СЛЕДСТВЕННЫЕ МАТЕРИАЛЫ

ВОПРОСНЫЕ ПУНКТЫ,

ПРЕДЛОЖЕННЫЕ В ПРИСУТСТВИИ СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИИ ТИТУЛЯРНОМУ СОВЕТНИКУ АЛЕКСАНДРУ ГЕРЦЕН

ИЮЛЯ 24 ДНЯ 1834 ГОДА.

Печатается по рукописи (МОГИА), представляющей собой писарскую копию первых девяти пунктов допроса с поправками и вставками рукой Герцена, заверенную его подписями, и по черновому автографу -- 10 -- 15 пункты (ф. 46, оп. 1, ед. хр. 142, лл. 210 -- 214 об. и 367 -- 382). На титульном листе писарской копии надпись: "Переписаны Ответы г. Герцена. Подписаны"; после девятого пункта надпись следователя, обращенная к писарю: "Окончив сей ответ, оставить достаточное место для рукоприкладства и для подписания членам. Далее продолжать:

1834 года июля 25 дня титулярный советник Александр Герцен продолжал ответствовать:

10 -- 10".

После каждого пункта в черновом протоколе допроса подпись Герцена: "К сему ответному пункту руку приложил титулярный советник Александр Иванов сын Герцен".

Впервые опубликовапо: ЛН, т. 63, стр. 273 -- 280.

В тексте писарской копии следующая правка Герцена:

Стр. 410 (здесь и далее правая колонка)

230--32 Вместо: знать довольно коротко его высокопревосходительство -- было: бывать у его высокопревосходительства

Между авторизованной писарской копией первых девяти пунктов допроса и черновым автографом Герцена -- следующие разночтения:

Стр. 411

5 Вместо: знаю -- было: знал

11--12 После: Гильтебранта -- было: и других

39 После: посещал я -- было: дом

Стр. 412

22 Вместо: Непрерывную -- было: Частую

26--27 Вместо: отъездов -- было: путеш<ествий>

Стр. 413

32--33 Вместо: непродолжительного -- было: короткого

В черновом автографе 10 -- 15 пунктов допроса имеются следующие (зачеркнутые) варианты:

Стр. 414

15 Вместо: нет -- было: не пр<ипомню>

Стр. 415

8--9 Вместо: начаты мною сцены -- было: начата мною статья

Стр. 416

20 Вместо: отдаю -- было: всегда отдавал

35 Вместо: касались -- было: клонились

Стр. 416 -- 417

3--4 Вместо: имея ~ ичего подобного не имею -- было (зачеркнутый предварительный вариант пункта 14-го): Имея весьма ограниченный

круг знакомства, я редко бывал в многочисленных беседах и никогда в таких, где бы делались какие-нибудь бесчинства. С знакомыми в разные времена имел разговор о правительстве, иногда худо понимал некоторые учреждения, судил об них. Наичаще разговоры сии касались до стесненного положения крепостных людей и помещичьих крестьян, [таковые] разговоры о сем предмете имел я даже с моим отцом и большею частию знакомых, с г. Огаревым, с Львом Ал. Яковлевым. Сие стесненное состояние сих классов находил я в произволе господ налагать Оброк, заставлять работать, отрывать от семейств, находил вредное действие оного на развитие духа промышленности. В сих разговорах обык<новенно> батюшка меня опровергал, равно и большая часть знакомых. Что же касается до разговоров о самодержавной власти, я [несколько лет тому назад ему] всегда отдавал оной преимущество над смешанными правлениями, шлюсь на многие насмешки над конституционным правлением почти во всех статьях моих, где касается до политики; но собственно дерзких разговоров против правительства не было. Сочинений запрещенных никто не читал, песни же певал я сам Беранжеровы и другие французские, сочиненные не с нравственной целью, -- впрочем, и числе сих песен, слышанных мною [от] в разные времена именно от каких лиц -- [которые едва] назвать не припомню, большая часть имела смысл непристойный и сальный, нежели возмутительный. Из русских сочинений, дерзких и вольных, я слышал некоторые стихи Пушкина -- "Ода на свободу", "Кинжал", и Полежаева, не помню под каким заглавием. Стихи сии я слышал весьма давно -- [года] лет пять или шесть тому назад от г. Паца, кандидата унив<ерситета>, которого совершенно потерял из вида. Имел их списанными, но, находя сие неприличным, сжег их.

Стр. 417

10 Вместо: так же -- было: равно

...июля 24 дня... -- Арестованный 21 июля 1834 г., Герцен через три дня, 24 июля, был подвергнут следственной комиссией под председательством обер-полицмейстера Л. М. Цынского письменному допросу по первым девяти "вопросным пунктам", а по остальным -- на следующий день. Излагая в "Былом и думах" подробности своего ареста и хода следствия, Герцен охарактеризовал некоторые из публикуемых вопросов как "поразительные" по своей "наивности" (VIII, 189).

Присягал после получения каждого чина. -- Герцен был определен на службу в Экспедицию кремлевского строения еще в 1820 г., в восьмилетнем возрасте (см. комментарии на стр. 581 наст. тома). Первый чин -- коллежского регистратора -- он получил в 1824 г., губернского секретаря -- в 1826 г., коллежского секретаря -- в 1829 г. и титулярного советника -- в 1834 г. (уже во время пребывания под арестом). -- См. Л I, 70. Аттестаты на полученные Герценом чины хранятся в ЦГАЛИ.

...был под арестом трое суток в 1831 году по известной истории против профессора Малова. -- См. об этом подробно в "Былом и думах" -- VIII, 117 -- 122.

Непрерывную переписку я имел сперва с двоюродною сестрою Т. П. Пассек... -- О переписке Герцена с Т. П. Пассек (Кучиной) и другими корреспондентами, перечисленными в настоящем вопросном пункте, см. на стр. 436 и 439 -- 440.

...некоторые переводные статьи были помещены в московских журналах... -- Юношеские переводы и рефераты Герцена, напечатанные в московских изданиях до его ареста, см. в т. I настоящего издания. Выявление их не может еще считаться завершенным.

...ныне особо печатается сокращение из "Rapport sur l'état de l ' instruction publique en Allemagne" par V. Cousin... -- Об этой книге

В. Кузена см. выше, в комментариях к письму 20. Рукопись сокращенного перевода ее, выполненного Герценом, поступила в Московский цензурный комитет 15 июня 1834 г., под названием "Состояние народного просвещения в некоторых странах Германии". 3 июля книга была разрешена цензором к печати. Герцен получил рукопись с цензорской визой и передал ее для печатания в одну из московских типографий (см. ЛН, т. 63, стр. 282). К моменту ареста Герцена книга уже была частично напечатана, однако в свет не вышла. В следственном деле находилось несколько отпечатанных листов из нее, бесследно пропавших, так же, как и самая рукопись. В делах Московского цензурного комитета указан объем книги -- 62 листа (неясно, идет ли речь о страницах или о двустраничных листах).

... "О человеке в зоогностическом отношении"... -- Герцен имеет в виду свой философский трактат "О месте человека в природе" (I, 13 -- 25), который при его жизни напечатан не был. Рукопись была изъята у Герцена во время ареста и находилась в следственном деле.

...О книге Бюше "Introduction à la science du développement du genre humain"... -- Эта статья Герцена остается неизвестной.

...о сочинениях Гофмана... -- См. статью "Гофман" (I, 62 -- 80).

... "28 января" (о Петре Великом)... -- Речь идет о статье "Двадцать осьмое января" (I, 29 -- 35).

...разборы и этюды, наиболее касающиеся до германской литературы... -- Эти работы Герцена до нас не дошли.

...статья о Петре Великом назначена была мною послать в Петербург г. Пассеку, но не знаю, по каким причинам осталась у меня. -- Как явствует из письма Герцена к Д. В. Пассеку (см. выше письмо 5) статья "Двадцать осьмое января" Пассеку все же была отправлена, но, вероятно, была получена Герценом обратно.

...сцены из развития христианской религии. -- Вероятно, речь идет о неизвестной, первоначальной редакции сочинения "Из римских сцен" (см. I, 183 -- 195, и ЛН, т. 63, стр. 282). Герцен отмечал впоследствии, что он "принялся писать около 1833 ряд исторических сцен" и что их в 1834 г. "критически разбирал обер-полицмейстер Цынский" (X, 238).

..."Слава"... -- это стихотворение Огарева было впервые напечатано в "Литературном вестнике", 1901, 8, стр. 315 по копии, собственноручно снятой Герценом (ПД).

... "Гений", "Поэты" (Байрон, Гёте и Шиллер)... -- Эти стихотворения Огарева неизвестны. Можно предполагать, что в письме 60 Герценом цитируется стихотворение "Гений".

... "Умирающий художник"... -- Это стихотворение H. М. Сатина было впервые опубликовано М. К. Лемке в ГМ, 1913, 11, стр. 200 -- 204.

...сокращенную историю Италии Сисмонди... -- Речь идет о книге "Histoire des républiques italiennes du Moyen Age" ("История итальянских республик Средневековья").

ВОПРОСНЫЕ ПУНКТЫ,

ПРЕДЛОЖЕННЫЕ В ПРИСУТСТВИИ

ВЫСОЧАЙШЕ УЧРЕЖДЕННОЙ СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИИ

ТИТУЛЯРНОМУ СОВЕТНИКУ АЛЕКСАНДРУ ГЕРЦЕНУ

АВГУСТА 23 ДНЯ 1834

Печатается по авторизованной писарской копии (ЦГИАМ, ф. 109 1 Экспедиции, 239, ч. 1, л. А, 1834, лл. 104 -- 114 об.). Допрос удостоверен подписями Герцена: "К сим ответным пунктам титулярный советник Александр Иванов сын Герцен руку приложил". Впервые опубликовано: ГМ, 1918, 7 -- 9, стр. 83 -- 90. Описание этого второго допроса см. в главе XII части второй "Былого и дум" -- VIII, 205 -- 207.

Приводим перечень вариантов чернового автографа, также хранящегося в ЦГИАМ (ф. 109, оп. 9, 239, ч. 1, л. Б, 1834, лл. 94 -- 120 и 402).

Стр. 417. Заголовка нет. Дата: 23 августа 1834 -- рукой Герцена.

Стр. 418

Правая колонка

3--4 После: Сверх того -- было: ежели

6 После: в России -- было: Ежели же

Левая колонка (рукой писаря)

7 После: в России -- было: так же, говоря о императоре, Петре Великом, вы не соблюли в выражениях должного к памяти его уважения

Правая колонка

34 После: опытом -- было: Касательно непочтительных выражений в моей статье к памяти великого государя, пред коим не токмо всякий русский, но всякий человек должен благоговеть, я совсем не понимаю, в чем и где они находятся и даже оные были бы столь противуположны моему образу мыслей о Петре I, что я оных употребить не мог

Стр. 419

Правая колонка

5 Вместо: святом -- было широком

Левая колонка

11 Вместо: в другую форму? -- было: в одну форму?

Правая колонка

12 Вместо: сплавить -- было: слить

13 Слова: другую форму -- подчеркнуты Герценом.

18 После: посему -- было: неуд<ивительно>

Стр. 420

Правая колонка

34 Вместо: общества // обществ

Стр. 421

Правая колонка

8 Вместо: понимают // принимают

20 После: может быть? -- было: конечно, не во Франции, где

31 Перед: Полноту -- было: Может

42 Вместо: монарха -- было: госуд<аря>

Стр. 421 -- 422

Правая колонка

11--3 Вместо: Под словами ~ изложенным -- было (первый, зачеркнутый вариант пункта 8-го): Слова моего письма объясняю я следующим образом. Христианская религия, соединяя в высокой святости все элементы быта человеческого, весь синтез его, царила до Реформации во всей силе, но здесь начинается разрушительное действие человеческого мышления против религии, и оно наиболее проявилось во Франции, где разврат в XVIII веке дошел до совершенства. Материализм образовал там конституционное правление, которое основано без всякой религиозной идеи в краеугольный камень и есть только худое выражение отношений феодального общества между собою; в этом состоянии Франция пробыть ее может, судорожные ее волнения служат доказательством сему; посему

надобно ждать нового состояния для нее, но где оно может возродиться во Франции, где все занято парламентскими спорами; посему Германия, где так высоко слиты власть монархов с любовью народов, где так сильно просвещение и чиста нравственность, [там] оттуда, думал я, должно выйти новое политическое учение; может, Гегелева философия, говорящая о абсолютной монархии, есть начало сего учения, в котором будут государь и подданные, а не будет контракта, под чем я разумею конституцию, ибо феодальные остатки не нужны (вассалы и [слуги] коммуны и пр.) для нового здания, что можно доказать нынешним прусским законодательством.

По моему мнению, понятие господина и слуги совершенно не сливается с понятием монарха и подданного. Господин есть, как бы сказать, consommateur <потребитель (франц.)> труда слуги, а монарх -- животворное начало, содержащее все тело общественное, душа его -- направляющая деятельность общества к целям, полезным для самого же общества; в конституционном правлении я не нахожу сего, ибо там одно взаимное подозрение унижает достоинство монарха и содержит парламент в вечном état d'insurrection <состоянии возмущения (франц.)>, ибо парламенты в государе все еще видят феодального властителя, т. е. господина. -- Посему я и сказал, что господина и слуги [в такой форме в] не надобно, мысль моя осталась, как видно, неокончен<ной>, ее можно дополнить, пусть заменит отр<...>[167] патриотическая, народн<ая>1 монархия.

Стр. 422

Правая колонка

5 Перед: Теория Сен-Симона -- было: Откровенно признаюсь

8 Перед: особенно -- было: она

24 Вместо: В правах -- было: В формах

Стр. 423

Правая колонка

28 Вместо: Сатин // г-н Сатин

Кем писано найденное в бумагах ваших письмо на имя г. Огарева... -- Речь идет о письме А. К. Лахтина, члена кружка Герцена и Огарева, от 28 июня 1833 г. См. публикацию этого письма и анализ содержащихся в нем историко-политических высказываний в ЛН, т. 63, стр. 287 -- 296. Это письмо явилось единственным поводом для высылки Лахтина из Москвы.

В письме от 26 августа Огарев, между прочим, пишет к Вам... -- Это письмо Огарева от 26 августа 1833 г. сохранилось в следственном деле (Огарев, II, стр. 268 -- 270).

...Над кем бишь в древности висел меч на волоске... -- Огарев имеет в виду миф о Дамокле. \ 1- j I

...о каком упоминаете здесь происшествии? -- Во время допроса 24 сентября 1834 г. Огарев следующим образом ответил на этот же пункт: "Это, помнится мне, известие о том, что я нахожусь под надзором полиции, известие, сообщенное мне соседкою нашей Екатериной Николаевной Чулковой. Это известие меня очень беспокоило и потому более, что я боялся, чтобы оно не дошло до моего отца" (ЛН, т. 63, стр. 291).

Для чего друг Ваш Огарев в письме своем советует Вам как можно чаще читать "Вильгельма Телль" -- Речь идет о следующем высказывании в письме Огарева к Герцену от 29 -- 30 июля 1833 г.: "Я во время убийственной

скуки, которая снедала меня, прочел "Вильгельма Телля". Друг, если ты давно не читал его, р<ади> бога прочти и читай ча<сто>, как можно чаще. Эта пьеса представляет эпоху кризиса. Ах! что я чувствовал, когда читал ее, ты не можешь себе представить; ты поймешь, когда перечтешь еще раз, особенно же в минуту ожесточения, досады, ненависти" (Огарев, II, стр. 266). Эти строки Огарева вызвали у следственной комиссии особый интерес, так как в них был справедливо усмотрен революционный, антимонархический смысл. Отвечая на вопрос, почему он советовал Герцену как можно чаще читать эту драму, Огарев показал на допросе 24 сентября 1834 г.: "Потому, что это, по моему мнению, лучшее творение Шиллера, одного из любимых моих поэтов; в нем видна личность драматического создания, между тем как в прочих трагедиях Шиллера видна недоконченность. Может быть, меня подозревают в том, что я сей совет дал потому, что в "Вильгельме Телле" есть заговор и возмущение; подозревают меня в либерализме, но в шиллеровском "Дон-Карлосе" несравненно более либеральных идей, а я нахожу его самой худшею Шиллеровой пьесой и никогда не посоветовал бы часто его читать" (ЛН, т. 63, стр. 292).

"Эта пиэса представляет эпоху кризиса ~ из общих начал моей философии истории должен я вывести план ассоциации)? -- Отвечая на этот же вопрос, Огарев писал в своих показаниях следственной комиссии: "Действительно, в "Вильгельме Телле" выставлена эпоха кризиса, но такая, где разрушается старое, а не созидается новое. Состояние же ожесточения, вероятно, тогда было произведено каким-нибудь обстоятельством, известием ли о том, что я нахожусь под надзором, или чем другим, не припомню. План же универсальной ассоциации объяснен мною в первом пункте показаний в прошедший раз мною деланных" (там же).

В письме своем от 31 августа 1833 года вы пишете к г. Огареву ~ ни господина, ни слуги"? -- Давая объяснения по поводу этого высказывания Герцена, Огарев писал 20 августа 1834 г.: "Письмо сие от г. Герцена я понимаю следующим образом. В начале христианской эпохи католицизм соединил под одну идею все государства европейские; все народы жили под единою волею папы; все умы имели одно направление, господствовала везде одна вера, одно начало развивалось повсюду. Реформация впервые потрясла веру разбором, анализом, -- где разбирали, там уже не могли верить. Посему-то в письме г. Герцена реформация отнесена к веку аналитическому, разрушительному. Таковое направление умов, где господствовали разбор и критика, более и более потрясало здание общественное, и, наконец, революция французская оное разрушила; место централизации иерархической заступила республика, анархия или конституционное правление, которое представляет только видимое слияние трех элементов общества, т. е. аристократии, народа и власти государя, но на самом деле мешает каждой из частей общества идти путем улучшения. А сей-то путь улучшения, совершенствования есть то, что в помянутом письме названо нынешним направлением. Действительно, разрушенные элементы жизни гражданской требуют обновления. Обновление же сие, по моему мнению, должно состоять в уничтожении эгоизма, поселившегося во всех разрядах гражданского общества от влияния революционного анализа. Даже эгоизм наций должен бы кончиться, и место вражды заступят мир и любовь. Как в порядке историческом человек свое себялюбие уничтожил в семействе, семейство -- в нации, так, как любовь к семейству одержала верх над любовью к самому себе, любовь к отечеству, к нации над любовью к семейству, так нация должна уничтожиться в человечестве; все народы должны соединиться в одно целое -- человечество. В таком состоянии, действительно, нет ни господина, ни слуги, в том смысле как

ныне это понимается, то есть нет ни покорителя, ни покоряющегося, но в сем состоянии общего соединения человечества всегда найдется человек, волею провидения предназначенный освещать людям путь их к совершенствованию, вести их выше и выше на ступени, провидением предначертанные. Такой человек будет центром всего человечества; таковое же состояние человечества есть, может быть, сказанное во святом Евангелии в следующих словах: "И будет едино стадо и един пастырь".

Что же касается до упомянутого в письме г. Герцена о Германии, то я понимаю это таким образом, что Германия по чистоте своих нравов, более способна к принятию вышеписанных мыслей, нежели Франция, где наиболее господствует эгоизм, воспрещающий людям жить соединенно в совершенном мире и любви" (Л XII, 336 -- 337).

В другом письме к Огареву ~ науки пусть займут всю жизнь". -- Но поводу этого письма Огарев дал во время того же допроса следующие показания: "Saint-Simonisme есть учение Сен-Симона, в котором изложена та мысль, что Европе недостаточно теперешнего устройства и что для нее необходимо обновление; о сем я писал к г. Герцену, вероятно, после чтения о сем предмете в каком-либо журнале; он с сим согласен и полагает, что революция 89 года не иное что сделала, как разрушила старое, не построив, не создав ничего на месте оного, между тем как государства европейские (что в письме г. Герцена разумеется под обществами Европы) требуют замену уничтоженному. Системы Фурье я не помню и не помню даже, читал ли даже ее или нет -- Я, г. Герцен и Вадим Пасек занимались науками вместе, стараясь огать, объяснять друг другу непонятное, рассказывать друг другу, что каждый читал, и таким образом старались более и более постигать обширный круг наук. Под словами "одно целое" разумеет г. Герцен тесную связь наших умственных занятий. Где теперь г. Пассек, я отвечать не могу, ибо еще до моего ареста давно с ним не видался. Лета его мне неизвестны; чин -- титулярный советник; занятия и мысли его наиболее сосредоточены на предметы древней русской истории" (там же, стр. 337).

..и в статье моей о книге Бюше... -- Статья Герцена о книге Бюше остается неизвестной -- см. выше комментарий к письму 153.

...секту Энфантена... -- Герцен имеет в виду последователей утопического учения Сен-Симона, группировавшихся вокруг Бартелеми-Проспера Анфантена (Enfantin).

Вадим Васильевич Пассек ~ ныне служащий при Императорском Харьковском университете... -- В. В. Пассек был вызван в Харьков для занятия в университете кафедры русской истории. Вскоре после ареста Герцена, Пассек с женой отправился в Харьков. Товарищ попечителя Харьковского университета граф А. Н. Панин "с глубоким прискорбием" сообщил Пассеку по приезде, как рассказывает в своих воспоминаниях Т. П. Пассек, что "из Москвы получена бумага, в которой сказано, чтобы не допускать Вадима Пассека до чтения лекций, вследствие его близких отношений с арестованными молодыми людьми, а если уже читает, то учредить строгий надзор" (Пассек, II, стр. 31). В кафедре Пассеку было отказано (Герцену это еще не могло быть известно).

О В. В. Пассеке, "за всеми принятыми следственною комиссиею мерами не сысканном", в следственном деле сказано: "Дружественною связию с Огаревым и Герценом навлекает на себя сомнение в рассуждении одинакового с ними образа мыслей; но без собственного его объяснения и других ясных улик нельзя еще его признать прямо прикосновенным к настоящему делу". Там же приведено мнение председателя комиссии, Голицына: "Подвергнуть секретному наблюдению в том месте, где откроется его пребывание, не лишая права заниматься службою, и ежели он по верным сведениям окажется пеподозрительным, то устранить и

самый надзор за ним" (ЦГИАМ, ф. 95, д. 239, 1834 г., ч. I, л. 244 об -- 245).

...список, при сем оказываемый... -- В следственном деле находится следующий список, написанный рукой Герцена и предназначавшийся для распределения печатных экземпляров его книги (ЦГИАМ ф. 109 I эксп., 239, ч. I, л. А, 1834, лл. 144 -- 145):

6 -- Огареву

7 -- Сазонову

8 -- Лахтину

9 -- Кетчеру

10 -- Сатину

11 -- Носкову

12 -- Иваненке

13 -- Харламову

14 -- Водо

15 -- Фишеру

16 -- Гейману

17 -- Ал. Ал. Яковлеву

18 -- Зубкову

19 -- Полевому

20 Пассекам

22 -- Дм<итрию>Ник<олаевичу> Болховскому

23 -- Мих<аилу> Фед<оровичу> Орлову

24 -- Пименову

25 -- Морошкину

26 -- Натал<ье> Алскс<андровне>

27 -- Эм<илии>Мих<айловне>

28 -- Елене Николаевне

29 -- Ник<олаю> Никол<аевичу>Бахметьеву

30 -- Ключареву

31 -- Архитектурному>, училищу 321

33 Гимназиям

35 -- Галушке

36 -- Савичу

37 -- Лажечникову

38 -- Раевскому

...писал сейчас весьма длинное беспорядочное письмо к Герцену... -- Это письмо Н. М. Сатина к Герцену (от 28 июля 1833 г.) остается неизвестным (см. о нем на стр. 593 наст. тома). 2 июля 1833 г. Сатин сообщал Огареву: "За несколько дней до моего отъезда из Москвы случилось ужасное происшествие; действующие лица оного тебе известны -- это Почека и Эмилия Гебель. Невозможно описать тебе всей гнусности поступка Почеки; скажу только, что он, употребляя самые низкие средства, обольстил ее, уговорил бежать, уверил ее, что она не дочь Гебеля, и для того, чтобы вытравить ребенка, который существовал в ней уже два месяца, он дал ей такие сильные капли, что они ей испортили внутренность. Им сводничала Золотухина, которая жила тут же в доме; Эмилия за несколько дней до того дня, в который назначен был побег, -- выкинула, все это, само собою разумеется, делалось тайно от отца и матери, которые, впрочем, начинали подозревать связь своей дочери; наконец, в день их побега, мать, еще более убеждаемая словами пьяной женщины, Золотухиной, приняла все меры дабы воспрепятствовать побегу; это так сильно поразило Эмилию, что с ней сделался сильный обморок, конвульсии, и с этой минуты она почти не приходила в себя, ровно целую неделю она была в самом сильном сумасшествии, в самых ужасных терзаниях..." (ГМ, 1919, 1 -- 4, стр. 67 -- 68). И. А. Оболенский в своих показаниях, данных 30 августа 1834 г., утверждал, что Эмилия Гебель умерла не от отравления, а от сильной горячки, что она вовсе не была соблазнена Почекой. "Люди, всегда более способные верить дурному, нежели хорошему, начали приписывать Почеке причину смерти Эмилии, полагая, что он был ее обольстителем. Но я, зная благородные чувства и поступки Почеки, я всегда готов был защищать, хотя бы пред целым светом, невинность Почеки" (там же, стр. 69). Огарев в своих показаниях отмечал: "История же Почеки состоит в слухах, которые носились о том, будто бы Почека обесчестил дочь одного почтеппого человека, музыканта г. Гебеля, который дает уроки на фортепьяно, и что сия девица после сего умерла, будто бы, от отравы, Почекою ей дайной. Но сии слухи, кажется, несправедливы; Почека был студентом в Московском университете, я после сего с ним не знаком" (Л XII, 340).

Близкий друг Почеки Н. В. Станкевич, хорошо знавший подробности его отношений с Эмилией Гебель, решительно отрицал его виновность и объяснял распространение порочащих Почеку слухов злонамеренной клеветой (см. его письмо к Я. М. Неверову от 14 сентября 1833 г., где упоминается и Герцен, скрытый под инициалом г. -- "Переписка Николая Владимировича Станкевича (1830 -- 1840)", М., 1914, стр. 245 -- 247). См. также восторженную характеристику личности Почеки в воспоминаниях его университетского товарища Я. И. Костенецкого ("Русский архив", 1887, 1, стр. 111). По-видимому, Герцен впоследствии полностью удостоверился в невиновности Почеки. В "Былом и думах" он писал: "Я помню юношеские оргии, разгульные минуты, хватавшие иногда через край, я не помню ни одной безнравственной истории в нашем кругу, ничего такого, от чего человек серьезно должен был краснеть, что старался бы забыть, скрыть" (VIII, 151). См. выше письмо 10 и комментарий к нему.

...смысл письма Вашего от 7 или 8 августа к Огареву... -- См. выше письмо 18.

О какой тайне писал к Вам Огарев... -- В своем ответе следственной комиссии от 20 августа 1834 г. по этому поводу Огарев разъяснял: "Писал я к г. Герцену о моем состоянии, которое в то время было совершенно поэтическое, восторженное, прося письма сего никому не показывать, т. е. держать в тайне. Тайна же сия состояла именно в том, что я не хотел, чтобы кто-либо, кроме г. Герцена, знал о моем состоянии и о стихах, которые я в сем письме писал, но которых теперь не помню. Кажется, впоследствии я собирался их печатать, но остался ли у меня экземпляр

оных, не знаю. Г-н Сатин счел себя обиженным, -- за сие отвечать не мигу" ( Л XII, 339).

...и оскорбленный Сатин писал ко мне об этом из Тамбова в июле 1833 г. -- Это письмо Сатина к Герцену неизвестно. 28 июля 1833 г. Сатин писал Огареву из деревни Сергеевка: "Прости мне, я не могу писать к тебе теперь много, ибо я весь расстроен, растерян, писал сейчас весьма длинное, беспорядочное письмо к Герцену, и еще не утихли сильные волнения души моей" (ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 239, ч. I, л. А, 1834, л. 95 об.).

Это несколько беглых мыслей, явившихся мне при чтении статьи из "Эдинбургского обозрения" ~ переведенную в "Телескоп" два года тому назад. -- Речь идет о переводе анонимной статьи "Современный дух анализа и критики", напечатанном в 19 "Телескопа" за 1832 г. (стр. 273 -- 309). Заметку Герцена об этой статье, начинающуюся словами "Развитие человечества, как и одного человека", см. в т. I, стр. 26 -- 28.

...следующие слова Гиво... -- Герцен ссылается на следующее высказывание, приведенное им в зачеркнутом варианте упомянутой выше заметки: "Гизо, принужденный после 30 июля отказаться от министерства, с свойственною ему благородностию говорил, что весьма справедливо, что его исключили, ибо люди, произведшие переворот, не годятся в состоянии спокойствия" (I, 463).

... аллегорического письма Вашего к Людмиле, от 3 августа 1833 года... -- Имеется в виду изъятая у Герцена при аресте статья "3 августа 1833. Людмиле Александр" (I, 56 -- 58). Аллегория, несомненно, имела революционный подтекст.

В одном письме она желает Вам достижения славной цели своей... -- Это письмо неизвестно. (Герцен в 1835 г. сжег все адресованные ему письма Л. В. Пассек -- см. письмо 122). В "Былом и думах" Герцен писал о Л. В. Пассек: "...мы вместе мечтали о будущем, о ссылке, о казематах, она была на все готова. Внешняя сторона жизни никогда но рисовалась светлой в наших фантазиях, обреченные на бон с чудовищною силою, успех нам казался почти невозможным..." (VIII, 331).

Во "всеподданнейшем докладе" следственной комиссии царю от 21 января 1835 г. сообщалось: "Герцен был еще вопрошаем по переписке его с девицею Людмилою Пассек, заключающей в себе выражения и некоторые иносказания, казавшиеся по началу сомнительными. Но ответами его и самыми письмами девицы Пассек объяснилось, что сношения их ограничиваются одною взаимною друг к другу привязанностию. Посему Пассек не была требована к ответствию" (ЦГИАМ, цит. дело, ч. I, лл. 154 об. -- 155).

Огарев в письме своем ~ что мне 18 лет и проч."? -- Речь идет о письме Н. П. Огарева от 3 -- 4 сентября 1832 г. Отвечая следственной комиссии на этот же вопрос 24 сентября 1834 г., Огарев указал: "Что за статья сия, я не помню и впоследствии не писал. О том, что наша цивилизация XVIII века, а не XIX, я думал потому, что во Франции, которая мне кажется как бы вождем европейской цивилизации, во Франции в XIX веке наибольшая власть в руках среднего сословия, а у нас в руках высшего сословия, как то было во Франции в XVIII столетии; у нас в XIX столетии аристократия еще наследственная, а во Франции аристократия промышленников -- денежная. Кажется, эта мысль должна была служить основанием предположенной статье. Не помню, о каком месте из книги "Philosophie du droit" я помянул в письме. Творить мне хотелось бы на поприще гражданской деятельности, но для сего надобна служба и влияние. 18-летнему мальчику это невозможно, и это тогда мне было очень досадно" (ЛН, т. 63, стр. 292 -- 293).

В донесении председателя следственной комиссии Голицына в III отделение от 8 сентября 1834 г. о Герцене сказано: "Герцен подвергнут

аресту по дружественной связи с Огаревым. Он человек самых молодых лет, с пылким воображением, способностями и хорошим образованием. В пении пасквильных стихов не участвовал, но замечается зараженным духом времени. Это видно из бумаг и ответов его. Впрочем, никаких злоумышлении или связей с людьми неблагонамеренными доселе ни в чем не обнаружено" (л. 70).

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ВОПРОСНЫЙ ПУНКТ,

ПРЕДЛОЖЕННЫЙ В ПРИСУТСТВИИ ВЫСОЧАЙШЕ

УЧРЕЖДЕННОЙ СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИИ

ТИТУЛЯРНОМУ СОВЕТНИКУ АЛЕКСАНДРУ ГЕРЦЕНУ

НОЯБРЯ 1 ДНЯ 1834 ГОДА

Печатается по автографу (ЦГИАМ, ф. 109, оп. 9, ед. хр. 239, ч. 1, л. А, 1834, л. 501). Впервые опубликовано: Л XII, 353.

Дополнительный допрос Герцена был вызван следующими обстоятельствами. Тотчас же после ареста "лиц, певших в Москве пасквильные песни" и других привлеченных к этому делу, московскому почт-директору А. Я. Булгакову предписано было подвергать перлюстрации письма, получавшиеся на имя арестованных. 1 сентября 1834 г. Булгаков направил в следственную комиссию собственноручно снятую и заверенную им копию следующего письма к Герцену Моисея Михайловича Иваненко из Одессы от 18 августа 1834 г. (печатается впервые): "Ты меня спрашиваешь, зачем я живу в Одессе? Разве это от меня зависит? Я долго боролся с упрямою волею отца, но она победила. Впрочем, я надеюсь, что мое затворничество не будет продолжительно: еще год, и я полечу туда, где указывают мне цель ум и сердце. До тех пор я буду жить мечтами; письма твои будут освежать мой сиротеющий дух, в них я нахожу тот голос и те звуки, которые мне издавна милы. Они однако ж слишком редки; из всех моих товарищей только ты не забываешь меня. Отчего ни Сазонов, ни Сатин, ни Огарев не улучат свободного времени, которого у них должно быть много, и не подадут о себе вести? Если б они знали, как вести из Москвы утешительны в нашей глуши! Я же с своей стороны обещаюсь тремя письмами отвечать на их одно. -- Ты говоришь в своем письме, что я никогда не умел отдать должной справедливости Полевому. Мне объяснил истинные его заслуги г-н Розберг, издатель "Одесского вестника", один из здешних литераторов, знакомство с коим доставляет мне иногда приятные минуты. "Знаете ли вы, -- говорил он мне, -- что такое был Московский университет в мое время? Поверите ли, что мы считали Победоносцева достойным профессором, что кафедра казалась для нас заветною гранью ума и учености? Профессоры не заботились о достоинстве своих лекций; они знали, что каждое их слово будет принято с благоговением студентами. Вдруг в 1826 году какой-то смельчак, без имени, без известности, возвысил свой голос из среды толпы и этот голос был смел и независим. Он посягнул на упроченные знаменитости, он смял и истоптал в грязи незаслуженные славы, он открыл пятна в этих блистательных солнцах. И студенты откликнулись на этот голос; они с жадностью расхватывали первые книжки "Телеграфа"; они с изумлением почувствовали, что и их мнение важно, что не одни профессоры могут судить и мыслить. Полевой перенес их в новый, чуждый им до того мир; он приподнял завесу с европейских таинств, о которых они не имели решительно никакого понятия. Он стал говорить, хотя часто и невпопад, о Шеллинге, о Геерене, о Гизо, и возбудил желание познакомиться с ними в подлиннике. Вот истинное, важное достоинство Полевого: он дал толчок свободе мыслей, он указал путь юным литераторам".

Но и скажу о нем, что ты сказал о Кузене: мы ушли далее. Познакомившись без постороннего посредства с образцовыми иностранными писателями, мы увидели шаткость мнений "Телеграфа", неосновательность его суждений; он ни одного автора не понял вполне, не объяснил, как должно. Он кричал о Вильмене и ставил его наряду, если не выше, Шлегеля, у него Барант изображен гигантом, Геерен изуродован. Итак, Пиленой был для нас каланчою, вечем новгородским, он первый зазвонил и колокол нравственной независимости. Но звонарь остался при колокольне, а сильные пошли вперед. Вскоре в университете явились: Василевский, Павлов, Давыдов, Надеждин, которых понятия были выше его понятий. Впрочем, Полевой будет всегда иметь право на наше уважение и признательность: он, по крайней мере, любил родину, он желал eii просвещения и деятельно оному способствовал. Запрещение "Телеграфа" -- точно потеря для нашей литературы: как журналист он превосходен. К чему только он брался за "Историю русского народа"? Самые его романы ничтожны. -- Я с любопытством буду ожидать издания твоего сокращения Кузеновой книги "Rapport sur l'état de l'instruction publique en Allemagne". Твои мысли насчет необходимости сближения с Германиею я вполне разделяю: пример Петра Великого в этом отношении особенно важен. Он старался все германское переселить на нашу почву: германские обычаи, германские названия должностей, германское чиноположение. Язык немецкий господствовал у нас в литературе, в политике, во всем, что касается государственного устройства, до времени Екатерины II, которая во многом шла наперекор великому преобразователю России. Она бросила немцев и привязалась к французам: их легкомыслие и блестящий лоск более ей нравились как женщине, нежели важная глубокомысленность германцев. -- Я продолжаю трудиться для вашей книги, не знаю только, в состоянии ли буду доставить тетрадь in folio толщиною в ладонь. Не можешь ли ты достать в Москве Мицкевича сочинений, парижского последнего издания, со включением и 4-го тома? Сазонов мастер на это; он ведет переписку с целым светом и не откажется мне помочь. Если можешь, то уведомь меня о цене; я деньги тотчас вышлю. Безопаснее всего, как меня уверяют, пересылать чрез почту: посылки никогда не распечатываются.

Post-Scriptum. Я был два месяца в отпуску и уже по возвращении застал твое письмо в Одессе, а потому так поздно и отвечаю на него" ( ЦГИАМ, ф. 109, ед. хр. 239, ч. I, л. Б, 1834, лл. 553 -- 556).

Найдя в высказываниях Иваненко "опасное вольномыслие" и обратив внимание на приведенные им суждения Розберга, издателя "Одесского вестника", следственная комиссия направила в Одессу графу Воронцову и попечителю Одесского учебного округа Покровскому секретные запросы о политической благонадежности Иваненко и Розберга. Полученные вскоре положительные характеристики "о нравственности и поведении" избавили Иваненко и Розберга от привлечения к следствию. Никаких компрометирующих Иваненко материалов не дал и допрос Герцена.

Несколько раз писал к нему... -- Письма Герцена к Иваненко неизвестны, так же как и ответные письма последнего, за исключением приведенного выше письма, находившегося в распоряжении следственной комиссии.

...в предполагаемый мною Альманах на 1835 год. -- О намерении Герцена издать к 1835 г. альманах упоминает также в своем письме Иваненко (см. выше). Никаких других данных об этом альманахе нет. Отметим, что еще в 1833 г. Герцен, В. В. Пассек и Сатин подготовили к печати большой альманах, о котором сохранились следующие упоминания в письмах Т. П. Пассек к мужу. 2 марта 1833 г. она сообщала:

Вчера весь день, вместе с Сашей и Сатиным, была занята "Альманахом". Статья Саши "Гофман" и статья Погодина отыскались <...> В понедельник рукопись отдается в цензуру". 21 апреля: "Сатин больше всех хлопочет об альманахе<...> Подавали рукопись в цензуру -- не приняли, велели переписать, говорят: слишком дурно переписано" ( Пассек, I, стр. 453 и 456). Т. П. Пассек указала впоследствии в своих воспоминаниях, что ""Альманах" был составлен хорошо, хорошо переписан -- но цензура так много изменила, что он остался неизданным" (там же, стр. 457).

<ПРОШЕНИЕ НА ИМЯ кн. С. М. ГОЛИЦЫНА>

Печатается впервые, по автографу (ЦГИАМ).

Публикуемое письмо отправлено Герценом незадолго до окончательного решения следственной комиссии. Написано оно, несомненно, под прямым воздействием И. А. Яковлева, настойчиво искавшего путей для облегчения судьбы своего сына. Яковлев неоднократно обращался с письмами к С. М. Голицыну и К. Г. Стаалю, то добиваясь свидания с Герценом, то требуя выдачи его на поруки. 14 декабря 1834 г. он писал Стаалю: "Милостивый государь Карл Густавович! Воспитанник и сын мой Александр Герцен уже пять месяцев содержится под арестом; я не знаю, чем он заслужил такое долговременное и тяжкое заточение; но, имев его безотлучно со дня его рождения под моим надзором, поверить можно, что я знаю короче и лучше, чем кто-либо, его склонности и поведение, в коих предосудительного я никогда и ничего не заметил, да сверх того я знаю, что он при отличных умственных и душевных качествах не одарен природою крепким сложением. Теперешнее его положение, в котором он томится долгое время, разлучен будучи со всеми близкими ого сердцу родными и наставниками, удален будучи от всякого сообщения с людьми просвещенными и не имев способа заниматься чем-либо полезным, находясь беспрестанно и без движения в горнице сырой и угарной, без пособия какого-либо медика, положение сие необходимо расстраивает остатки его здоровья и заглушает развившиеся умственные его способности, о коих свидетельствует приобретенное им звание кандидата и медаль за его сочинение. Сострадая как отец и христианин о таком настоящем его положении и неминуемых последствиях от оного, я смею прибегнуть к вашему превосходительству с покорнейшею моею просьбою, чтобы вы, со свойственным вам снисхождением, приняли на себя труд исходатайствовать от кого следует, чтобы сына моего Александра Герцена отдали мне на расписку; уверяю вас, милостивый государь, что он, находясь на моей ответственности и под моим присмотром, так же будет всегда в распоряжении комиссии, как и теперь; далее же моя надежда опирается на невинность моего сына и на основное правило для судей, изложенное в премудрых словах, начертанных рукою премудрой Екатерины, что лучше десять виновных простить, чем одного невинного наказать.

Чтобы извинить или облегчить мою нескромность, прошу ваше превосходительство только вообразить себе, что я, как отец, пять месяцев нахожусь в беспрестанном страдании и беспокойстве насчет моего сына, имев перед глазами несчастную его мать и знав, какое живое участие берут в моем положении не только родные, но некоторые и из знакомых; простительно ли мне изыскивать все способы себя и их успокоить. Вот что понуждает меня утруждать ваше превосходительство и просить вас быть за меня предстателем.

С глубоким почитанием и истинною преданностью честь имею пребыть вашего превосходительства покорнейшим слугою, Иван Яковлев" ( Л XII, 354 -- 355). 17 декабря, рассмотрев прошение Яковлева и рапорт о нем Стааля, следственная комиссия категорически отказала ему в выдаче Герцена на поруки.

За два дня до отправления публикуемого письма Герцена, 4 января 1835 г., комиссия разрешила свидания с Герценом помимо его отца, матери и брата также и другим родственникам. Вероятно, именно 5 или 6 января отец и предложил Герцену -- лично или через родных -- обратиться самому с письмом к председателю следственной комиссии. Не исключено, что самый текст письма был написан не Герценом, а Яковлевым и только перебелен рукой Герцена. Это предположение тем более вероятно, что и характер письма, и его стиль, и отдельные формулировки чрезвычайно напоминают письма И. А. Яковлева.

Личное обращение Герцена к Голицыну никакого влияния на его судьбу не имело. Участь его была заранее предрешена.

В своем отношении к шефу жандармов от 21 января 1835 г., после окончания работы следственной комиссии, Голицын писал по поводу той категории заключенных, к которой относился Герцен: "Хотя не видно в них настоящего замысла к изменению государственного порядка и суждения их, не имеющие еще существенно никаких вредных последствий, в прямом значении не что иное суть, как одни мечты пылкого воображения, возбужденные при незрелости рассудка чтением новейших книг, которыми молодые люди нередко завлекаются в заблуждения, но за всем тем имеют вид умствований непозволительных как потому, что, укореняясь временем, могут образовать расположение ума, готового к противным порядку предприятиям, так и потому, что люди с такими способностями и образованием, какие имеют означенные в сем разряде лица, удобно могут обольщать ими других". Голицын рекомендовал при этом Герцена, "не участвовавшего в пении и слушании пасквильных стихов и прикосновенного к следствию по одному образу мыслей его, не подвергая дальнейшему аресту, отослать на службу в какую-либо отдаленную губернию под строгое наблюдение начальства" (Л XII, 357).

<ПОДПИСКА ОБ ОЗНАКОМЛЕНИИ С ПРИГОВОРОМ>

Печатается впервые, по автографу (ЦГИАМ).

Публикуемая подписка была взята у всех привлеченных к делу "О лицах, певших в Москве пасквильные песви" в день объявления им приговора -- 31 марта 1835 г. Герцен, подробно описавший этот день в "Былом и думах", ошибочно указывает, что это происходило 20 марта см. VIII, 210 -- 217).