3. Люди
К полночи Анисимыч добрался до вокзала в Павловском посаде и зашел в ночной трактир. В зале пусто. За столом посреди комнаты сидит жандарм, с ним буфетчик и еще двое, — около них на полу два фонаря: в одну сторону стекло зеленое, а в другую — белое; огонь в фонарях привернут. Фонари будто кондукторские, а на кондукторов не похожи, да и не так одеты; на столе ничего нет; разговаривают тихо. Анисимыч прошел мимо, сел за стол в углу и спросил чаю.
Буфетчик собрал посуду, велел мальчику подать и опять вернулся к столу. Ткач, наливая чай, прислушался и слышит: повторяют через третье слово:
— Савва Морозов. Савву Морозова. Савве Морозову.
— «Эге! — подумал Анисимыч — ладно, я переоделся, а то не миновать бы мне ваших лап. Субъекты ясные!»
Ткач сидит и дремлет за столом. Один «субъект» подходит, подсел, спрашивает:
— Откуда, землячок?
— Из Лыкошина.
— В Москву что ль?
— В Москву.
— Та-ак!
— Поезд скоро.
— Скоро должен быть.
«Субъект» отошел и зевнул. Опять потихоньку заурчали голоса за тем столом:
— Савву Морозова, Саввой Морозовым. При Савве Морозове.
Второй «субъект» встал, промялся, подходит:
— В Москву, землячок?
— В Москву.
— За товаром?
— За товаром. К Коншину на фабрику.
— Та-ак!
— Скоро поезд што ли. Рано я приехал. Да и в сон клонит.
— Поезд скоро должен быть.
«Субъект» опять отошел к среднему столу. Жандарм и буфетчик посмотрели в сторону одинокого странника. Ткач постучал крышкой о чайник и закричал: — «мальчик, кипятку»…
«Субъекты» встали, Взяли фонари и, покачивая ими, вышли. Поднялся и жандарм, зевнув:
— Никак поезд подходит.
Он вышел вслед «субъектам» с фонарями. Анисимыч расплатился и тоже вышел на улицу. Поезда еще не слышно. Около станции понуро дремлют под веретьем извощичьи лошади.
Из дверей вокзала вышли двое с фонарями, поблескивая то белым, то зеленым светом. Огоньки быстро мелькнули и пропали в двери трактира, откуда вышел ткач. Он спрятался за лавочку. Снова, блестя то белым, то зеленым, из трактира показались два горящих глаза. Люди с фонарями почти бегом прошли в вокзал.
— Ну, этот волк меня намерен съесть с костями! — проворчал ткач и скорым шагом пошел прочь от вокзала; краем посада взял напрямик в лес: до Клюева пятнадцать верст лесной дороги. В лесу беглец остановился и вздохнул. Темная тишина; и ели, несмотря на мороз, струили нежный аромат смолы.