя хватало духу ради меня надевать такие грязные лохмотья и зеленые очки, которые тебе совсем не идут, да еще приклеивать эту гадкую бороду, так и плачу...
Флавия всхлипнула.
Мартен-Ригал побледнел, как смерть, и так стремительно вскочил, что его дочь едва не упала.
-- Что это значит? -- прошептал он.
-- Ты меня прекрасно понимаешь, мой милый папа. Другие тебя не узнавали, но глаза дочери обмануть невозможно.
-- Флавия, ты ошибаешься. Какое-то случайное сходство обмануло тебя!
Девушка насмешливо покачала головой.
-- Пока Поль болел, я целые дни проводила с ним наедине... Ага! Ты не вздрогнул от моих слов! Доктор, будьте свидетелем! Выходит, ты знал об этой моей глупости! А теперь посмей сказать, что тогда приходил не ты!
-- Сумасшедшая! Послушай меня...
-- Нет, это ты меня послушай! Я не хочу тебя обманывать. Я открыла тебе дверь -- и сразу подумала, что это -- ты. А ты так подпрыгнул, увидев меня там, что сомневаться было невозможно. К тому же я подслушала ваш с доктором разговор, когда вы вышли на лестницу. А дома я сразу же спряталась напротив твоего кабинета и увидела, как ты пришел сюда в тех же самых лохмотьях. Ну, что, будешь еще отпираться?
После долгого молчания Мартен-Ригал спросил:
-- Ты никому не сообщила о своем открытии?
-- Никому...
Банкир и доктор облегченно вздохнули. Несчастье оказалось не настолько велико и непоправимо, как они думали.
-- Никому, кроме Поля, -- добавила Флавия. -- Мы с ним -- одно целое. Так не все ли равно? У нас друг от друга секретов нет.
-- Что ты наделала! -- завопил Мартен-Ригал.
-- Ничего плохого. Я постаралась как следует внушить Полю, что мы должны беречь и любить дорогого отца, который не постыдился даже надеть такие жуткие лохмотья, чтобы найти его и привести ко мне.
-- А что Поль? -- спросил Ортебиз.
-- Сначала казался смущенным, а потом хлопнул себя по лбу и долго хохотал.
-- И ты не поняла этого смеха? -- воскликнул Мартен-Ригал. -- Он подумал, что я ходил к нему по твоему поручению!
-- Ну и что?
-- Он будет теперь считать, что ты сама бросилась к нему на шею, и перестанет любить тебя.
-- Не может этого быть, -- уверенно ответила девушка. -- Поль такой благородный!
-- Кто? Это презренное, подлое ничтожество? -- в гневе вскричал отец.
Флавия покраснела от возмущения.
-- Я никому не позволю оскорблять моего мужа. Даже вам!
Банкир в отчаянии опустил голову.
Доктор взял девушку под руку и вывел ее в коридор.
-- Идите обедать, -- шепнул он. -- Ваш отец очень расстроен и сам не понимает, что говорит. Не сердитесь на него.
Флавия ушла.
Ортебиз вернулся в кабинет и сказал:
-- Я не понимаю твоего гнева, Мартен-Ригал. Ты сам выбирал жениха для дочери не по характеру, а по степени сходства с герцогом. Дети в этом не виноваты.
-- Я рассчитывал, что Поль станет моим рабом, как только де Шандос признает его своим сыном! -- проревел бывший Батист Маскаро. -- Достаточно было бы намекнуть, что мне известно его истинное происхождение! Несчастная Флавия, не ведая, что творит, подарила ему мою тайну, и теперь я тоже стал одним из бесчисленных рабов Парижа!