ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
Выдача тела Гектора
Кончив собранье, отважные дети ахеян
По кораблям мореходным рассеялись быстро, желая
Ужин скорей приготовить и сном насладиться отрадным.
Лишь Ахиллес, вспоминая о милом товарище, плакал.
Все укрощающий сон не касался его. Он метался,
24-5
Припоминая про удаль и славную доблесть Патрокла,
Сколько вдвоем подвизались они, сколько мук натерпелись,
Битвы мужей презирая и моря опасные волны.
И, вспоминая о том, проливал он обильные слезы
И на постели ворочался, на бок ложился и навзничь,
24-10
И на лицо. Наконец он на ложе вскочил и поднялся
И, погруженный в печаль, стал блуждать по прибрежью морскому.
Там и зари он дождался, на землю сошедшей и воды.
Быстро тогда в колесницу он впряг лошадей быстроногих,
Сзади ремнем привязал бездыханное Гектора тело,
24-15
Трижды его поволок вокруг насыпи мертвого друга
И на покой удалился в палатку, а тело троянца
Ниц распростертым во прахе опять на прибрежии кинул.
Но Аполлон Дальновержец, его и по смерти жалея,
От оскверненья сберег, осенив золотою Эгидой,
24-20
Чтоб, волочась по земле, не истерзанным труп сохранился.
Так над божественным Гектором гневный Ахилл надругался.
С жалостью вечные боги взирали на сына Приама.
Зоркому Аргоубийце велят они тело похитить.
Всем им такое решенье приходится по сердцу, кроме
24-25
Геры, царя Посейдона и девы Афины Паллады.
Эти упорствуют в гневе; лишь им ненавистны, как прежде,
Троя, Приам и троянцы. Парис был виною их гнева:
Двух оскорбил он богинь, посетивших его подле стада,
Дав предпочтение третьей, польстившей в нем пагубной страсти.
24-30
Но на двенадцатый день, с появленьем зари розоперстой,
Феб Аполлон обратился к собранью богов и промолвил:
"Вы беспощадны, губители боги! Не часто ли Гектор
Бедра тельцов сожигал вам и жертвовал коз безупречных!
Ныне и тело его никому не даете похитить
24-35
И отнести в Илион, где б его увидала супруга,
Мать и ребенок, и старец Приам, и народ весь троянский.
Там бы с почетом его погребли и огню приобщили.
Только мирволите вечно зловредному сыну Пелея,
Мужу, в чьих мыслях нет правды, чье сердце в груди непреклонно.
24-40
Хищную злобу в уме он питает, как лев кровожадный,
Если он, силе великой и гордому духу покорный,
Крадется к овцам, хранимым людьми, чтобы пищу похитить:
Так Ахиллес загубил милосердье, и чужд ему вовсе
Стыд, причиняющий смертным — то вред бесконечный, то пользу.
24-45
Люди другие теряют и более близкого сердцу:
Брата единоутробного или же милого сына.
Все же, наплакавшись вдоволь, они утешаются в скорби,
Ибо душою выносливой Парки людей наделили.
Он же, исторгнув дыханье у славного сына Приама,
24-50
Тело к коням привязал и волочит вкруг насыпи друга.
Делом таким не доставит себе он ни славы, ни пользы,
Только наш гнев на себя навлечет, не взирая на доблесть,
Ибо он в ярости дикой бесчувственный прах оскверняет".
Гневом пылая, в ответ белорукая Гера сказала:
24-55
"Так бы оно и сбылось, как ты слово сказал Сребролукий,
Если б Ахиллу и Гектору равная честь подобала.
Гектор был смертно рожденный и матерью смертною вскормлен,
Царь Ахиллес от богини рожден. Я сама же взрастила
И воспитала ее и за смертного выдала замуж,
24-60
За полководца Пелея, кто милость обрел у бессмертных.
Все вы бессмертные боги на свадьбе ее находились.
С цитрой и ты пировал, вероломный, негодных защитник!"
Ей возражая, промолвил Зевес, облаков собиратель:
"Полно, почтенная Гера, на вечных богов так сердиться!
24-65
Не одинаков почет ждет обоих мужей, хоть и Гектор
Был из троянских сынов наиболе угоден бессмертным,
Так же и мне, оттого что в любезных дарах не скупился
И постоянно снабжал мой алтарь изобильною пищей,
Жиром и темным вином — нам подобная честь подобает.
24-70
Все ж отказаться должны мы от мысли украсть его тело,
Ибо исполнить ее невозможно тайком от Ахилла:
Ночью и днем неотлучная мать охраняет героя.
Пусть кто-нибудь из богов призовет ко мне тотчас Фетиду,
Мудрый хочу преподать ей совет, чтобы сына склонила
24-75
Взять у Приама дары и вернуть ему Гектора тело".
Так он сказал. Ветроногая с вестью помчалась Ирида,
На расстоянии равном меж Имбром крутым и Самосом
Прыгнула в темное море — пучина кругом застонал.
В бездну нырнула богиня, как груз упадает свинцовый,
24-80
Если, привязанный к рогу степного быка, он стремится
Быстро ко дну и приносит погибель прожорливым рыбам.
Там средь глубокой пещеры она увидала Фетиду,
Вкруг же нее остальные сидели все нимфы морские.
Громко меж ними Фетида рыдала о сыне любезном,
24-85
В Трое, от отчего края вдали, умереть осужденном.
Став перед ней, быстроногая слово сказала Ирида:
"В путь отправляйся, Фетида: премудрый Зевес призывает".
И среброногая ей отвечала богиня Фетида:
"Что приказать мне угодно великому богу? Стыжусь я
24-90
С горем моим несказанным явиться в собранье бессмертных.
Только иду. Его слово не праздно, какое ни скажет".
Молвила дивная в сонме богинь и взяла покрывало,
Самое темное выбрав — черней не бывает одежды —
И понеслась, предводимая легкой, как ветер, Иридой.
24-95
Вскоре поверхность волны расступилась пред ними. Богини
Вышли на берег крутой и в пространное небо умчались.
Там увидали Кронида, глядящего вдаль, а другие
Окрест сидели блаженные, вечно живущие боги.
Села близ Зевса она. Уступила ей место Афина,
24-100
Гера же кубок с вином поднесла золотой, утешая
Ласковой речью. Фетида, отпивши, вернула ей кубок.
Первый меж ними промолвил отец и людей, и бессмертных:
"Ты поднялась на Олимп, о, Фетида, на скорбь не взирая,
С горем в душе несказанным. Я сам это вижу, богиня.
24-105
Все же скажу необманно, зачем я призвал тебя ныне.
Девять уж дней, как меж нами великая распря возникла
Из-за убитого Гектора и Ахиллеса героя.
Зоркому Аргоубийце велят они тело похитить,
Я же всю славу и тут предоставить хочу Ахиллесу,
24-110
Дабы и впредь сохранить в твоем сердце любовь и почтенье.
К войску немедля вернись, повидайся с возлюбленным сыном.
Боги, скажи, на него рассердились, а более прочих
Я на него негодую за то, что, свирепствуя сердцем,
Перед кривыми судами он Гектора держит доныне.
24-115
Если боится меня, пусть вернет его тело за выкуп.
Я же Ириду пошлю к непреклонному духом Приаму,
Пусть отправляется к флоту Ахеян, чтоб выкупить сына,
Пусть Ахиллесу дары повезет, чтоб смягчить его сердце".
Молвил. Послушна была среброногая нимфа Фетида
24-120
И с олимпийских высот устремилась поспешно на землю.
Вскоре богиня достигла палатки любезного сына
И Ахиллеса застала в слезах безутешно стонавшим,
Вкруг же него хлопотали друзья и готовили завтрак,
Тут же большую овцу густошерстую в ставке зарезав.
24-125
Села почтенная мать к дорогому дитяти поближе,
Нежно рукой потрепала и слово такое сказала:
"Сын мой, доколе ты будешь тоской безутешной и плачем
Сердце терзать, позабыв про еду и про сон благодатный?
Было б тебе хорошо и с женою в любви сочетаться,
24-130
Ибо недолгое время тебе еще жить остается:
Смерть и судьба всемогущая близко стоят за тобою.
Ныне внимательно слушай: к тебе я посланница Зевса.
Боги, велел он сказать, рассердились, а более прочих
Сам на тебя негодует за то, что, свирепствуя сердцем.
24-135
Перед кривыми судами доныне ты Гектора держишь.
Выдай скорей его тело, прими подобающий выкуп".
И, отвечая, сказал богоравный Ахилл быстроногий:
"Быть по сему! Кто мне выкуп доставит, пусть тело получит,
Ежели так повелел Олимпиец, душой благосклонный".
24-140
Так говорили о многом, в кругу кораблей быстроходных,
Мать и воинственный сын. Между тем громовержец Олимпа
Зевс отправлял в Илион и напутствовал словом Ириду:
"Встань и, покинув Олимп, легконогая, в путь отправляйся,
В Трою помчись и Приаму, великому духом, поведай,
24-145
Пусть отправляется к флоту ахеян, чтоб выкупить сына,
Пусть Ахиллесу дары повезет, чтоб смягчить его сердце.
Без провожатых пусть едет, один, не сопутствуем стражей;
Вестник старейший лишь может идти с ним, чтоб мулами править
И колесницей прекрасноколесной и в город обратно
24-150
Тело доставить героя, убитого дивным Ахиллом.
Смерти пускай не боится и страха в душе не питает,
Ибо дадим мы ему в провожатые Аргоубийцу;
Будет его провожать он, пока не доставит к Пелиду.
Но и потом, когда бог приведет его в ставку Ахилла,
24-155
Тот его сам не убьет и дружине убить не дозволит.
Не безрассуден Ахилл, не неистов и не беззаконен:
Мужа молящего он пожалеет и примет радушно".
Так он промолвил. Ирида помчалась и прибыла вскоре
В Трою, в чертоги Приама, где вопли застала и слезы.
24-160
Дети, царя окружив, на дворе перед домом сидели
И орошали слезами одежды свои, а в средине
Старец простертый лежал, весь закутанный в плащ, и землею
Были покрыты его голова и могучие плечи.
Сам он своими руками грязнил себя, в прахе катаясь.
24-165
Рядом невестки и дочери плакали, сидя в чертогах,
И поминали бойцов многочисленных, некогда сильных,
Ныне в пыли распростертых, смиренных руками ахеян.
Стала посланница Зевса пред старцем и слово сказала
Голосом, тихо звучавшим, но трепет объял его члены:
24-170
"Славный Приам Дарданид! Успокойся душой, не пугайся,
Ибо я с вестью сегодня к тебе прихожу не дурною,
С добрым являюсь советом: посланница я от Зевеса.
Он и вдали озабочен тобой и тебя сожалеет.
Зевс Олимпиец велит тебе выкупить Гектора тело
24-175
И Ахиллесу дары отвезти, чтоб смягчить его сердце.
Только один поезжай, не сопутствуем стражей троянской.
Вестник старейший пусть едет с тобой, чтобы мулами править
И колесницей прекрасноколесной и в город обратно
Тело доставить героя, убитого дивным Ахиллом.
24-180
Смерти не бойся, о, старец, и страхом в душе не волнуйся,
Ибо с тобой провожатым отправится Аргоубийца.
Будет тебя провожать он, пока не доставит к Пелиду.
Но и потом, когда бог приведет тебя в ставку Ахилла,
Тот не убьет тебя сам и дружине убить не дозволит.
24-185
Не безрассуден Ахилл, не неистов и не беззаконен:
Мужа молящего он пожалеет и примет радушно".
Кончивши речь, быстроногая прочь улетела Ирида.
Царь Дарданид приказал сыновьям приготовить
Новую, дивной работы повозку для мулов и кузов.
24-190
Сам же вернулся в покой благовонный, высоко покрытый,
Сделанный пышно из кедра, имевший немало сокровищ.
Вместе с собой он Гекубу позвал и промолвил супруге:
"Друг мой! Посланница с неба от Зевса пришла и велела
К флоту ахеян идти, чтобы милого выкупить сына
24-195
И отвезти Ахиллесу дары, чтоб смягчить его сердце.
Только поведай, супруга, какого ты мненья об этом?
Ибо меня самого непреклонно душа побуждает
В лагерь обширный ахеян, к судам быстроходным поехать".
Так вопрошал он. И женщина плач подняла и сказала:
24-200
"Горе! Куда рассудительность делась, которой ты прежде
Славу снискал среди пришлых людей и царил над своими?
Как, одинокий, дерзнешь ты отправиться к флоту ахеян
И на глаза показаться тому, кто зарезал столь многих
Славных твоих сыновей: у тебя, знать, железное сердце.
24-205
Чуть лишь заметит вдали, чуть завидит твое приближенье,
Не пожалеет тебя этот муж вероломный и лютый,
Старость твою не почтит. Во дворце нам сидеть бы и плакать.
Гектору, видно, судьба на роду так назначила раньше,
Выпряла нитку в тот день, как его я на свет народила,
24-210
Чтобы он съеден был псами, вдали от родителей милых,
Подле жестокого мужа. О, если бы печень Ахилла
Вырвать могла я и съесть! Лишь тогда бы ему отплатилось
Все, что он Гектору сделал. А Гектор погиб не позорно,
Но защищая троянцев и жен полногрудых троянских,
24-215
Страха не зная в душе и не вспомнив ни разу о бегстве".
И, отвечая, промолвил ей старец Приам боговидный:
"Нет, не препятствуй желанью идти и не будь мне в чертоге
Птицей вещуньей дурною, — меня убедить ты не сможешь.
Если б идти мне велел кто из людей земнородных,
24-220
Даже провидец грядущего, жрец или птицегадатель,
Я бы сказал, что он лжет и совсем от него отвернулся.
Ныне ж, когда я узрел и услышал бессмертного бога,
Смело иду, ибо верю, что слово его не напрасно.
А суждено умереть близь судов аргивян меднобронных,
24-225
Рад я и смерти. Пускай обезглавлен я буду Ахиллом,
Сына в объятьях держа, утоливши желание плакать".
Так говоря он откинул покрышки с ларей драгоценных,
Дюжину вынул оттуда больших покрывал тонкотканных,
Дюжину платьев простых и столько ж ковров разноцветных,
24-230
Столько ж красивых плащей и двенадцать в придачу хитонов,
Золота десять талантов принес, предварительно взвесив,
Пару треножников светлых, четыре прибавил к ним таза
И драгоценнейший кубок — великий подарок фракийцев,
Данный в то время ему, когда к ним он с посольством явился.
24-235
Не поскупился старик, не оставил подарка в чертоге:
Так ему сильно хотелось любезного выкупить сына.
После он бранною речью прогнал из сеней всех троянцев:
"Прочь, о, негодные люди! Иль мало вам слышно рыданий
Каждому в доме своем, что явились ко мне, досаждая?
24-240
Или вы рады тому, что Кронид покарал меня горем,
Сына отняв дорогого, храбрейшего в сонме героев?
Только потерю мою почувствовать всем вам придется:
Легче со смертью его, убивать вас ахеянам станет.
Пусть же умру я скорей и укроюсь в обитель Аида,
24-245
Раньше, чем очи мои разграбление Трои увидят".
Так говоря, он их посохом гнал, и рассеялись мужи
Пред наступающим старцем. А он, упрекая обидно,
Начал сзывать сыновей: Агафона, Гелена, Париса,
Храброго в битвах Полита, бойца Антифона, Паммона,
24-250
Славного Дия, равно Деифоба вождя с Гиппофоем.
Он обратился ко всем сыновьям и воскликнул:
О, недостойные дети, негодные! Быстро за дело!
Лучше бы все вы погибли, а Гектор в живых оставался!
О, я отец злополучный! Детей произвел я бесстрашных,
24-255
Но ни единый из них не остался мне в Трое обширной.
Нет богоравного Нестора, нет воеводы Троила,
Гектора нет, кто бессмертным средь войска героем казался,
Больше похожий на сына блаженного бога, чем мужа.
Всех их Арей погубил, а дурные живут нередимо,
24-260
Вы, плясуны, хвастуны, вожаки хороводов разгульных,
Вы, похитители коз и ягнят у своих же сограждан!
Долго ли будете вы снаряжать для меня колесницу,
Скоро ль ее нагрузите, чтобы двинуться в путь нам немедля?"
Так он промолвил. Они, испугавшись отцовского гнева,
24-265
Вынесли тотчас повозку для мулов, о крепких колесах,
Новую, дивной работы и кузов большой привязали.
Тут же с колка они сняли ярмо из блиставшего бука,
С пуговкой круглой в средине, с крючками, державшими вожжи,
Вместе с ярмом и ремень захватили яремный, длиною
24-270
Девять локтей, и, ярмо приложивши к точеному дышлу,
К верхнему краю его, чрез кольцо пропустили затыку,
Накрест три раза ремень обвязали вкруг пуговки круглой
И, обмотавши остаток вкруг дышла, конец подогнули.
Из дому после того принесли и сложили в повозку
24-275
Все дорогие подарки — за голову Гектора выкуп,
Мулов в повозку впрягли они твердокопытных,
Некогда в дар принесенных мидийцами старцу Приаму,
А под ярмо колесницы коней подвели быстроногих,
Вскормленных старцем Приамом из гладко оструганных яслей.
24-280
Старец Приам и глашатай, исполнены мудростью оба,
В путь снаряжались меж тем под высокою кровлей чертога.
Близко тогда подошла к ним Гекуба, смятенная духом,
Кубок со сладким вином золотой взявши в правую руку,
Чтобы они пред уходом могли совершить возлиянье.
24-285
Став пред конями, она обратилась к Приаму со словом:
"Вот соверши возлиянье с молитвой отцу Громовержцу,
Чтобы назад от врагов невредимым вернуться дозволил,
Если уж мне вопреки, ты, упорствуя, к флоту стремишься.
Но и помимо того помолись Олимпийцу Крониду,
24-290
Зевсу, Идейскому богу, кто сверху взирает на Трою,
Пусть он пошлет тебе справа воздушную вестницу птицу,
Ту, что сильнее других и ему всех пернатых милее,
Чтобы, увидев глазами хорошее знаменье в небе,
Ты, ободренный, пошел к кораблям аргивян быстроконных.
24-295
Если же вестницы птицы тебе не пошлет Громовержец,
Просьба моя и совет: как ни сильно желаешь душою,
Не отправляйся сегодня к судам меднобронных данайцев".
И, отвечая, промолвил ей старец Приам боговидный:
"Если молиться велишь, подчинюсь, о, супруга! Полезно
24-300
Руки к Зевесу отцу воздевать. Пожалеет, быть может".
Так ей ответствовал старец и ключнице дал приказанье
На руки чистую воду полить. И служанка предстала,
В правой руке своей ковшик держа, а в другой рукомойник.
Руки умывши, Приам у супруги взял кубок блестящий,
24-305
Стал посредине двора и, вино возливая, молился.
И, на пространное небо взирая, он слово промолвил:
"Отче Зевес, повелитель Идейский, славнейший, сильнейший!
Дай мне, придя к Ахиллесу, приязнь возбудить в нем и жалость.
В знаменье справа пошли мне воздушную вестницу птицу,
24-310
Ту, что сильнее других и тебе из пернатых милее,
Дабы, увидев глазами хорошее знаменье в небе,
Я, ободренный, пошел к кораблям аргивян меднобронных".
Так он взывал, умоляя, и внял ему Зевс Промыслитель.
Был им ниспослан орел, что меж птицами всех совершенней,
24-315
Ловчий, большой, темнокрылый, — зовут его беркутом черным.
Крылья огромных размеров с обеих сторон простирались,
Столь же большие, как двери, снабженные крепким затвором,
Что у богатого мужа прилажены в доме высоком.
Справа явился он им и над Троей обширной промчался.
24-320
Видя его, они все ощутили надежду и радость.
Старец, в дорогу спеша, на свою колесницу взобрался
И торопливо погнал из ворот, через гулкие сени.
Мулы повозку влекли на двух парах колес, — ими правил
Мудрости полный Идей; колеснице вослед поспевая.
24-325
Правил конями Приам и, бичом погоняя блестящим,
Городом ехал поспешно. Друзья за ним шли и вздыхали
И провожали в слезах, словно смерти спешил он навстречу.
После ж как, город минуя, они поля достигли,
Дети царя и зятья в Илион повернули обратно,
24-330
Сам же Приам и возница вперед устремились долиной
И не укрылись от Зевса. Он сжалился, глядя на старца,
И, обратившись к Гермесу, любезному сыну, промолвил:
"Милый Гермес! Ты охотно вступаешь со смертными в дружбу
И помогать им умеешь, когда лишь душа пожелает.
24-335
Ныне к Приаму ступай и к ахейским судам многоместным
Так проведи, чтоб никто не увидел его, не заметил
Из аргивян меднобронных, пока не придете к Пелиду".
Так он сказал. Не ослушался вестник Аргусоубийца.
Быстро к ногам привязал он нетленную пару сандалий,
24-340
Дивных на вид, золотых, что носили его и над морем,
И над землей беспредельной легко как дыхание ветра.
Взял и волшебный он посох, которым умел по желанью
Сон наводить на глаза или спящих будить во мгновенье.
Взяв этот посох, помчался могучий Аргусоубийца.
24-345
Вскоре троянской долины достиг он и вод Геллеспонта,
На ноги встал и пошел, уподобившись царскому сыну,
В возрасте самом отрадном, с пушком на лице миловидном.
Царь и глашатай, минуя гробницу высокую Ила,
Подле потока привстали, чтоб мулы и резвые кони
24-350
Жажду могли утолить, — уже сумрак спускался на землю.
Тою порою Гермеса увидел поблизости вестник
И, обращаясь к Приаму, крылатое слово промолвил:
Ты оглянись, Дарданид, нынче действовать должно с оглядкой.
Вижу какого-то мужа, боюсь, он прикончит нас быстро.
24-355
Дай убежим в колеснице, а если бежать не удастся,
Будем молить, припадая к ногам: пожалеет, быть может".
Так он промолвил. У старца от ужаса ум помутился
Волосы дыбом поднялись, колени под ним подкосились.
Он, цепенея, стоял. И Гермес, раздающий богатство,
24-360
Сам подошел к старику, его за руки взял и промолвил:
"Ночью, родимый, куда ты коней погоняешь и мулов
В этот божественный час, когда люди объяты покоем?
Разве совсем не боишься ты дышащих злобой ахеян,
Ваших врагов беспощадных, чей стан расположен так близко?
24-365
Если кто-либо увидит, как ты быстролетною ночью
Столько сокровищ везешь, — что тогда ты почувствуешь сердцем?
Сам ты уж больше не молод, и старец тебя провожает,
И отражать вы не в силах того, кто вас первый обидит.
Но от меня ты дурного не жди. Я готов тебя, старец,
24-370
Против других защищать: ты родного отца мне напомнил".
И отвечая, сказал ему старец Приам боговидный:
"Так все на деле и есть, как сказал ты, дитя дорогое.
Но надо мною, должно быть, бессмертный простер свою руку,
Если с таким вот как ты мне попутчиком дал повстречаться,
24-375
В добрый ниспосланным час, столь прекрасным по виду и росту,
Столь справедливым и мудрым, счастливых родителей сыном".
И отвечая, сказал ему вестник Аргусоубийца:
"Вправду, о, старец, ты слово сказал, как тебе подобает.
Только теперь мне поведай и все объяви без утайки:
24-380
Хочешь ли ты дорогие сокровища многие эти
К людям чужим отвезти, где они в безопасности будут,
Или вы все покидаете Трою, гонимые страхом,
После того как храбрейший пал воин, — твой сын знаменитый,
Не уступавший ни в чем аргивянам средь битвы жестокой".
24-385
И отвечая, сказал ему старец Приам боговидный:
"Кто ты, желанный, каких ты родителей сын благородный?
Ты столь умно мне напомнил о смерти несчастного сына".
И отвечая, сказал ему вестник Аргусоубица:
"Старец! Меня вопрошая, о Гекторе хочешь разведать.
24-390
Часто его пред собою видал я в бою мужегубном,
Видел и в день, как погнавши обратно к судам быстроходным,
Он умерщвлял аргивян и рубил заостренною медью,
Мы же, в бездействии стоя, дивились: Ахилл богоравный,
Гневный на сына Атрея, еще не дозволил нам биться.
24-395
Я — Ахиллесов дружинник, на судне одном с ним приплывший.
Родом и я мирмидонец, отец же мой — славный Поликтор,
Муж, знаменитый богатством, такой же, как ты, престарелый.
Шесть у него сыновей, я седьмым прихожусь по рожденью.
Жребий мне выпал из урны — сюда провожать Ахиллеса.
24-400
Вышел теперь я из стана осматривать поле. С зарею
Подле стены Илионской Ахеяне битву затеют.
Ибо досадно им стало сидеть, изнывая в покое.
Больше не в силах цари обуздать нетерпение войска".
И вопрошая, сказал ему старец Приам боговидный:
24-405
"Если ты вправду соратник Ахилла Пелеева сына,
То умоляю тебя, без утайки всю правду поведай:
Все ль еще Гектора тело лежит пред кривыми судами,
Иль, разрубивши на члены, Ахилл его бросил собакам?"
И отвечая, сказал ему вестник Аргусоубийца:
24-410
"Старец, его не пожрали досель ни собаки, ни птицы,
Но невредимый лежит он в палатке Пелеева сына
Пред кораблем быстроходным. Двенадцатый день освещает
Труп, распростертый во прахе, а кожа на нем не истлела,
Черви не точат его, что убитых мужей пожирают.
24-415
Славный Пелид, с появленьем священной зари, каждодневно
Злобно волочит его вкруг могилы любезного друга,
Но изуродовать тела не мог. Сам придешь и увидишь,
Как он покоится, свежий, умытый, без пятнышка крови
И без пылинки земли. Все зиявшие раны закрылись,
24-420
Что аргивяне в бою нанесли ему медью без счета.
Так-то о сыне твоем беспечальные боги пекутся,
Даже о мертвом: должно быть при жизни он был им угоден".
Так говорил он. И старец почувствовал радость и молвил:
"Видишь, дитя, как полезно богам предлагать Олимпийцам
24-425
Должные жертвы. Мой сын — если только он жил когда-либо —
Не забывал во дворце о богах, на Олимпе живущих.
Вот отчего и о нем они вспомнили в жребии смерти.
Ты же прими от меня этот кубок прекрасной работы.
Нашим защитником будь, проведи под охраной бессмертных,
24-430
В лагерь, пока не достигнем палатки Пелеева сына".
И отвечая, сказал ему вестник Аргусоубийца:
"Юношу ты искушаешь, но не обольстишь его, старец!
Ты убеждаешь принять этот дар, не спросив Ахиллеса,
Мужа, пред кем трепещу и кого я лишить опасаюсь
24-435
Вещи малейшей, из страха чтоб худа со мной не случилось.
Но провожатым твоим был бы согласен отправиться в Аргос,
Бережно стал бы тебя охранять на воде и на суше,
И уж никто б на тебя не напал, пренебрегши вожатым".
Так благодетельный молвил Гермес и вскочил в колесницу,
24-440
Вожжи и бич захватил торопливо в могучие руки,
И неустанную силу вдохнул в лошадей он и в мулов.
Вскоре подъехали мужи ко рву и к стене пред судами,
В час, когда стража лишь ужин сбирать начинала.
Сон на глаза им навеял посланник Аргоубийца,
24-445
Всех усыпил и ворота открыл, отодвинув засовы,
Старца Приама впустил и провел колесницу с дарами.
Вскоре достигли они Ахиллесовой ставки высокой,
Той, что царю своему мирмидонские мужи воздвигли,
Пихтовых бревен в лесу нарубив, а для кровли высокой,
24-450
Нежно-пушистый тростник на лугах близлежащих нарезав.
Двор для владыки просторный они вкруг палатки разбили
И обвели частоклом густым. Замыкались ворота
Крепким засовом еловым огромным, и трое ахейцев
Этот вдвигали засов и его выдвигали обратно.
24-455
Но без труда и один Ахиллес задвигал его мощный.
Благоподатель Гермес отворил перед старцем ворота,
Въехал с сокровищем ценным, назначенным в дар Ахиллесу,
Сам соскочил с колесницы на землю и слово промолвил:
"Старец Приам! Я — Гермес, я — бессмертный, с Олимпа пришедший,
24-460
Ибо отец мне велел быть твоим провожатым в дороге.
Только пора мне домой. Не хочу на глаза показаться
Храброму сыну Пелея. Бессмертным богам непристойно
Явно пред всеми услугу оказывать смертному мужу,
Ты же в палатку ступай, обними Пелиону колени,
24-465
Именем старца отца и матери пышноволосой,
Именем сына его умоляй, пока сердце в нем тронешь".
Слово окончив, Гермес на вершину Олимпа вернулся,
А престарелый Приам соскочил с колесницы на землю
И приказал оставаться на месте вознице Идею.
24-470
Тот и остался на страже коней легконогих и мулов.
Царь же направился к дому Ахилла, любезного Зевсу,
И увидал его в ставке. Дружина сидела поодаль.
Двое лишь — Автомедон и Алким, от Арея рожденный, —
Вместе служили владыке. Он только что ужинать кончил,
24-475
Пищей себя подкрепил и питьем: еще стол был не убран.
В ставку великий Приам незамечен вошел и, приблизясь,
Обнял колени Ахилла и стал целовать ему руки,
Грозные, многих его сыновей умертвившие руки.
Точно скиталец несчастный, убивший на родине мужа,
24-480
Бедствием страшным гонимый, к чужому приходит народу,
Входит в чертог богача, и при виде его все дивятся:
Так изумился Ахилл, богоравного видя Приама,
Все изумились кругом и без слов друг на друга взирали.
Царь же Приам, умоляя, промолвил Пелееву сыну:
24-485
"Вспомни о милом отце, Ахиллес, небожителям равный,
Столь же как я престарелом, стоящем на грустном пороге
Старческих дней. Может быть и его притесняют соседи,
И никого при нем нет, кто б войну отразил и опасность.
Все же внимая порою, что ты наслаждаешься жизнью,
24-490
Радость он чувствует в сердце и вместе надежду лелеет,
По возвращеньи из Трои, до смерти все дни тебя видеть.
Я же несчастнее всех, оттого что героев храбрейших
В Трое на свет произвел, но в живых никого не осталось.
Было сынов у меня пятьдесят, до прихода Ахеян
24-495
(В этом числе девятнадцать от недр единой супруги,
Всех же других сыновей принесли мне рабыни в чертогах).
Многим колени сломил среди битвы Арей беспощадный.
Сын оставался один, охранявший и город, и войско,
Гектор, — и вот он тобою убит, за отчизну сражаясь.
24-500
Ради него я теперь прихожу к кораблям быстроходным,
Выкуп бесценный несу и тебе предлагаю за тело.
Вечных побойся богов! О, сжалься, Ахилл надо мною!
Вспомни о старом отце, — я безмерно его злополучней.
То испытал я, чего не изведал никто из живущих:
24-505
Руку убийцы моих сыновей я к устам прижимаю".
Так говоря, он печаль об отце возбудил в нем и слезы.
За руку взяв старика, Ахиллес оттолкнул его слабо.
Оба заплакали громко, в душе о своих вспоминая:
Старец — о Гекторе храбром, у ног Ахиллеса простертый,
24-510
Царь Ахиллес — об отце и возлюбленном друге Патрокле.
И раздавались по дому рыданья и вздохи обоих.
После ж того как Ахилл богоравный насытился плачем
И отлетело унынье от храброго сердца героя,
С трона вскочил он поспешно и за руку поднял Приама,
24-515
Сжалившись над головою седой и седой бородою.
Он к старику обратился и слово крылатое молвил:
"О, злополучный, ты вправду несчетные бедствия вынес.
Как, одинокий, дерзнул ты отправиться к флоту ахеян
И на глаза показаться тому, что зарезал столь многих
24-520
Славных твоих сыновей: у тебя, знать, железное сердце.
Только теперь отдохни и присядь на седалище это.
Отдых на время дадим и печали, как сердцу ни больно.
Горечь стенаний и слез ни к чему человеку не служит.
Боги такой положили удел для людей злополучных —
24-525
Жить среди вечного горя, а сами всегда беспечальны.
Две на пороге у Зевса амфоры стоят, из которых
Он раздает нам дары. В одной из них бедствия скрыты,
Блага — в другой. И кому Громовержец из шлет вперемежку,
Тот чередою подвержен то горю, то радостям жизни.
24-530
Но обречен на позор, кому Зевс одни бедствия выбрал.
Голод мучительный гонит его по земле плодородной
И одинокий он бродит, богам ненавистен и людям.
Так и Пелея с рожденья взыскали благими дарами
Вечные боги. Меж всеми людьми оттого и блистал он
24-535
Счастьем своим и богатством — владыка мужей мирмидонских.
Смертного, боги его наделили супругой богиней.
Но и ему небожитель назначил великое горе:
Не родилось у Пелея в чертоге наследников царских.
Лишь одного произвел он — и то кратковечного сына.
24-540
Но и при жизни о нем не забочусь. Дряхлеющем сильно:
Здесь, далеко от отчизны, сижу, всем твоим на погибель.
И про тебя мы слыхали, что раньше ты, старец, был счаслив.
На протяжении между Лесбосом, отчизной Макара,
Краем Фригийским на севере и Геллеспонтом безбрежным
24-545
Ты, говорят, о, старик, сыновьями блистал и богатством.
Но небожители боги потом тебе горе послали.
Битвы и сечи героев без роздыха длятся вкруг Трои.
Но претерпи и снеси, на терзайся душой беспредельно,
Ты не поможешь теперь, безутешно рыдая о сыне,
24-550
Не воскресишь мертвеца, а лишь новое горе накличешь".
И отвечая, сказал ему старец Приам боговидный:
"Ты не сажай меня в кресла, питомец Зевеса, покуда
Гектор в палатке лежит, погребенья так долго лишенный.
Тело скорей отпусти, да увижу его пред глазами
24-555
Сам же прими от меня привезенный бесчисленный выкуп.
Пользуйся им беспечально, вернись в дорогую отчизну,
Ты, кто дозволил мне жить и глядеть на сияние солнца".
Но, исподлобья взглянув, Ахиллес быстроногий ответил:
"Ты не гневи меня, старец! И сам я в душе был намерен
24-560
Гектора тело вернуть. От Зевеса посланницей легкой
Мать прилетела ко мне, дочь великого старца морского.
Сам же я разумом понял и тщетно, Приам, ты скрывал бы,
Что к быстроходным судам приведен ты одним из бессмертных.
Смертный и силой цветущий, не смел бы отправиться в лагерь,
24-565
Или, проникнув туда, не укрылся б от бдительной стражи
И не легко б отодвинул засовы на наших воротах.
Вот отчего не волнуй мою грудь, не буди в ней печали,
Чтобы тебя самого, хоть сюда ты пришел, как проситель,
Я среди ставки не бросил и Зевсов завет не нарушил".
24-570
Так он сказал, и старик, испугавшись, послушался слова.
Сын же Пелея, как лев, устремился за двери палатки
И не один: вслед за ним из дружины отправилось двое —
Автомедон и Алким, — их обоих любил сын Пелея,
Больше товарищей прочих, со времени смерти Патрокла.
24-575
Мулов и резвых коней от ярма отпрягли они быстро
И, пропустивши в палатку глашатая старца Приама,
В кресло его посадили, а сами снесли с колесницы
Выкуп богатый за голову Гектора, сына Приама.
Два лишь плаща отложили они да хитон крепкотканный,
24-580
Чтобы закутать в них труп, перед тем как везти его в Трою.
Кликнув рабынь, повелели умыть и намазать елеем
Тело, отнесши поодаль, чтоб сына Приам не увидел.
Ибо Ахилл опасался, что старец, при виде дитяти,
Гнева не сдержит в печальной душе и что сам, разъяренный,
24-585
Он умертвит старика, преступая веленья Зевса.
После того как служанки умыли и маслом натерли
Гектора труп и красивым обвили плащом и хитоном,
Сам Ахиллес, приподняв, положил Приамида на ложе,
Оба товарища тотчас его отнесли в колесницу.
24-590
Тяжко вздохнул Ахиллес, обращаясь к умершему другу:
"Ты не сердись, о, Патрокл возлюбленный, если в Аиде
Весть донесется к тебе, что я Гектора дивного тело
Выдал отцу дорогому: он выкуп мне дал не бесславный.
Я и тебе уделю из подарков, какие прилично".
24-595
Слово сказав, Ахиллес богоравный вернулся в палатку,
Сел на искусно украшенный трон, им покинутый раньше,
К задней стене прислоненный, и слово промолвил Приаму:
"Сын твой тебе возвращен, как велел ты, о, старец почтенный.
Там на носилках лежит; с появленьем зари, уезжая,
24-600
Сам ты увидишь его. А теперь дай об ужине вспомним.
Не забывала о сладостной пище сама Ниобея,
Та, у которой двенадцать погибло детей средь чертога —
Шесть дочерей пышнокудных и столько же юношей сильных.
Юношей Феб Аполлон умертвил из блестящего лука,
24-605
Дев — Артемида охотница, в гневе на мать Ниобею,
Ибо дерзала равняться с Латоной прекрасноланитной:
Двух, мол, Латона детей родила, у не же их много.
Дети Латоны, хоть было их двое, тех многих убили.
Дней они девять лежали в крови; их никто из народа
24-610
Не хоронил: Олимпиец сердца обратил у всех в камень.
Лишь на десятый их день погребли небожители боги.
Вспомнила тут Ниобея о пище, от слез утомившись.
Ныне средь скал где-нибудь, средь безмолвия гор, на Сипиле,
Где, говорят, собираются нимфы богини и пляшут
24-615
Вдоль берегов Ахелоя, — она, хоть и ставшая камнем,
Вечную чувствует скорбь, причиненную гневом бессмертных.
Дай же припомним о пище и мы, о, божественный старец!
Вдоволь успеешь потом над любезным наплакаться сыном,
В Трою доставив его. Там он слез причинит вам довольно".
24-620
Молвил, пошел и овцу белорунную медью зарезал.
Тут же дружинники кожу содрали, очистили тело
И вертелами пронзили, искусно разрезав на части.
После, прожарив заботливо, все от огня удалили.
Автомедон пред гостями поставил в прекрасных корзинах
24-625
Хлеб на обеденный стол, а мясо делил сын Пелея.
И к приготовленным яствам простерли они свои руки.
После ж того как желанье питья и еды утолили,
Старец Приам Дарданид стал рассматривать сына Пелея,
Росту дивясь и красе: он во всем был похож на бессмертных.
24-630
В свой же черед и Ахилл с удивленьем рассматривал старца,
Кротким лицом восхищаясь и слушая мудрое слово.
А как насытились оба они созерцаньем друг друга,
Первое слово сказал престарелый Приам боговидный:
"Спать уложи нас теперь, о, владыка, питомец Зевеса,
24-635
Сном благодатным дозволь насладиться на ложе спокойном,
Ибо с тех пор как мой сын от руки твоей пал бездыханный,
Сном у меня не смыкались ни разу под веками очи.
Я вопиял неумолчно, снедаемый тысячью бедствий,
И посредине двора я лежал, распростертый во прахе.
24-640
Ныне впервые и пищи вкусил я, вином темнокрасным
Горло свое омочил, а все время еды не касался".
Молвил. Тогда Ахиллес мирмидонцам велит и рабыням
Вынести ложе под портик, настлать в изобилии тканей
Мягких, пурпурного цвета, окутать их сверху коврами
24-645
И положить одеяла густые, которыми можно укрыться.
С факелом ярким в руках прислужницы вышли из ставки
И торопливо постлали, как царь повелел, две постели.
К старцу Приаму, шутя, сын Пелея тогда обратился:
"Спи перед домом в сенях, сторожи нас, любезнейший старец,
24-650
Чтобы никто не вошел из ахейских советников славных, —
Часто в палатках моих они здесь заседают по праву.
Если увидит тебя кто-нибудь из них темною ночью,
Как бы он вдруг не донес Агамемнону, пастырю войска.
Выдача трупа тогда б задержалась на долгое время.
24-655
Только теперь мне поведай и все объяви без утайки:
В сколько намерен ты дней погребение Гектора кончить,
Чтоб воздержался я сам и войска удержал от сраженья"?
И, отвечая, сказал ему старец Приам боговидный:
"Если дозволишь исполнить обряд погребенья над сыном,
24-660
Этим поступком, Ахилл, мне окажешь великую милость.
Ведаешь сам, что мы заперты в Трое, что в лес за дровами
Путь предстоит нам далекий, — троянцы же страхом объяты.
Девять мы дней над ним будем в чертоге рыдать, на десятый
Труп предадим погребенью и пир для народа устроим.
24-665
В день вслед за этим воздвигнем обширный курган надмогильный,
А на двенадцатый будем сражаться, коль нужда заставит".
И, отвечая, сказал быстроногий Ахилл богоравный:
"Так все и будет, о, старец Приам Дарданид, как желаешь.
Я прекращаю войну на все время, как сам ты назначил".
24-670
Слово такое промолвив, за правую руку близь кисти
Старца берет Ахиллес, чтобы страх в его сердце разсеять.
Вскоре затем улеглись и заснули в сенях перед домом
Старец Приам и глашатай, исполнены мудрости оба.
Тотчас заснул и Ахилл в глубине своей крепкой палатки;
24-675
Рядом легла Бризеида, прекрасноланитная дева.
Прочие боги, равно как и мужи, бойцы с колесницы,
Спали спокойно всю ночь, укрощенные сном благодатным.
Лишь на Гермеса, подателя благ, сладкий сон не спускался.
Все он обдумывал в мыслях, как старца Приама владыку,
24-680
Тайно от стражи священной, обратно от флота доставить.
Стал он над ним в головах и такое сказал ему слово:
"Ты не предвидишь опасности, ежели можешь так долго
Спать средь враждебных мужей, полагаясь на слово Ахилла.
Ныне за плату большую ты выкупил мертвого сына,
24-685
А за тебя за живого твои сыновья остальные
Выкуп и втрое дадут, если царь Агамемнон узнает
О пребываньи твоем и другие узнают ахейцы".
Так он промолвил. Старик испугался и вестника будит.
Тут же Гермес стал впрягать лошадей быстроногих и мулов
24-690
И через лагерь погнал, — никто из ахеян не видел.
Вскоре они подоспели ко броду реки светлоструйной
Многопучинного Ксанфа, дитяти бессмертного Зевса.
Тотчас Гермес отлетел на пространный Олимп многоверхий.
В ризах шафранного цвета Заря рад землей распростерлась.
24-695
Старец Приам и глашатай с великим стенаньем и плачем
Гнали коней к Илиону, а мулы шли сзади с убитым.
Только никто из мужей или жен не увидел их раньше,
Чем золотой Афродите подобная видом Кассандра.
С выси Пергамской она увидала отца в колеснице,
24-700
Рядом с глашатаем, часто кричавшим на улицах Трои,
Дальше увидела мулов и труп, на носилках лежащий
Плачем она залилась и на весь Илион завопила:
"Мужи и женщины Трои! Спешите, чтоб Гектора видеть,
Вы, кто когда-то, ликуя, встречали его из сражений,
24-705
Ибо великой утехой для города был он и войска".
Так призывала она. И никто из троян и троянок
Дома тогда не остался, — всех страшная скорбь охватила.
Все устремились к воротам навстречу везущему тело.
А впереди перед всеми почтенная мать и супруга
24-710
Бросились к легкой повозке и обняли голову трупа
Волосы рвали они на себе, и кругом все рыдали.
Так бы они целый день до заката блестящего солнца,
Над мертвецом близ ворот проливали обильные слезы,
Если бы старец Приам с колесницы не крикнул народу:
24-715
"Вы расступитесь, друзья, и дозвольте проехать на мулах,
После насытитесь плачем, как тело домой привезу я".
Так он сказал и толпа расступилась перед колесницей.
Вскоре достигли они знаменитых чертогов Приама
И, положив мертвеца на прекрасное ложе резное,
24-720
Вкруг разместили певцов, запевал похоронных рыданий,
Песню певцы начинали, а женщины вторили плачем.
Раньше других белорукая плач подняла Андромаха,
Руки простерши на голову Гектора мужеубийцы:
"Рано, супруг, ты похищен у жизни, меня покидаешь
24-725
В царском чертоге вдовою, когда наш малютка так молод
К жизни рожденный от нас, злополучных, боюсь, не достигнет
Лет он цветущих: но раньше погибнет священная Троя.
Ибо погиб наш блюститель, хранивший твердыню троянцев
И защищавших их жен дорогих и детей малолетних.
24-730
Вскоре их в плен повезут на глубоких судах мореходных.
Буду и я между ними. И ты, наш малютка, со мною
В землю последуешь вражью, где ждет меня труд недостойный,
Где угождать поневоле жестокому буду владыке.
Или, за руку схватив, тебя с башни ахеец низринет,
24-735
Смерти жестоко подвергнет за то, что родитель твой Гектор
Брата убил у него, иль отца, или малого сына,
Ибо он многих данайцев заставил грызть землю зубами.
С ними неласков бывал твой отец среди сечи кровавой,
И оттого безутешно все плачут по нем в Илионе.
24-740
Гектор! Стенанья и скорбь причинил ты родителям нежным,
Мне же, несчастной, оставил бы больше печали, чем прочим.
С ложа ко мне на прощанье ты рук не простер, умирая,
Не завещал мне пред смертью разумного, доброго слова,
Чтобы я ночью и днем со слезами его вспоминала".
24-745
Так говорила, рыдая, и жены ей вторили плачем.
Следом за ней и Гекуба сказала печальное слово:
"Гектор, из всех сыновей душе наиболее милый!
Ты у меня и при жизни был дорог богам Олимпийским,
Ныне они о тебе позаботились даже о мертвом.
24-750
Прочих моих сыновей, взявши в плен, Ахиллес быстроногий
Продал в неволю к чужим, за пределы бесплодного моря,
И на Самос, и на Имбир, и на остров Лемнос неприступный.
Только тебя умертвил он широкоотточенной медью
И волочил вкруг могилы сраженного в битве тобою
24-755
Милого друга Патрокла, хоть не воскресил его этим.
Все же, нетронутый тленьем, как будто недавно убитый,
Ныне в чертоге лежишь, точно муж, кого Феб сребролукий,
Быстро настигнув, сразил безболезненной, тихой стрелою".
Так говорила в слезах, и немолчным все вторили плачем.
24-760
Третьей за ними Елена печальное слово сказала:
"Гектор, из деверей всех ты душе наиболее дорог
С самого дня, когда мужем мне стал Александр боговидный,
В Трою привезший меня, — о, зачем не погибла я раньше!
Вот уж двадцатый исполнился год с той поры, как, покинув
24-765
Отчую землю, сюда я пришла, и ни разу за все это время
Я от тебя не слыхала дурного, обидного слова.
Если ж другой кто-нибудь попрекал меня в этом чертоге,
Деверь ли или одна из золовок и гордых невесток
Или свекровь (только свекор был кроток со мной, как родитель), —
24-770
Ты останавливал их, убеждал их разумною речью,
Действовал кротостью сердца и полными ласки словами.
Вот отчего над тобой и собой, горемычная, плачу.
В Трое пространной теперь у меня не осталось другого
Кроткого друга, как ты. Я троянцам внушаю лишь ужас".
24-775
Так говорила в слезах, и народ ей стенаньями вторил.
Тою порою Приам обратился к народу со словом:
"Ныне троянцы ступайте и дров привезите в наш город.
Только не бойтесь в лесу многолюдной засады ахеян,
Ибо Ахилл обещал мне, от черных судов отпуская,
24-780
Не ополчаться, покуда двенадцатый день не настанет".
Молвил. Они же волов заложили в повозки и мулов
И торопливо собрались толпой пред воротами Трои.
Девять без отдыха дней дрова они в Трою возили
И на десятый лишь день, с появленьем зари светоносной,
24-785
Вынесли Гектора труп, проливая обильные слезы,
И, положив на верхушку костра, развели под ним пламя.
Чуть лишь из сумерек ранних заря розоперстая вышла,
Стал собираться народ у костра знаменитого мужа.
И, многолюдной толпою поспешно собравшись, троянцы
24-790
Весь погасили костер, заливая вином темнокрасным,
Все орошая, что только от силы огня сохранилось.
После того и дружина, и Гектора братья родные
Белые кости собрали, и слезы по лицам струились.
Вместе собравши, они в золотую их урну вложили
24-795
И покрывалом окутали мягким пурпурного цвета.
Урну с костями потом опустили в глубокую яму
И заложили могилу огромными камнями сверху.
После воздвигли курган, а лазутчики в поле сидели,
Глядя за тем, чтоб ахейцы не ринулись в битву до срока.
24-800
Насыпь воздвигнув средь поля, троянцы вернулися в город,
Снова там чинно собрались и сели за пир погребальный
В пышных чертогах Приама, взращенного Зевсом владыки.
Так они тризну свершали по Гекторе, славном вознице.