XXXIV.
Я иду на улицу Ратуши и сижу нѣкоторое время возлѣ извозчиковъ и смотрю на дверь гостинницы "Викторія". Потомъ я вспоминаю, что она ушла къ роднымъ. Я иду въ гостинницу и вступаю со швейцаромъ въ разговоръ.
-- Да, барыня дома. Комната номеръ 12, во второмъ этажѣ.
-- Такъ, значитъ, барыня не уходила никуда?
-- Нѣтъ.
-- Она скоро уѣзжаетъ?
-- Она ничего не говорила.
Я снова выхожу на улицу, и извозчики откидываютъ фартуки у своихъ экипажей и приглашаютъ меня садиться. Я выбираю коляску и сажусь.
-- Куда ѣхать?
-- Мы будемъ стоять здѣсь. Я беру васъ на часы.
Извозчики подходятъ другъ къ другу и шепчутся: одинъ думаетъ одно, другой -- другое. Онъ навѣрное подстерегаетъ свою жену, говорятъ они; она назначила свиданіе съ кѣмъ-нибудь въ гостинницѣ.
Да, я стерегу у гостинницы. Въ нѣкоторыхъ окнахъ виденъ свѣтъ, и мнѣ вдругъ приходитъ въ голову мысль, что она видитъ меня въ окно. Подождите немного, говорю я извозчику и опять иду въ гостинницу.
-- Гдѣ номеръ 12?
-- Во второмъ этажѣ.
-- А окна выходятъ на улицу?
-- Да.
-- Такъ это, значитъ, моя сестра махала мнѣ, -- лгу я швейцару, проходя мимо него.
Я поднимаюсь по лѣстницѣ и, чтобы не повернуть обратно, я сейчасъ же стучу въ дверь, какъ только нахожу номеръ 12. Отвѣта нѣтъ. Я стучу еще разъ.
-- Это горничная?-- спрашиваютъ изнутри.
Я не могъ отвѣтить "да", -- мой голосъ выдалъ бы меня. Я взялся за ручку двери, но дверь была заперта. Она, вѣроятно, боялась, что я приду, -- быть можетъ, она видѣла меня въ окно.
-- Нѣтъ, это не горничная, -- отвѣчаю я, и самъ удивляюсь чужому звуку своего дрожащаго голоса.
Послѣ этого я долго стою и слушаю; я слышу, что кто-то возится внутри, но мнѣ не отпираютъ. Но вотъ внизу раздается два короткихъ звонка изъ какой-то комнаты. Это она, думаю я. Она зоветъ горничную, она волнуется. Я отхожу отъ ея двери, чтобы не компрометировать ея. и встрѣчаю горничную на лѣстницѣ. Въ ту минуту, когда дѣлаю видъ, что собираюсь спускаться, я слышу, какъ горничная говорить:-- Да, это горничная, -- послѣ чего дверь отворяется.
-- Нѣтъ, -- говоритъ горничная, войдя въ комнату, тамъ только господинъ, который сейчасъ спустился съ лѣстницы.
Я почти уже рѣшаюсь взять комнату въ гостинницѣ. но потомъ я отказываюсь отъ этой мысли: она не принадлежитъ къ числу тѣхъ женщинъ. которыя назначаютъ свиданія въ гостинницѣ. Проходя мимо швейцара, я замѣчаю мимоходомъ, что барыня, вѣроятно, уже легла спать.
Я опять выхожу на улицу и сажусь въ коляску. Время идетъ, часы бѣгутъ, извозчикъ спрашиваетъ, не холодно ни мнѣ? Да, немного. Я кого-нибудь жду? Да... Онъ даетъ мнѣ свое одѣяло съ козелъ. Я плачу ему за его любезность папироской.
Время идетъ, часы бѣгутъ. Извозчики не стѣсняются больше и говорятъ другъ другу, что изъ-за меня замерзнетъ лошадь.
Нѣтъ, это ни къ чему не поведетъ! Я плачу извозчику, иду домой и пишу слѣдующее письмо:
"Вы запретили мнѣ писать вамъ, но позвольте мнѣ только увидать васъ. Я приду завтра въ гостинницу въ пять часовъ послѣ обѣда".
Не назначить ли болѣе ранній часъ? Но раньше мнѣ пришлось бы появиться при дневномъ свѣтѣ. А когда я волнуюсь, то у меня подергиваются губы, я я буду страшенъ при дневномъ свѣтѣ.
Я самъ снесъ письмо въ гостинницу "Викторія" и потомъ вернулся домой.
Мучительная ночь съ безконечными, долгими часами! Я хотѣлъ выспаться и подкрѣпиться, но объ этомъ не могло бытъ и рѣчи. Стало свѣтать и я всталъ. Пробродивъ довольно долго по улицамъ, я возвращаюсь домой, ложусь и засыпаю.
Проходитъ нѣсколько часовъ. Когда я просыпаюсь и прихожу въ себя, я сейчасъ же въ тревогѣ бросаюсь къ телефону и спрашиваю, уѣхала ли барыня.
Нѣтъ, она не уѣхала.
Слава Богу! Она, значитъ, не собирается бѣжать отъ меня; она, конечно, уже давно получила мое письмо. Вчера былъ просто неудачный день, вотъ и все.
Я завтракаю и снова ложусь. Я просыпаюсь черезъ нѣсколько часовъ и снова бросаюсь къ телефону.
Нѣтъ, барыня не уѣхала. Но уже уложила вещи. Теперь она въ городѣ.
Я одѣваюсь и сейчасъ же бѣгу на улицу Ратуши. Въ продолженіе получаса въ гостинницу входитъ много людей и выходитъ также, но ея не видно. Но вотъ бьетъ пять часовъ и я иду къ швейцару.
-- Барыня уѣхала.
-- Уѣхала?
-- Это вы спрашивали по телефону? Она въ ту же минуту пришла изъ города и взяла свои вещи. Но у меня есть къ вамъ письмо.
Я беру письмо, и, не распечатывая его, спрашиваю про поѣздъ.
-- Поѣздъ отошелъ въ четыре часа сорокъ пять минутъ, -- говоритъ швейцаръ, глядя на свои часы.-- Теперь пять.
Я поерялъ полчаса, карауля на улицѣ.
Я опускаюсь на одну изъ ступенекъ и смотрю въ землю. Швейцаръ продолжаетъ болтать. Онъ, конечно, понялъ, что въ гостинницѣ останавливалась не моя сестра.
-- Я сказалъ барынѣ, что одинъ господинъ только что говорилъ по телефону. Но она сказала, что ей некогда, и она велѣла передать вамъ это письмо.
-- Съ ней была еще какая-нибудь дама, когда она уѣзжала?
-- Нѣтъ.
Я встаю и ухожу. На улицѣ я разрываю конвертъ и читаю письмо: ... "Вы не должны меня больше преслѣдовать".--
Я вялымъ движеніемъ сую бумажку въ карманъ. Я не удивился, письмо не произвело на меня никакого впечатлѣнія. Это было такъ по-женски: нѣсколько торопливыхъ, первыхъ попавшихся на умъ словъ, одно подчеркнутое слово и тире...
Мнѣ приходить въ голову итти къ фрёкенъ Елизаветѣ, и черезъ нѣсколько минутъ я звоню у ея дверей; у меня оставалась еще эта послѣдняя надежда. Я слышу, какъ звонитъ колокольчикъ послѣ того, какъ я нажалъ пуговку, мнѣ кажется, что я стою и прислушиваюсь къ завыванью вѣтра въ пустынѣ.
Фрекенъ Елизавета уѣхала часъ тому назадъ.
И вотъ полилось вино, а потомъ насталъ чередъ виски. Потомъ полилось множество виски... Кутежъ продолжался двадцать одинъ день, и въ продолженіе этого времени сознаніе мое было погружено въ непроницаемую мглу.
Въ такомъ состояніи мнѣ однажды пришла въ голову мысль послать въ одну избушку въ деревнѣ зеркало въ хорошенькой золоченной рамкѣ. Зеркало предназначалось маленькой дѣвушкѣ по имени Ольга, которая была, какъ двѣ капли воды, такая же милая и смѣшная, какъ теленокъ.
Дѣло въ томъ, что неврастенія моя еще не прошла.
Въ моей комнатѣ лежитъ машина. Я не могу со составить, такъ какъ большая часть деревянныхъ частей осталась въ усадьбѣ священника въ деревнѣ. Но я къ этому равнодушенъ: моя любовь къ этому изобрѣтенію прошла.
Господа неврастеники, мы скверные люди, а въ животныя мы также не годимся.
Вѣроятно, въ одинъ прекрасный день мнѣ надоѣстъ находиться въ безсознательномъ состояніи, и я снова отправлюсь на какой-нибудь островъ.