СЦЕНА 13
Те же и Розаура.
Розаура. Синьора маркиза, мне невозможно дольше оставаться в Монтефоско.
Беатриче. Почему?
Розаура. Я слышала, как эти наглые бабы пели песенку, сложенную про меня. В ней масса гадостей и оскорблений!
Панталоне. Дорогая дочка, вы, должно быть, не так поняли. Мне никогда не приходилось слышать, чтобы эти женщины пели что-нибудь подобное.
Розаура. Но я слышала здесь, на этом самом месте! Это неаполитанская песенка, высмеивающая меня.
Беатриче. Клянусь небом, эти мерзавки поплатятся у меня за такие дела! Если бы маркиз мой сын узнал об этом, он был бы разгневан.
Розаура. О, синьор маркиз знает!
Беатриче. Знает? Откуда вам известно, что он знает?
Розаура. Да он сейчас у Джаннины сам распевает эту песенку со всеми вместе, и я даже думаю, что он ее и сочинил.
Беатриче. Не может быть! Вы, по всей вероятности, ошибаетесь.
Розаура. О нет, синьора! Я не ошибаюсь. Окна Джаннины выходят в наш сад. Я услыхала пение и подошла. Когда они меня увидели, то стали петь еще громче, а синьор маркиз дирижировал.
Панталоне. И аккомпанировал на гитаре?
Беатриче. Синьор Панталоне, ступайте сейчас же в дом к этой твари и скажите моему сыну, чтобы шел сюда.
Розаура. Идите, идите! Там сложат куплетик и про вас.
Панталоне. Если они посмеют петь про меня, — честное слово, я их поколочу! (Уходит.)