6. Королевский капеллан
У двери кабинета королевского капеллана стояли два штык-юнкера в касках и легких панцырях, с руками, сложенными на рукоятках мечей. При виде старого полковника кирасир с сыном они сделали мечами на караул и вновь замерли словно изваяния — огромные и неподвижные.
Камер-лакей распахнул перед полковником и премьер-лейтенантом тяжелые двери.
Капеллан Нордберг — духовник короля и первый каролинец Швеции, как его называли при дворе, — неподвижно смотрел на вошедших. Длинный, с исступленно поблескивающими глазами, с резкими движениями, он более походил на безумного, нежели на первое духовное лицо в государстве. О нем говорили, что он подражает баснословному епископу Хэммингу Гату, тому самому, который при Сване Нильсене, командуя осадой Кальмарского замка, мечом добивал раненых датчан и бесстрашно сражался с самострелом в руках — не хуже любого ландскнехта. Так же, как Хэмминг Гат, капеллан Нордберг прибегал к духовному языку только тогда, когда именем «распятого за нас Христа» требовал поголовного уничтожения пленных, или начала новой войны, или очередной расправы с католиками, православными, мусульманами… О непомерной жестокости и кровожадности Нордберга ходили легенды даже при дворе Карла, где мягкосердечие никем не признавалось за добродетель.
— Вы из Московии? — спросил капеллан премьер-лейтенанта.
— Да, из Московии.
У капеллана дергался рот. Он прижал щеку ладонью — рот перестал дергаться. Глаза его смотрели пронизывающе.
— Что они говорят о поражении под Нарвой?
— Русские не слишком часто вспоминают поражение под Нарвой, — ответил Дес-Фонтейнес. — Они более склонны беседовать о своих победах под Азовом…
Капеллан улыбнулся.
— Вот отчего вам так не понравилась песня о Нарве…
Лицо премьер-лейтенанта медленно пожелтело. Полковник с тревогой смотрел то на сына, то на капеллана.
— Вы убили достойнейшего офицера, — говорил капеллан, — и за что? За то, что он в песне выражал чувства, пламеневшие в его груди! Философ, проповедующий вредные короне идеи, трус, не решившийся даже достать необходимый короне чертеж Новодвинской крепости, презренный превозноситель московитов убивает храброго офицера, воспользовавшись его неумением драться на шпагах…
Дес-Фонтейнес молчал, опустив голову, не слушая капеллана. Кто предал его?.. И вдруг кровь прилила к его лицу: Карин — вот кто! Проклятая тварь всегда считала себя доброй лютеранкой.
— Мартин Лютер учит нас тому, что человек есть не более, как вьючное животное, — говорил Нордберг. — Это вьючное животное может быть оседлано и богом и дьяволом. Вас оседлал дьявол. Молитесь! Что есть вы в промысле божьем? Нынче вас будет слушать его величество. Вы еще можете смягчить вашу участь, если произнесете речь, достойную того, кому она будет направлена… Идите!
И, повернувшись к старому полковнику, Нордберг добавил:
— Мне душевно жаль вас, гере Дес-Фонтейнес. Но что можно сделать? Молитесь!