XXV.
Конецъ путешествія.
Иркутскъ, 2 августа 1882 года.
Мая 26-го, въ тотъ день, когда, наконецъ, прибыли мои вещи, мы пустились снова въ дорогу, и на этотъ разъ уже не одни, а въ сопровожденіи г. Бобукова, который, кромѣ корабельныхъ книгъ и бумагъ съ "Жаннетты", вёзъ еще въ Якутскъ цѣлое собраніе различныхъ предметовъ, найденныхъ при тѣлахъ Делонга и его сотоварищей и отправляемыхъ теперь на память ихъ роднымъ въ Америку. Дороги мы нашли въ самомъ ужасномъ состояніи, а многіе мосты совершенно разрушенными. Два раза ночью мы принуждены были развьючивать нашихъ лошадей для того, чтобы переводить ихъ черезъ мосты, которые мы наскоро исправляли; лошадь, везшая тяжелый ящикъ съ книгами и предметами воспоминаній, падала разъ 6 или 7 при переправахъ черезъ безчисленные ручьи, пересѣкавшіе дорогу; впрочемъ, черезъ большую рѣку мы переправились на лодкѣ безъ всякихъ приключеній, хотя она и неслась съ удивительною быстротою. Лошади переплыли на другую сторону, привязанные къ крѣпкому, хотя и не гибкому канату, сплетенному туземцами изъ тонкихъ вѣтвей. Всѣ вещи пришлось нагрузить на лодку, и само собою разумѣется, съ какимъ вниманіемъ я охранялъ при этомъ ящикъ, заключавшій въ себѣ драгоцѣнныя реликвіи несчастныхъ героевъ "Жаннетты"; когда я увидалъ, что онѣ счастливо перевезены на противоположный берегъ, я вздохнулъ, наконецъ, во всѣ легкія и съ сердца у меня какъ камень свалился. Въ половинѣ втораго часа утра, мы добрались до слѣдующей станціи и неособенно порадовались, увидавъ, что она покинута и до половины залита водою; однако, совершивъ большой объѣздъ мы выбрались, наконецъ, изъ затопленной мѣстности, а черезъ 4 часа достигли якутскаго дома, отстоявшаго отъ станціи верстъ на пять; жители выразили свое согласіе доставить насъ на своихъ лошадяхъ въ ближайшую деревню, расположенную на половинѣ дороги между Алданомъ и Якутскомъ, гдѣ жилъ мелкій русскій чиновникъ, называемый этими людьми просто "писаремъ".
Мѣстность здѣсь оказалась гораздо гуще населенною, нежели дальше на сѣверѣ, но все же дома были выстроены точно также, какъ мы до сихъ поръ привыкли видѣть; они всегда срублены изъ круглыхъ неотесанныхъ бревенъ, врубленныхъ другъ въ друга по угламъ; даже и сама плоская, усыпанная толстымъ слоемъ земли крыша состоитъ изъ плотно сложенныхъ балокъ, или накатника, а для того, чтобы сдѣлать избу совершенно непроницаемою для вѣтра, всѣ стѣны густо смазываются коровьимъ навозомъ. Образъ жизни богатыхъ якутовъ мало или даже вовсе почти не отличается отъ тѣхъ, которымъ счастье не такъ благопріятствуетъ; всѣ они живутъ въ одинаковыхъ домахъ, гдѣ только самая малая часть предоставляется семейству, тогда какъ все остальное служитъ убѣжищемъ для коровъ и телятъ. Втеченіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ въ году,-- а я какъ разъ именно и проѣзжалъ въ это время по странѣ якутовъ,-- молоко ихъ стадъ составляетъ основную и почти единственную пищу и богатыхъ, и бѣдныхъ; оно смѣшивается обыкновенно съ мелко истолченною сосновою нижнею корою, заступающею здѣсь очень часто мѣсто муки, и изъ этой смѣси варится что-то въ родѣ густой похлебки; иногда это кушанье дѣлается еще болѣе вкуснымъ тѣмъ, что туда прибавляютъ нѣсколько фунтовъ мелкой рыбы, въ родѣ обыкновенной плотвы, которая ловится здѣсь по всѣмъ озерамъ и рѣкамъ большими вентерями. Часто случалось мнѣ дорогой ѣсть съ якутами это любимое ихъ кушанье, которое и подается просто и невкусно, да и съѣдается безъ особеннаго удовольствія: каждый членъ семьи мужскаго пола получаетъ большую деревянную ложку, которою онъ хлебаетъ по желанію и сколько ему угодно изъ горшка, стоящаго посреди стола; если человѣкъ очень голоденъ, то похлебка эта кажется ему очень вкусною, но я никогда не могъ понять, какимъ образомъ такіе сильные и здоровые люди, имѣющіе такое обиліе мяса въ своихъ стадахъ, могутъ довольствоваться этою ѣдою. Быть можетъ даже, что такая молочная діэта влечетъ за собою обычную трусость этого народа.
Воспользовавшись якутскими лошадьми, мы достигли на второй день деревни, гдѣ жилъ чиновникъ; а затѣмъ, переправившись на лодкѣ черезъ новое пространство, затопленное водою, на ночь мы были приняты въ домѣ стараго, очень страннаго на видъ священника, который разсыпался въ любезностяхъ и былъ къ намъ чрезвычайно добръ и внимателенъ. Все, что было у него въ хозяйствѣ особеннаго, т. е. вареная говядина, сухари, чай и сахаръ и маринованная рыба,-- все появилось на приготовленномъ для насъ столѣ, причемъ онъ растворилъ намъ не только свой чуланъ для съѣстныхъ припасовъ, но и сердце, принесъ бутылку водки и ниразу не забывалъ благословлять благородный напитокъ прежде, нежели подать намъ стаканчикъ. Послѣ ѣды онъ взялъ въ руки гитару, на которой игралъ очень искусно, и съ игралъ, къ великому моему удовольствію, нѣсколько негрскихъ пѣсенъ, которыя ему удалось слышать нѣсколько лѣтъ тому назадъ въ Санъ-Франциско, гдѣ онъ пробылъ нѣкоторое время; затѣмъ онъ игралъ и пѣлъ нѣкоторыя комическія русскія пѣсни, которыя всегда сдѣланы въ мольномъ тонѣ и каждый куплетъ которыхъ оканчивается веселымъ припѣвомъ "тол-ла-рол-лолъ"; онъ выводилъ этотъ припѣвъ съ особеннымъ рвеніемъ и повторялъ его до нѣскольку разъ, отбивая тактъ ногою. Закончилъ онъ нѣсколькими, также очень хорошо исполненными, испанскими романсами, и я долженъ сознаться, что былъ и удивленъ, и порадованъ, открывши среди-этихъ дикихъ мѣстностей Сибири такого искуснаго музыканта на такомъ рѣдкомъ инструментѣ, какъ гитара, и притомъ въ лицѣ долгополаго, длинноволосаго священника, который гораздо болѣе смахивалъ на обитателя американскихъ дѣвственныхъ лѣсовъ, нежели на артиста. Къ тому же это была любезная, добрая, старая душа, и я всегда буду вспоминать съ благодарностью и удовольствіемъ о его стараніяхъ развеселить своихъ усталыхъ гостей, а также и объ услугѣ, оказанной имъ намъ снабженіемъ насъ свѣжею провизіею на дальнѣйшій путь. Съ того времени, какъ мы начали исключительно питаться кониною, только дикіе утки и гуси, покупаемые мною по дорогой цѣнѣ у встрѣчавшихся намъ якутовъ, нѣсколько разнообразили нашъ столъ.
На одной изъ слѣдующихъ станцій мы встрѣтили только что обвѣнчанную юную якутскую чету, и при этомъ мой спутникъ, г. Вобуковъ, отлично говорящій поякутски, сообщилъ мнѣ кое-какія подробности о свадебныхъ обрядахъ этого народа. Обычай покупки невѣсты существуетъ здѣсь еще въ полной силѣ; всякій юноша покупаетъ себѣ подругу жизни у ея отца за "калымъ", т. е. за нѣкоторую сумму, которая колеблется между 50 и 500 рублями, смотря по красотѣ и другимъ качествамъ дѣвушки, а также и по степени влеченія молодаго человѣка. Послѣ уплаты калыма отецъ дѣвушки беретъ ее снова къ сёбѣ въ домъ, и втеченіе цѣлаго года несчастный обрученный не смѣетъ ни говорить съ нею, ни видѣть ея; по истеченіи этого срока они вѣнчаются у священника, но послѣ свадьбы снова должны подвергнуться мучительной разлукѣ на цѣлые 20 дней; только по истеченіи этого срока испытанія, они могутъ броситься другъ другу въ объятія и на этотъ разъ уже безъ боязни быть когда нибудь разлученными. Какъ сильна и дѣйствительна должна быть любовь, пылающая въ ихъ сердцахъ, если она можетъ выдержать такую долгую разлуку, когда они не могутъ взглянуть даже хотя бы тайкомъ на предметъ своихъ вожделѣній и тѣмъ снова возбудить пылъ своей страсти. Всякія сношенія между ними запрещены, такъ чта даже и письменно они не могутъ высказать другъ другу силу своей любви, да послѣднее, впрочемъ, врядъ ли могло бы случиться, такъ какъ среди всѣхъ видѣнныхъ мною якутовъ только одинъ умѣлъ читать и писать. Я высказалъ свое удивленіе предъ этою непоколебимою вѣрностью въ любви другу моему Бобукову, но этотъ циникъ только посмѣялся надо мною и надъ моими идеальными взглядами на любовь и объявилъ, что все дѣло сводится здѣсь къ деньгамъ. Юноша заплатилъ большее или меньшее количество рублей и, конечно, хочетъ получить что нибудь за свои деньги, хотя бы даже и жену только; даже самая сильная любовь должна бы потухнуть втеченіе первой разлуки за недостаткомъ побудительныхъ средствъ; юношѣ ничего болѣе не остается, какъ оставаться вѣрнымъ: онъ уплатилъ всѣ свои деньги, и поэтому у него нѣтъ даже и средствъ сдѣлаться невѣрнымъ. Фи! я ненавижу такіе матеріалистическіе взгляды, но мой пріятель Бобуковъ -- бывшій ссыльный и, пожалуй, имѣетъ на этомъ основаніи право сомнѣваться въ человѣческой добродѣтели.
Усталые, голодные, и въ одеждѣ, носившей слѣды нашихъ путешествій по водѣ и грязи, прибыли мы, наконецъ, послѣ полудня 30-го мая, какъ разъ на 27-й день моего отъѣзда изъ Верхоянска, къ берегу Лены; мы счастливо проѣхали широкую песчаную отмель, въ которой лошади наши тонули почти по самое брюхо, и остановились у группы домовъ, выстроенныхъ на берегу, гдѣ насъ встрѣтилъ унтеръ-офицеръ Колѣнкинъ. Онъ-то и былъ тѣмъ казакомъ, который сопровождалъ г. Бобукова до избы на берегу Алдана и который былъ посланъ имъ впередъ въ Якутскъ. Теперь онъ снова пріѣхалъ къ намъ навстрѣчу изъ Якутска и привезъ съ собою нѣсколько свѣжихъ бифстековъ, свѣжаго хлѣба и нѣсколько очень мило смотрѣвшихъ бутылокъ. На слѣдующее утро мы пріѣхали въ Якутскъ, переѣхавъ ночью черезъ рѣку, имѣющую въ этомъ мѣстѣ 15 верстъ ширины. Я не могу рѣшительно ничего сообщить объ этой переправѣ, такъ какъ изможденный усталостью и въ сознаніи, что покончилъ дурную часть моего пути, заснулъ сномъ праведника. Старый другъ мой, г. Варовъ, выѣхалъ встрѣтить меня за городъ и проводилъ въ свой домъ, гдѣ "la petite" Меня привѣтствовала меня съ живѣйшею радостью въ качествѣ стараго знакомаго и бывшаго спутника. Вслѣдъ за этимъ прибылъ и посланный отъ губернатора, который просилъ меня тотчасъ же отправиться къ нему, такъ какъ у него какъ разъ въ эту минуту сидитъ одинъ господинъ, говорящій поанглійски и могущій служить намъ переводчикомъ. Когда, явившись, я просилъ извинить меня, что представляюсь въ моемъ изорванномъ и грязномъ дорожномъ платьѣ, старый генералъ возразилъ самымъ любезнымъ образомъ, что онъ сконфуженъ, что старый воинъ извиняется передъ таковымъ же въ случайности, которая является необходимымъ слѣдствіемъ такого длиннаго и тяжелаго похода; этимъ все дѣло и кончилось; я былъ принятъ съ самымъ сердечнымъ радушіемъ, и долженъ былъ остаться у него обѣдать безъ церемоній, такъ какъ "à la guerre comme à la guerre".
Нашъ любезный переводчикъ, капитанъ русскаго флота Юргенсъ, также только проѣздомъ находился въ Якутскѣ. Онъ былъ на пути къ устьямъ Лены, гдѣ долженъ былъ устроить метеорологическую станцію, новое звѣно въ цѣпи мѣстъ наблюденій, которая должна опоясать земной шаръ у самаго полярнаго круга. Во время моего пребыванія въ Якутскѣ со всѣхъ сторонъ мнѣ выказывали самую любезную предупредительность и всякое вниманіе, и я нашелъ немало случаевъ войдти здѣсь въ дружбу съ людьми, о встрѣчѣ съ которыми могъ ув'езти только одни пріятныя воспоминанія и которыхъ я никогда не забуду. Генералъ Черняевъ, якутскій губернаторъ, рѣшительно отечески заботился обо мнѣ, а вице-губернаторъ, г. Приклонскій, хлопоталъ обо мнѣ, какъ можетъ хлопотать только братъ о братѣ. И капитанъ Юргенсъ, хотя и чужой въ городѣ, былъ неутомимо внимателенъ ко мнѣ и съ неоцѣненнымъ терпѣніемъ служилъ въ моихъ сношеніяхъ съ людьми переводчикомъ.
Черезъ недѣлю послѣ моего прибытія въ Якутскъ, пріѣхали туда и члены экспедиціи въ устья Лены и еще нѣсколько дней пользовались гостепріимствомъ любезныхъ жителей города. Главный инженеръ Мельвилль и его спутники Бертлеттъ, Еиндерманнъ и Гринбекъ были уже здѣсь хорошо извѣстны, такъ что имъ приходилось лишь возобновить тѣ дружескія сношенія, которыя они успѣли завязать прошлою зимою. Только капитанъ Бёрри и мичманъ Хёнтъ съ "Роджерса" были совершенно новыми людьми; но они въ самомъ скоромъ времени раздѣлили съ нами чувства горячей благодарности и глубокаго уваженія къ русскимъ чиновникамъ въ Якутскѣ. 11-го іюня, всѣ мы усѣлись на маленькій пароходъ "Піонеръ"; добрая половина населенія провожала насъ на пристань; ни губернаторъ, ни другіе высшіе чиновники не побоялись далекаго пути, чтобы сказать намъ еще разъ "прости". Со всѣхъ сторонъ намъ жали руки, слышались увѣренія въ вѣчной дружбѣ, а я, сдѣлавшійся также скоро въ Сибири русскимъ, какъ среди чукчей -- дикаремъ, я -- о ужасъ! долженъ былъ перецѣловаться чуть не со всѣми присутствовавшими при проводахъ мужчинами.
"Піонеръ" былъ жалкенькій, маленькій пароходикъ, съ трудомъ выгребавшій противъ сильнаго теченія и постоянно осыпавшій насъ цѣлымъ дождемъ искръ, вылетавшихъ изъ его трубы. Втеченіе двухъ недѣль, проведенныхъ нами на этомъ суднѣ, не разъ пускались мы въ безплодное состязаніе съ встрѣчными лодками,-- которыя тянули лямкою двое простоволосыхъ мальчиковъ вверхъ по теченію. Единственнымъ, конечно, какъ и всѣ согласятся, удовольствіемъ на этомъ суднѣ было то, что почти цѣлый день можно было писать у стола въ каютѣ, такъ какъ столъ этотъ только изрѣдка употреблялся для установки кушанья къ обѣду. Послѣ нѣсколькихъ фуражировокъ въ нѣкоторыхъ деревняхъ, гдѣ мы останавливались запастись дровами, ѣда сдѣлалась и лучше, и роскошнѣе, что, однако, къ великому нашему удивленію, принудило капитана тотчасъ повысить плату за наше содержаніе.
Въ Витимскѣ покинули мы "Піонера", чтобы перейдти на "Константина", который оказался и больше, и гораздо лучше устроеннымъ судномъ, гдѣ мы могли ѣсть à la carte и въ силу этого чувствовали себя гораздо лучше. Кромѣ нашего общества, на пароходѣ было много другихъ пассажировъ, представлявшихъ собою пеструю смѣсь русскихъ, якутовъ, тунгусовъ, татаръ, монголовъ и цыганъ; между ними находились и двѣ женщины, бывшія въ особенныхъ, излюбленныхъ въ Сибири дорожныхъ костюмахъ; одежда эта состоитъ изъ широкой, перевязанной на таліи поясомъ, блузы и широкихъ, запрятанныхъ въ сапоги, штановъ; мягкая войлочная шляпа дополняетъ костюмъ, который и полонъ вкуса, и очень удобенъ.
Долина и берега Лены изобилуютъ чрезвычайно живописными видами. Отвѣсныя береговыя стѣны, поднимающіяся прямо изъ рѣки, подобно высокимъ зубчатымъ крѣпостнымъ стѣнамъ, не менѣе красивы, нежели превосходно облѣсненные. склоны, ограничивающіе широкую, въ нѣсколько десятковъ верстъ ширины, долину и на которыхъ то тутъ, то тамъ, огромные утесы самыхъ странныхъ формъ, подобные средневѣковымъ замкамъ, поднимаютъ свои вершины жъ голубому небу. Холмистыя, обработанныя пространства, стоившія много труда, но доказывающія очень малое искусство обращаться съ землею, простираются далеко, далеко въ лѣса, а на промежуткахъ въ 20--30 верстъ красуются небольшія деревни, разсыпавшіяся по берегамъ рѣки. Церкви, по одной, а то и по нѣскольку, въ каждой деревнѣ, придаютъ своими пестро окрашенными, а иногда и позолоченными куполами какой-то особый отпечатокъ этимъ квадратнымъ домикамъ, разсѣяннымъ вокругъ нихъ. При ближайшемъ ознакомленіи съ сибирскою архитектурою, мнѣ бросилась въ глаза особенная любовь жителей къ декоративности; дома въ городахъ имѣютъ всегда очень мило размалеванныя оконныя рамы, и даже водосточныя трубы заканчиваются здѣсь головами драконовъ, пастями львовъ и иными художественными орнаментами; маленькіе балкончики, устроенные чаще всего изъ того же дерева и изъ тѣхъ же грубыхъ бревенъ, изъ которыхъ сдѣлано большинство здѣшнихъ домовъ, пестрятъ собою однообразіе гладкихъ бревенчатыхъ стѣнъ и производятъ пріятное впечатлѣніе на зрителя; зачастую даже тяжелыя оконныя ставни размалевываются пестрыми и яркими красками,-- однимъ словомъ, почти во всемъ замѣчается большее или меньшее стремленіе народа украсить свои жилища по силѣ возможности. Нѣкоторыя изъ деревянныхъ церквей, видѣнныхъ мною на верхней Ленѣ, украсили бы собою лучшіе европейскіе и американскіе парки.
Послѣ пятидневнаго плаванія на "Константинѣ", мы подъѣхали къ такому мѣсту на рѣкѣ, гдѣ проѣхать на пароходѣ было невозможно; видъ цѣлаго стада коровъ, переходившихъ въ бродъ черезъ рѣку въ нѣкоторомъ отдаленіи отъ насъ, нѣсколько подготовилъ меня къ этой непріятности раньше, нежели мы принуждены были остановиться. Мы бросили якорь какъ разъ у находящейся здѣсь на берегу станціи и получили нѣсколько маленькихъ почтовыхъ лодокъ, въ которыхъ насъ и тянули лямкою вверхъ по рѣкѣ впродолженіе пяти сутокъ; лошади, тащившія насъ, то весело бѣжали по берегу, то съ усиліемъ переходили въ бродъ большія водныя пространства; иногда приходилось даже бросать въ воду канатъ, пока лошади не обойдутъ вокругъ глубокой бухты и не выйдутъ снова къ намъ на небольшой полуостровъ; въ это время ямщики наши пускали въ ходъ свои длинные шесты, которыми они, вообще, удерживаютъ лодку въ нѣкоторомъ разстояніи отъ берега, а тутъ борятся съ сильнымъ теченіемъ и отталкиваются понемногу впередъ, гдѣ сила теченія позволяетъ это.
За этою утомительною поѣздкою въ лодкѣ, послѣдовала четырехдневная ѣзда на почтовыхъ вплоть до Иркутска, перваго города въ собственномъ смыслѣ этого слова, который я увидалъ въ Сибири. Мы заняли квартиру въ гостинницѣ Дьякова, удобной и хорошо содержимой хозяиномъ, гдѣ употребляли всѣ старанія, чтобы удовлетворить требованіямъ и вкусу американскихъ гостей. Была въ Иркутскѣ еще и другая большая гостинница, извѣстная подъ фирмою "Сибирь", кухня которой была гораздо цивилизованнѣе, нежели того можно было ожидать здѣсь, и которая зачастую привлекала насъ въ свою обѣденную залу именно по этой причинѣ. Уютныя, маленькія столовыя, превосходное меню и прекрасныя, тонкія вина невольно наводили насъ на отрадную мысль, что, наконецъ, мы находимся въ границахъ цивилизованнаго міра.
Въ особенности одно блюдо, съ которымъ намъ пришлось здѣсь познакомиться, привлекало насъ своимъ вкусомъ,-- то была, такъ называемая, "окрошка", холодный супъ -- кушанье совершенно сибирское. Она состоитъ изъ смѣси мелко нарѣзаннаго холоднаго мяса, четвертинокъ яицъ, сваренныхъ въ крутую, кусочковъ лука и сметаны; къ этому на каждаго подается еще бутылка "квасу", который придаетъ всему этому освѣжающій и очень пикантный вкусъ; маленькіе, прозрачные кусочки льда, плавающіе въ окрошкѣ, производятъ прохлаждающее дѣйствіе. Но что же такое "квасъ"?-- слышу я, какъ спрашиваетъ неопытный въ этомъ дѣлѣ читатель. "Квасъ" -- это безвинный, нехмѣльный напитокъ, приготовляемый изъ чернаго хлѣба и дрожжей и который такъ сильно бродитъ, что его приходится особенно старательно закупоривать и, кромѣ того, завязывать пробку накрѣпко бечевкою. Къ сожалѣнію, я не могу сообщить здѣсь рецептъ этого драгоцѣннаго напитка, такъ какъ онъ-то и составляетъ главную суть холоднаго супа, а, разсказавъ о его производствѣ, я тѣмъ самымъ выдалъ бы секретъ приготовленія этого высшаго наслажденія и повредилъ бы одному изъ знакомыхъ мнѣ американцевъ, который только о томъ и думаетъ, какъ бы устроить лѣтній кафе въ Нью-Іоркѣ, въ которомъ ничего инаго подавать не будутъ, кромѣ этихъ двухъ русскихъ измышленій и чернаго хлѣба. Онъ мечтаетъ составить себѣ этимъ предпріятіемъ состояніе, и я съ нимъ одинаково убѣжденъ, что стоитъ только ввести у насъ это, чтобы обезпечить себя протекціей и сочувствіемъ всякаго голоднаго и жаждущаго дѣловаго человѣка; кто разъ попробуетъ эти вкусныя вещи, тотъ увидитъ, что для нихъ не требуется никакихъ иныхъ рекомендацій. Дѣвушки въ легкихъ, красивыхъ малороссійскихъ костюмахъ будутъ прислуживать гостямъ, и одинъ взглядъ на нихъ будетъ производить на всякаго такое благотворное и услаждающее впечатлѣніе, что всякій съ радостью вложитъ свою, часть въ ожидаемое состояніе предпріимчиваго человѣка, который принесетъ въ Нью-Іоркъ эту манну небесную.
Въ день нашего прибытія, нѣсколько попозднѣе, возвратился генералъ-губернаторъ Восточной Сибири генералъ Анучинъ изъ долгаго путешествія. Онъ сдѣлалъ объѣздъ порученной его управленію страны вплоть до Японіи, потомъ отправился черезъ Суэцкій каналъ въ Европу и возвратился теперь изъ Россіи по почтовому сибирскому тракту; супруга его и дочь сопровождали его все время и не только перенесли счастливо неудобства такого огромнаго путешествія, но даже совершили его съ удовольствіемъ. Все наше американское общество отправилось in corpore выразить свое почтеніе генералъ-губернатору; мы были приняты очень любезно, представлены семейству, а потомъ и приглашены къ обѣду. Какъ и слѣдовало ожидать, все семейство говорило бѣгло пофранцузски, а М-lle Анучина ко всѣмъ своимъ остальнымъ совершенствамъ знала еще и англійскій языкъ. Не смотря на свои сѣдые волосы, генералъ Анучинъ еще молодой сравнительно человѣкъ и притомъ человѣкъ замѣчательной силы характера; обладая тонкими манерами и замѣчательною любезностью, онъ всѣми любимъ и всѣми уважаемъ. На второй вечеръ нашего пребыванія въ Иркутскѣ мы посѣтили городской садъ и были порадованы прекраснымъ концертомъ, даннымъ небольшимъ оркестромъ изъ струнныхъ и духовыхъ инструментовъ. Элегантно одѣтые дамы и кавалеры, прогуливавшіеся въ освѣщенныхъ китайскими фонарями аллеяхъ и слушающіе знакомые и намъ звуки Вагнеровской и Страусовской музыки, были для насъ неожиданнымъ и веселымъ зрѣлищемъ. Въ паркѣ же находится лѣтнее помѣщеніе для клуба, куда мы были введены однимъ изъ членовъ и гдѣ мы, уплачивая каждый вечеръ по 50 коп. съ персоны, могли проводить время самымъпріятнымъ образомъ. Въ здѣшнемъ клубѣ имѣется хорошій ресторанъ, а въ немъ лучшіе вина и ликеры, какіе можно только достать въ городѣ; самыя разнообразныя карточныя игры по маленькой составляютъ обычное времяпровожденіе членовъ клуба. Собранія бываютъ всегда чрезвычайно блестящи, что слѣдуетъ приписать тому обстоятельству, что въ Россіи и во всѣхъ русскихъ владѣніяхъ всѣ офицеры должны ходить постоянно въ мундирахъ, а такъ какъ здѣсь, за исключеніемъ купцовъ, всякій почти житель всенепремѣнно офицеръ, то поэтому только и видишь повсюду блестящіе мундиры. Всѣ члены, казалось, были, впрочемъ, особенно рады принять у себя американскихъ гостей и дружественно угостить ихъ, а эти послѣдніе, съ своей стороны, долго еще будутъ съ благодарностью и удовольствіемъ вспоминать о пребываніи своемъ въ Иркутскѣ.
Такъ какъ мнѣ казалось, что нельзя быть въ Иркутскѣ и не повидать Байкальскаго озера, то я и предпринялъ поѣздку туда и наслаждался живописною и въ то же время величественною прелестью его береговъ. Собственно путешествіе мое окончилось въ Иркутскѣ; теперь мнѣ не оставалось болѣе ничего дѣлать, какъ ѣхать по кратчайшей и лучшей дорогѣ на родину; но дорога эта вела сначала, по почтовой дорогѣ, въ Томскъ, очень приличный городъ съ 40 тысячами жителей, отстоящій отъ Иркутска на 1,500 верстъ. Здѣсь познакомился я съ томскимъ градскимъ головою, г. Цибульскимъ, который, бывши въ юности превосходнымъ охотникомъ и звѣроловомъ, мало-по-малу достигъ того, что могъ пріобрѣсти пай въ золотыхъ пріискахъ, и вслѣдствіе этого является однимъ изъ богатѣйшихъ людей Сибири.
Изъ Томска я ѣхалъ въ обществѣ моего стараго пріятеля, капитана Джона О. Списера изъ Гротона, въ Коннектикутѣ, на маленькомъ пароходѣ вплоть до Тюмени. Затѣмъ снова двое сутокъ на почтовыхъ до Екатеринбурга, откуда идетъ желѣзная дорога черезъ Уралъ и путешественникъ прибываетъ въ Пермь. Здѣсь снова сѣли мы на пароходъ и послѣ четырехдневнаго плаванія достигли Нижняго Новгорода, стариннаго русскаго города съ большою ярмаркою на южномъ берегу Волги, куда ежегодно съѣзжаются купцы изъ всевозможныхъ мѣстностей Европы и Сибири.
Такимъ-то образомъ непроѣзжія дороги остались позади меня, а предо мною развернулись длинные и оживленные пути современной культуры и цивилизаціи. Миссія моя въ качествѣ курьера была окончена.
"Историческій Вѣстникъ", тт. 19--22, 1885