XXIX. Под монастырским кровом
Отец Ансельм сидел в своей келье, а напротив него сидел Реймар, который только что успел пересказать ему длинную историю своих страданий и заключил ее следующими словами:
- Когда английский корабль подхватил на борт к себе моего врага, я очутился в отчаянном положении. Непривычные к гребле руки мои были до такой степени утомлены, что я даже и думать не мог о возвращении в Копенгагенскую гавань. Сверх того, и самое возвращение туда могло быть для меня очень опасным, так как шпион Нильс, во всяком случае, знал, что я принимал деятельное участие в освобождении пленников. Месяц быстро склонялся к горизонту, и это еще более побуждало меня к тому, чтобы поспешить выбраться из течения и причалить где-нибудь поближе к датскому берегу. Там я преспокойно и стал ожидать рассвета. Много кораблей прошло мимо меня, но ни один из них не казался мне настолько надежным, чтобы я решился ему довериться. После долгого ожидания я завидел, наконец, вдали судно под флагом города Штральзунда. Я поскорее отвязал свой челн и выехал навстречу кораблю, еще издали делая знаки кормчему. Моя просьба о принятии меня на борт была услышана. Судно шло курсом на Эдинбург. Я заплатил за проезд, надеясь, что мне нетрудно будет из Шотландии пробраться в Лондон, где я предполагал повстречать моего врага, Кнута Торсена. После долгого плавания я, наконец, попал в Лондон и, прежде всего, бросился в гавань - отыскивать тот корабль "Надежда", который увез от меня проклятого датчанина. Нашел я корабль и обратился к кормщику с вопросом: куда девался датчанин, которого они подхватили к себе на борт в Норезунде? Тот не хотел было говорить, но золото открыло его уста, и я таким образом узнал, что Кнут Торсен еще находится в Лондоне и уже уплатил им за обратный свой путь, так как "Надежда" недель через шесть должна обратно идти с грузом в Копенгаген. Далее нечего и рассказывать, дорогой дядя!
Монах взял племянника за руку, погладил его ласково по голове и сказал:
- Много ты пережил тяжелых испытаний с того Нового года, который мы с тобой здесь вместе встретили. Но Бог милостив, он и тебе укажет, наконец, тихое и мирное пристанище, где и твое сердце успокоится.
- Это будет только тогда возможно, - сказал Реймар, - когда будет восстановлена моя опозоренная честь.
- Я слишком далек от мира, - отвечал отец Ансельм, - чтобы правильно судить об этом. Однако мне сдается, что брат мой Госвин должен был бы более придать веры твоим словам, нежели заявлениям этого датчанина. Тогда бы и всем было меньше горя и печали. Но что же ты теперь думаешь предпринять?
- Думаю бродить взад и вперед по лондонским улицам с утра и до ночи, - отвечал Реймар, сверкая глазами, - пока не найду своего врага!
- А тогда что же? - с напряженным вниманием допрашивал его монах.
- Тогда... ну, да дальнейшее не надлежит слышать благочестивому иноку! Когда же честь моя будет удовлетворена, то я опять посещу тебя, дядя; а покамест найду себе приют на "Стальном дворе".
Монах проводил своего племянника горячими пожеланиями успеха и благословениями, и Реймар с того дня неустанно принялся бродить по лондонским улицам, отыскивая Торсена.
Столица Англии в ту пору, как мы уже упоминали выше, была не очень велика. Весь город помещался на пространстве, окруженном древними римскими стенами, а на правом берегу Темзы едва начинало застраиваться одно из старейших предместий - Соутверк. Всех жителей насчитывалось в Лондоне не более 35 000 человек, а потому Реймар рано или поздно должен был встретить датчанина.
И действительно, как-то под вечер, в сумерки, и как раз напротив монастыря "серых братьев", они и столкнулись однажды нос к носу.
Кнут Торсен слишком поздно спохватился, узнав своего врага: бежать и укрыться от него уже не было ни малейшей возможности. Они оба, не говоря ни слова, схватились за мечи и бросились друг на друга.
Такой поединок на улице в то время не был диковинкой. Ночной страже нередко приходилось поднимать поутру тела несчастных, убитых во время уличной схватки, поединка или ночного грабежа. Грубые, низшие слои лондонского населения очень любили поглазеть на всякие кровавые уличные зрелища и побоища, и около того места, где они происходили, обыкновенно очень быстро собиралась толпа праздных зевак. Само собой разумеется, что и в данном случае собралось их множество: всех еще издали привлекал резкий стук мечей.
Торсен по первой схватке с Реймаром уже знал, как искусно тот умеет владеть оружием, а потому и старался изо всех сил защититься от него частыми и ложными маневрами. Но Реймар вовремя успевал подметить его уловки и только все более и более кипел злобой против своего противника.
В пылу битвы Реймар сообразил, что смерть противника не принесет ему никакой пользы; напротив, для него всего важнее было захватить Торсена живым. Вот почему, нападая на него, он всеми силами старался оттеснить его к монастырским воротам, настежь отворенным, потому что в это время совершалось вечернее богослужение, которое многими из лондонских жителей посещалось ежедневно.
И Торсен, по-видимому, сообразил, чего именно добивается Реймар, а потому и бился отчаянно, нанося удар за ударом, так что Реймар едва успевал их отражать.
Собравшаяся толпа зевак не трогалась с места и следила за побоищем весьма равнодушно; в ней образовались только две партии, из которых каждая билась об заклад за одного из бойцов и хвалила или осмеивала их удары.
Одно мгновение Реймару грозила серьезная опасность, так как его противнику удалось припереть любечанина к стене. Молодой человек очень хорошо понял, что ему нельзя ждать пощады от Торсена, который имел явное намерение его смертельно ранить. Это, конечно, представлялось датчанину единственным способом избавления от преследований неотвязного врага.
Вследствие этих соображений Реймару ничего более не оставалось делать, как воспользоваться первым удобным случаем, чтобы покончить битву одним ловким ударом. Сделав ложное движение корпусом вправо, он в один момент опустился на колено и нанес Торсену, не ожидавшему этой хитрости, такой жестокий удар в бок, что битва окончилась разом.
Торсен грохнулся на землю с криком:
- Я смертельно ранен! Хватайте убийцу!
И кровь хлынула из его раны.
Тут только толпа заволновалась. Крик павшего в поединке нашел дикий отголосок в собравшейся черни, которая заревела: "Хватайте убийцу! Убийство! Убийство"!
Крики далеко разнеслись во все стороны среди вечерней тишины. На всех окрестных улицах поднялись шум, и гам, и топот, и бестолковая сумятица. Все бежали и спешили, все кричали, что в монастыре "серых братьев" произошло убийство. Толпа рвалась в узкие монастырские ворота, и несколько францисканцев, вышедших из монастыря с носилками, едва могли пробраться через толпу и дойти до Торсена, лежавшего без движения. Они положили его на носилки и с величайшим трудом, сквозь сплоченную массу народа, внесли его в монастырь.
Реймар исчез бесследно.
- Где же убийца? - раздавалось в толпе.
- Он укрылся внутри монастыря! - отвечали многие очевидцы поединка. - Мы это сами видели!
- Так пойдем добывать его у монахов! - заревели в ответ сотни голосов.
- Монастырь пользуется правом своего собственного суда внутри монастырской ограды! - послышалось с разных сторон.
- Чего там ждать?! Пусть выдадут убийцу, - вопила толпа, силой оттесняя внутрь ограды тех монахов, которые пытались было затворить монастырские ворота.
Реймар, как только увидел, что его противник упал, тотчас же бросился в обитель. Из ярко освещенной церкви ему слышалось пение монастырского хора. Тогда он тотчас сообразил, что ему не следует идти в келью дяди, и он предпочел укрыться за колонной, в том темном коридоре, через который монахи должны были из церкви направиться к своим кельям. Богослужение вскоре прекратилось, потому что с улицы все громче и громче, резче и резче доносились крики яростной толпы. Монахи, перепуганные, поспешили разойтись по своим кельям. При бледном, мерцающем свете восковых свечей, которые монахи захватили с собой из церкви, Реймар едва мог узнать своего дядю. Он отвел его в сторону и быстро, в нескольких словах объяснил ему все случившееся.
Отец Ансельм переменился в лице от страха. Он спрашивал у своей совести, может ли он, инок, дать прибежище в монастыре, укрыть от правосудия убийцу, хотя бы даже связанного с ним узами родства.
В это время с улицы донеслись возгласы: "Он не убит! Давайте скорее его на перевязку!"
Ансельм внутренне поблагодарил Бога за такое его милосердие и, взяв племянника за руку, повел его туда, где стоял настоятель, передававший распоряжение некоторым из братии.
Седовласый настоятель выказал в данном случае свое великое милосердие. Он расспросил Реймара и, когда услыхал от него, что павший в поединке датчанин и есть тот самый, который несколько лет тому назад произвел нападение на "Стальной двор" и покушался на самую жизнь ольдермена, тогда он возложил руку на преклоненную главу молодого любечанина, и это должно было служить знаком того, что он согласен укрыть его в обители от ярости толпы. А между тем вслед за носилками с тяжело раненным датчанином вошла и толпа в монастырские ворота. Двор обители быстро наполнился народом - стали искать Реймара во всех закоулках. Некоторая часть уличной сволочи пробралась и к дверям монастырским, а тотчас вслед за ней толпа бурным потоком хлынула в ярко освещенную церковь.
- Вот, вот он! Вот где убийца! - закричало разом несколько голосов, когда толпа увидела Реймара, быстро взбиравшегося в стороне по узкой лестнице, которая с церковных хоров вела в один из верхних монастырских тайников.
- Бери его, лови его! - заревела толпа, волнуясь и устремляясь вперед. Но в то же мгновение и Реймар, и лестница, по которой он карабкался, исчезли из глаз изумленной толпы, которая даже и представить себе не могла, что незначительного прикосновения к тайной пружине было достаточно, чтобы закрыть стеной всякий доступ к тайникам. И в то же самое мгновение близ алтаря святого Франциска появился сам отец-настоятель с крестом в руках. Он высоко поднял его над толпой и произнес:
- Удалитесь из монастырской ограды, которая самим Богом предназначена служить убежищем для всех несчастных и всех нуждающихся в помощи!
Толпа не смела ему противоречить; однако же не спешила исполнять его приказание.
Но вот она быстро раздалась: в церковь вошел шериф со своей стражей.
- Прошу вас защитить нас от буйства толпы, - обратился к нему настоятель.
- А где же убийца? - спросил в свою очередь шериф.
- Я дал ему воспользоваться в нашей обители правом убежища, - отвечал настоятель, - так как я успел убедиться, что его проступок менее важен, нежели вина раненного им датчанина.
- А, в таком случае это другое дело! К тому же ваше преподобие имеет право самосуда в пределах ограды вашей обители. - Затем он обратился к толпе, поднял вверх свой жезл и повелительно крикнул: - Все отсюда прочь!
В то же время и стража шерифа стала напирать на толпу, и народ с ворчаньем и ропотом очистил церковь, очень недовольный тем, что его лишили возможности присутствовать при поимке преступника и расправе с ним. Затем и двор обители был точно так же, как и церковь, очищен шерифом и его стражей, и четверть часа спустя толпа опять уже очутилась на улице и могла утешать себя только тем, что в бессильной злобе стучалась в наглухо запертые крепкие монастырские ворота.