Истязание Эвтерпы
Не подумайте, что это восьмилетняя мусульманская девочка. Нет, это одна из девяти муз — муза лирики. Наш меркантильный век породил особого рода поэтов — поэтов рекламы, воспевающих в стихах своих уже не благоухание цветов, а… запах мыла, не красоту женщин, а… прочность мужских подтяжек.
В киевских газетах некоторый поэт, — да отсохнут у него руки и онемеет язык, — воспевает табак Эгиза:
Куря табак Эгиза ароматный,
В две сорок фунт, смиряюсь я душой
И уношусь мечтами в необъятный
И чудный край поэзии святой.
И «конкуренцию» готов хвалить за это
Везде, всегда — и прозой и стихом,
И голос мой, как гром, звучит по свету,
И счастлив я, мечтая об одном,
Что, наконец, момент такой настанет,
Что люди все, что каждый человек
Курить табак Эгизов только станет,
И будет на земле тогда блаженный век.
Бывали хуже времена,
Но не было подлей!..
Не было ещё такого времени, которое бы эксплуатировало поэзию в целях торговой рекламы.
Бедняга Эвтерпа и бедный Феб![12]
Представляли ли вы, что будет время, когда вам придётся вдохновлять людей, желающих посредством «священного огня» заработать малую толику презренного металла, — людей, считающих возможным хвалить корсеты и подтяжки «языком богов»?
«Ну, следует ли возмущаться этаким пустяком? Американизм на русской почве. И, право, в этом нет ничего особенного!» — скажет уравновешенный человек, скажет, усмехаясь скептически.
Следует ли возмущаться тем, что грязные лапы «чумазого» хватают и истязуют для своих выгод искусство?
О, несомненно.
Но мы слишком невозмутимы стали, слишком уж туподушны.
А жизнь становится всё более возмутительной.