XXV.
Всѣ слѣдующіе за тѣмъ дни Бенони ходилъ самъ не свой отъ возбужденія. Ему не хотѣлось никому открываться; англичанинъ, проспавъ свой хмель, пожалуй, и не вернется, вотъ Бенони и останется на бобахъ, сдѣлается басней всего околотка. Но когда ужъ недолго оставалось до прихода почтоваго парохода, Бенони стало невмочь, и онъ побрелъ въ Сирилундъ повидать Свена Дозорнаго. Двое пріятелей отошли подальше къ сторонкѣ, и Бенони, обязавъ Свена молчаніемъ но гробъ жизни, открылъ ему свою тайну.
Свенъ Дозорный долго стоялъ въ раздумьѣ.
-- Вотъ это ладно,-- сказалъ онъ, наконецъ, съ глубокимъ чувствомъ.-- Пять тысячъ далеровъ!
-- Ну, а какъ ты полагаешь насчетъ всего этого?
-- Какъ я полагаю? Гм... Я вотъ какъ разъ стою и раздумываю...
-- По-твоему, англичанинъ вернется?
-- Какъ только почтовый пароходъ придетъ, такъ и онъ придетъ,-- убѣжденно изрекъ Свенъ.-- Или вы думаете такой человѣкъ, я готовъ сказать -- принцъ..? Они настоящіе денежные мѣшки эти англичане! Когда мнѣ случалось задержать въ городѣ матроса англичанина, ему нипочемъ бывало откупаться отъ насъ; давалъ, сколько бы мы ни требовали, безъ разговоровъ.
-- А какъ задешево слѣдуетъ мнѣ уступить мои горы?
Свенъ Дозорный подумалъ.-- Коли дѣйствовать со смысломъ, такъ вамъ слѣдуетъ потребовать десять тысячъ.
-- Ты такъ полагаешь?
-- Твердо стою на томъ. Вѣдь тамъ серебро... Постойте,-- перебилъ себя Свенъ Дозорный,-- спросите смотрителя маяка.
Бенони отрицательно покачалъ головой:-- Нѣтъ, я не хочу никому говорить, кромѣ тебя.
-- Но, знаете что, Гартвигсенъ, если съ одной стороны будетъ адвокатъ, такъ надо чтобы и съ другой былъ. Вамъ бы пойти къ Аренцену...
Опять Бенони заупрямился...
Почтовый пароходъ прибылъ, и на немъ адвокатъ изъ города. Онъ отправился въ Сирилундъ, гдѣ и поселился, какъ имѣлъ обыкновеніе во время тинговъ. На другой день онъ зашелъ къ Бенони, чтобы захватить его съ собой и отправиться вмѣстѣ черезъ кряжъ къ сэру Гью. Но Бенони отказался. Настоящею причиной его отказа было то, что сегодня онъ все-таки рѣшилъ пойти посовѣтоваться со смотрителемъ маяка, но передъ адвокатомъ онъ прикинулся будто вовсе не особенно расположенъ къ продажѣ. Когда адвокатъ одинъ пустился въ путь черезъ общественный лѣсъ, Бенони направился къ смотрителю Шёнингу.
-- Я насчетъ горъ,-- сразу выпалилъ онъ.-- Какъ, по вашему, слѣдуетъ мнѣ перепродать ихъ?
-- Нѣтъ,-- отвѣтилъ смотритель,-- слишкомъ онѣ цѣнны.
-- Мнѣ даютъ за нихъ пять тысячъ далеровъ.
-- Э?
-- Одинъ богатый англичанинъ.
Что происходило въ эту минуту въ Павлѣ Шёнингѣ, смотрителѣ маяка четвертаго разряда, высохшемъ до мозга костей, окаменѣвшемъ въ самопрезрѣніи и цинизмѣ? Онъ былъ приставленъ стражемъ и управителемъ идіотизма маяка: онъ зажигалъ маякъ и заставлялъ его желѣзную башку извергать яркое тупоуміе на двѣ мили въ морской просторъ; онъ гасилъ его, и маякъ погружался въ противоположное безсмысленное состояніе и внутри и снаружи: съ виду онъ вздымался такъ удивительно-смѣло, ни за кого не держался, ни на что не опирался и въ то же время словно шлепалъ по морю въ туфляхъ...
Смотритель маяка Шёнингъ почувствовалъ въ себѣ какую-то перемѣну, вызванную словами Бенони,-- словно какое-то перемѣщеніе. Горы, его конекъ въ теченіе столькихъ лѣтъ, снова перемѣщались, пріобрѣтали новаго владѣльца, англичанина, принца! Значитъ, все-таки Павелъ Шёнингъ не самая пустая голова въ свѣтѣ!
-- Такъ,-- проговорилъ онъ, перегнувшись впередъ, чтобы скрыть свое волненіе.-- Гм... пять тысячъ. Надѣюсь, все-таки Богъ милостивъ,-- вы откажетесь?
Необычайная торжественность тона смотрителя обострила вниманіе Бенони.
-- Да, да,-- сказалъ онъ,-- мнѣ, пожалуй, не мѣшаетъ спросить побольше?
-- Я въ прошлый разъ сказалъ: десять тысячъ,-- продолжалъ смотритель,-- теперь я скажу милліонъ!
-- Да что вы! Говорите толкомъ!
Смотритель подумалъ, даже взялъ карандашъ, словно собирался сдѣлать вычисленіе, и сказалъ:-- Милліонъ! Болѣе точной цифры я не знаю.
Бенони былъ слишкомъ занятъ, чтобы сидѣть тутъ и тратить время на вздорную болтовню со смотрителемъ, поэтому онъ всталъ и сказалъ:-- Такъ, пожалуй, я могу, по-вашему, запросить десять тысячъ?
Смотритель тоже всталъ и сумѣлъ-таки въ эту минуту внушить Бенони частицу своей фантастической вѣры въ богатства, таящіяся въ горахъ: -- Будь это даже послѣднимъ моимъ словомъ въ земной жизни: дешевле милліона не уступайте!
Посѣщеніе это еще пуще сбило Бенони съ толку. Онъ поспѣшилъ домой, перекусилъ немножко и отправился къ ленеману. Вернулся онъ домой уже поздно вечеромъ, обезпечивъ себѣ на завтра помощь писаря ленемана.
Утромъ онъ пріодѣлся, но волненіе его все росло; онъ метался то туда, то сюда, и по дому и вокругъ дома. Затѣмъ онъ отправился въ capaй, постоялъ тамъ съ минуту, оглядѣлся и опять вышелъ. И вдругъ рѣшился послѣдовать мысли, созрѣвшей въ немъ ночью: все-таки надо пойти къ Николаю Аренцену! Было одиннадцать часовъ утра.
Бенони пришелъ въ домъ кузнеца, прочелъ на дверяхъ конторы имя Аренцена и постучалъ. Никакого отвѣта. Онъ заглянулъ туда,-- никого. Тутъ онъ услыхалъ, что гдѣ-то въ домѣ плещутъ водой и скребутъ полъ. Бенони пошелъ туда и постучалъ. Отвѣта не было. Онъ открылъ дверь и вошелъ въ комнату.
Это Роза мыла и скребла полъ. Рукава были засучены за локти, верхняя юбка подоткнута, а нижняя красная юбка доходила только до икръ. Увидавъ гостя, Роза быстро спустила верхнюю юбку; она была сильно сконфужена и къ тому же запыхалась отъ работы.
-- Миръ! -- привѣтствовалъ ее Бенони.-- Не прогнѣвайтесь, что я нагрянулъ такъ невзначай.
Она ступила шагъ-другой, взяла деревянный стулъ, подвинула его гостю и говоромъ Бенони и мѣстныхъ жителей сказала:-- Пожалуйста, не погнушайтесь присѣсть. Въ хорошій домъ вы попали, нечего сказать... Я тутъ стою, какъ поломойка...-- При этомъ она старалась спустить рукава съ мокрыхъ локтей, переходя съ мѣста на мѣсто.
-- Не говорите; есть о чемъ толковать! -- отвѣтилъ Бенони, продолжая стоять.-- Я собственно къ адвокату. Его нѣтъ въ конторѣ.
-- Нѣту, нѣту... Впрочемъ, я не понимаю... это его часы. Вѣрно, сейчасъ вышелъ.
-- Такъ, такъ; можетъ статься, онъ въ Сирилундѣ или -- ?
-- Да, да; навѣрно, пошелъ провѣдать Макка.
Тѣмъ временемъ Роза въ тревожномъ замѣшательствѣ все ходила по комнатѣ, прибирая тутъ и тамъ. Она успѣла положить на столъ бинокль мужа и какъ бы мимоходомъ оставила на томъ же столѣ свой зонтикъ. Это былъ еще дѣвичій ея лѣтній зонтикъ. Бинокль и зонтикъ были положены на виду, чтобы немножко скрасить убогій видъ комнаты, показать, что тутъ живутъ люди, у которыхъ есть и то, и другое.
-- Я теперь одна осталась,-- объяснила она,-- такъ надо помаленьку помогать въ домѣ, вотъ я и взялась вымыть полъ. Мать Николая гоститъ у своей дочери.
Бенони зналъ, что старая вдова кистера совсѣмъ переѣхала къ дочери.
-- А маленькая Марта соскучилась по дому... Нѣтъ, да вы бы присѣли!
-- Нѣтъ, спасибо, недосугъ; ко мнѣ сейчасъ собираются чужіе люди... Мнѣ только адвоката нужно было.
-- Вы, пожалуй, встрѣтитесь съ нимъ по дорогѣ,-- сказала она.
-- Да, да. Миръ вамъ! -- раскланялся Бенони и ушелъ.
Аренцена онъ не встрѣтилъ по дорогѣ и раздумалъ идти отыскивать его въ Сирилундъ.-- Ай, ай, ай! -- сказалъ онъ себѣ и покрутилъ головой,-- какъ же она измѣнилась! Совсѣмъ какъ будто другой человѣкъ.-- Она все стояла у него передъ глазами такой, какой онъ видѣлъ ее въ первую минуту -- въ нижней красной юбкѣ, доходившей только до икръ.
Когда Бенони вернулся домой, его уже ожидалъ писарь ленемана. Спустя нѣкоторое время, явился городской адвокатъ и двое англичанъ съ провожатыми. Бенони всѣхъ пригласилъ къ себѣ въ горницу. Сэръ Гью на видъ былъ совершенно трезвъ. Бенони предложилъ всѣмъ выпить съ нимъ по рюмкѣ коньяку, но сэръ Гью рѣзко отклонилъ угощеніе, Бенони обидѣлся и сказалъ:-- Что и говорить; вѣрно, домъ мой для васъ больно простъ!
Начались переговоры. Адвокатъ, сидя и раскладывая передъ собой бумаги, началъ:-- Такъ вотъ, дѣло насчетъ этихъ горъ: сэръ Гью Тревельянъ хочетъ купить ихъ и заявилъ цѣну.
Бенони, все еще подъ впечатлѣніемъ обиды, вдругъ прервалъ:-- Знать не желаю никакихъ цѣнъ! Я вовсе не собирался продавать.
-- Вотъ какъ?-- съ удивленіемъ спросилъ адвокатъ.
-- Пойдите-ка вы къ Макку и начните торговать у него Сирилундъ; онъ бы вамъ отвѣтилъ: я не собирался продавать Сирилундъ, съ чего же вы приходите торговаться ко мнѣ?
Адвокатъ сказалъ на это:-- Можетъ статься, и Маккъ продалъ бы Сирилундъ за хорошую цѣну. А вамъ предлагаютъ за горы очень хорошую цѣну, Гартвигсенъ.
-- Нѣтъ,-- отвѣтилъ Бенони, наперекоръ собственному мнѣнію.-- Это не настоящая цѣна.
-- Пять тысячъ далеровъ?!
-- Пусть себѣ горы стоятъ. Мнѣ нѣтъ нужды ихъ продавать. И не думайте понапрасну.
Мареліусъ изъ Торпельвикена, какъ-будто онъ былъ тутъ при чемъ-нибудь, замѣтилъ:
-- Вамъ самимъ горы достались за сто далеровъ.
-- Да,-- отозвался Бенони,-- а почему ты не купилъ ихъ за пятьдесятъ? Тебѣ бы отдали ихъ тогда. Я заплатилъ больше, чѣмъ за нихъ просили.
Сэра Гью взяло нетерпѣніе, и онъ поручилъ адвокату спросить у Бенони, за сколько же онъ расчитываетъ продать горы? За десять тысячъ что ли?
Бенони принялъ это за насмѣшку и только отвѣтилъ:-- Не знаю. Впрочемъ, горы могутъ и постоять себѣ: не убѣгутъ отъ меня. Да и кромѣ того въ нихъ серебро.
Вся эта болтовыя такъ разозлила сэра Гью, что онъ даже поблѣднѣлъ и испустилъ негодующее: О-о!
Это не могло настроить Бепони на болѣе кроткій ладъ.
-- Да не собираетесь же вы торговаться безъ конца, Гартвигсенъ? -- спросилъ адвокатъ.
-- Я не просилъ ничего,-- отвѣтилъ Бенони, раздраженный важничаньемъ англичанина,-- такъ нечего этому господину сидѣть тутъ да пыжиться. Пришелъ въ домъ къ человѣку и думаетъ, что ужъ сталъ хозяиномъ и дома, и человѣка!
Адвокатъ, понизивъ голосъ, замѣтилъ ему:-- Вы же понимаете,-- это иностранецъ, важный господинъ.
-- А хоть бы и такъ! -- громко отвѣтилъ Бенони.-- Пусть сообразуется съ обычаями тамъ, куда забрался! Небось, когда я въ Бергенѣ говорилъ людямъ "миръ", меня не понимали; изволь, значитъ, говорить по-ихнему: здравствуй!
Сэру Гью, очевидно, досмерти надоѣлъ этотъ обидчивый человѣкъ. Онъ понималъ, что все вышло изъ за рюмки коньяку, отъ которой онъ отказался; но ему и на умъ не пришло бы выпить эту рюмку, даже ради нѣсколькихъ тысячъ. Онъ всталъ, застегнулъ свой клѣтчатый пиджакъ и взялъ свою шапочку съ мухой. Собираясь уходить, онъ поручилъ спросить у Бенони: продастъ ли онъ горы за двадцать тысячъ далеровъ?
Всѣ въ комнатѣ вздрогнули; только двое англичанъ стояли какъ ни въ чемъ не бывало.
Въ ту же минуту въ дверь постучали, и вошелъ смотритель маяка Шёнингъ. Онъ не поздоровался, а прямо подошелъ къ Бенони и сказалъ:-- Разъ не хотите вѣрить мнѣ, такъ вотъ вамъ! -- и онъ подалъ Бенони бумагу. Это былъ анализъ руды, содержавшейся въ горахъ.
Сколько, должно быть, это стоило смотрителю -- заставить себя отыскать эту старую бумагу и объявить о ней во всеуслышаніе! Какой уронъ для собственнаго авторитета, разъ приходится подкрѣплять его чужимъ! И почему онъ самъ не купилъ этихъ горъ въ то время, когда ихъ можно было пріобрѣсти за безцѣнокъ? Теперь обнаружилось, что онѣ дѣйствительно имѣли цѣнность, за нихъ уже предлагали тысячи. Не раскаивался ли теперь Павелъ Шёнингъ и не прикрывалъ ли только свой недостатокъ дѣловитости, разыгрывая изъ себя мудреца, презирающаго деньги?
Горный ученый схватился за анализъ и съ жаромъ углубился въ него, тыкая пальцами въ нѣкоторыя цифры и показывая ихъ сэру Гью: содержаніе серебра въ рудѣ превышало результаты, которыхъ онъ самъ добился при помощи своей паяльной трубки. Какъ знать однако,-- для анализа могли послать особые образцы?
Смотритель вмѣшался въ эти англійскіе переговоры и сообщилъ коротко и ясно, что онъ, а не кто другой, послалъ образцы, и что онъ постарался взять для этого обыкновенные, средніе.
Британцы прикинулись, будто не слышатъ и не видятъ его. Но ихъ высокомѣріе пропало даромъ; о, его-то, смотрителя, никому не перещеголять холоднымъ закоренѣлымъ презрѣніемъ къ людямъ!
-- Мы не просили вмѣшательства этого человѣка,-- велѣлъ передать сэръ Гью.
-- Итакъ,-- обратился смотритель къ Бенони,-- итакъ, нельзя продавать этихъ горъ дешевле милліона.
Эта баснословная сумма разомъ изгнала изъ горницы серьезное настроеніе. Даже британцы презрительно улыбнулись. Затѣмъ они по-прежнему попытались не обращать вниманія на курьезнаго смотрителя, но такъ какъ онъ все продолжалъ вмѣшиваться, то сэръ Гью потребовалъ черезъ адвоката, чтобы человѣкъ этотъ удалился.
Смотритель же только отыскалъ себѣ стулъ и усѣлся поудобнѣе:-- Я много-много лѣтъ тому назадъ началъ присматриваться къ этимъ горамъ. Но мнѣ онѣ были не нужны.
Тутъ сэръ Гью, который въ это время натягивалъ перчатки, вдругъ не удержался и крикнулъ:-- It is я, который находилъ эти горы! -- и онъ дико оглянулся вокругъ.
-- Да, да, разумѣется,-- сказалъ адвокатъ.
А смотритель словно и не слыхалъ восклицанія англичанина и продолжалъ себѣ:-- Аронъ изъ Гопана не зналъ въ нихъ никакого толку, и я говорилъ ему еще лѣтъ двадцать тому назадъ: въ твоихъ горахъ серебро. А когда мы добились анализа, сомнѣній больше не было.-- Такъ не купите ли вы эти горы? -- предлагалъ мнѣ Аронъ.-- Нѣтъ, у меня на это денегъ не хватитъ,-- отвѣчалъ я,-- и кромѣ того, на что мнѣ все это богатство? -- У васъ есть дѣти,-- говорилъ Аронъ.-- Да, отвѣчалъ я, но обѣ мои дѣвочки сдѣлали хорошія богатыя партіи.-- У васъ еще есть сынъ,-- говорилъ онъ.-- Да, но онъ умретъ, говорилъ я, онъ проживетъ недолго. Вотъ горы все и стояли съ тѣхъ поръ.
О, какъ, повидимому, важно было этому жалкому смотрителю довести до всеобщаго свѣдѣнія о своемъ сугубомъ презрѣніи къ богатству именно теперь! Потому, вѣрно, онъ и выражался такъ грубо. Но, пожалуй, никто въ эту минуту не терзался въ глубинѣ души больше его.
Адвокатъ дѣловито произнесъ:-- Скажу вамъ напрямикъ, Гартвигсенъ, вамъ бы слѣдовало отвѣтить на вопросъ: согласны ли вы продать этотъ горный участокъ въ четверть мили за двадцать тысячъ далеровъ. Я собственно не знаю въ серьезъ ли была предложена такая цѣна; едва ли; быть этого не можетъ. Я понялъ это заявленіе только, какъ желаніе узнать вашу настоящую цѣну.
-- Двадцать тысячъ? -- сказалъ смотритель.-- Много же, значитъ, понимаютъ эти господа. Просто смѣшно. Да еще говорятъ о горномъ участкѣ въ четверть мили! Само собой разумѣется, тутъ не будетъ четверти мили со свинцовымъ блескомъ и серебромъ; не будетъ и половины этого. Господа не въ умѣ! Тутъ нѣтъ рѣчи о милліардахъ. Но тутъ рѣчь о большой площади съ рудою, богатой серебромъ. И нельзя продать эти горы дешевле милліона.
-- Можетъ статься,-- началъ Бенони медленно, обращаясь къ адвокату,-- можетъ статься, я и продамъ, если... ну, да, если мы сойдемся въ цѣнѣ.
Какъ ловко велъ дѣло Бенони, смирно сидя на стулѣ и превозмогая холодную дрожь, пробѣгавшую по его спинѣ. Онъ не слушалъ болтовни смотрителя насчетъ милліона; но всѣ прочія крупныя суммы: пять тысячъ, десять тысячъ, двадцать тысячъ окончательно спутали въ его головѣ всѣ опредѣленныя понятія о деньгахъ. Онъ сталъ продолжать въ умѣ восходящую разницу, и мысль его остановилась на сорока тысячахъ. Но сорокъ тысячъ... вѣдь это было чистѣйшее безуміе, и когда адвокатъ спросилъ, на какой же суммѣ они могли бы сойтись, Бенони объявилъ сорокъ тысячъ просто потому, что эта сумма вертѣлась у него на языкѣ:-- За сорокъ тысячъ еще, пожалуй.
И снова всѣхъ присутствующихъ дрожь проняла. Только двое англичанъ наскоро перекинулись парой другой вопросовъ и отвѣтовъ: сколько это составитъ? Восемь, почти девять тысячъ фунтовъ стерлинговъ.
Смотритель маяка вскочилъ со стула:-- Вы спятили!-- пронзительно взвизгнулъ онъ.
-- Тсс! -- зашикали на него; тутъ вѣдь дѣло было серьезное, а не бредни.-- Молчите, садитесь на мѣсто.
Смотритель уставился на Бенони выпученными глазами и раза два проглотилъ слюну,-- у него во рту совсѣмъ пересохло.-- Сорокъ тысячъ! Да это вамъ любой дастъ, любой изъ вашихъ бергенскихъ купцовъ. Богъ съ вами!
-- Пишите! -- раздался голосъ сэра Гью. Вся эта безконечная канитель до того извела его, что онъ готовъ былъ лопнуть со злости.
Когда адвокатъ усѣлся составлять продажную запись, писарь ленемана примостился около него и постепенно прочитывалъ написанное, преисполненный сознаніемъ своего служебнаго долга, законовъ и предписаній.
-- Это идіотство! -- заикаясь, пробормоталъ смотритель Шёнингъ, когда все уже было потеряно.-- Просто скотство!..-- Онъ надѣлъ шляпу и, шатаясь, вышелъ изъ дверей, никому не поклонившись.
Лишь время отъ времени раздавался вопросъ. Слышался отвѣтъ. Купчую требовалось составить на имя ребенка сэра Гью Тревельяна въ Торпельвикенѣ; деньги выплачивались всѣ сразу. -- Гдѣ? -- спросилъ Бенони. Тутъ; не позже пяти недѣль отъ сегодняшняго числа; онѣ уже находились въ Христіаніи, куда горный ученый и съѣздитъ за ними.
Продажная запись была составлена и подписана.