Новелла двенадцатая

Превосходнейшему синьору Инико д’Авалос[120]Инико д’Авалос — испанец по происхождению, придворный Альфонса I, который выдал за Инико единственную наследницу маркезата Пескары Антонеллу д’Аквино., достойнейшему графу и камергеру.

Один молодой человек влюбляется в жену хозяина гостиницы; переодевшись знатной вдовой, он ночью в сопровождении своей свиты является на постоялый двор; введенный в заблуждение, хозяин укладывает спать мнимую вдову вместе со своей женой, которая, оказав сначала легкое сопротивление, отдается затем своему возлюбленному; ничего не подозревающий хозяин получает двойную плату.

Посвящение

Убеждаюсь я, превосходнейший и доблестнейший синьор мой, в том, что все философствующие исследователи высшего смысла движения небес и порядка планет, а также хорошо разбирающиеся и все понимающие, благодаря всяческим доказательствам и рассуждениям в любом предмете, произведенном природой, каждый в отдельности и все вместе никогда не обладали столь проницательным умом и тонкой изобретательностью, какими господин Амур в одно мгновение наделял и продолжает наделять большую часть тех страстно влюбленных, которые с честью несут его победное знамя. И если хорошенько поразмыслить, то не меньшее удивление вызывают столь поразительные и непредсказуемые хитрости злонамеренных женщин, кои они употребляют, дабы обмануть своих ревнивых мужей; и из этого можно сделать вывод, что там, где соединяются ловкость изобретательного любовника и испорченность на все готовой женщины, любые ухищрения и опытность будут бессильны, и ты, мой осторожнейший синьор, прекрасно это понимаешь и можешь поведать об этом всему роду человеческому в качестве самого достоверного положения.

Повествование

В те годы, когда наш город Салерно находился во власти славного папы Мартина V[121]Мартин V — Оддоне Колонна (1368–1431), папа римский с 1417 г. Он получил от Джоанны II в ленное владение город Салерно (за помощь при подавлении восстания неаполитанских баронов). Правителем города стал тогда Антонио Колонна, племянник папы., в нем велись большие торговые дела, и бесконечное число товаров постоянно стекалось сюда из разных стран; потому приезжали сюда и поселялись здесь во множестве иностранные ремесленники целыми артелями, и в числе других прибыл в Салерно с целью открыть тут гостиницу один добрый человек из Амальфи, по имени Трифоне; заняв весь постоялый двор на улице Седжо дель Кампо, он нанял еще другой дом вблизи Новых Ворот, стоящий в приличнейшем месте и выходящий в тупик, так что никто без уважительного предлога не мог здесь прохаживаться. После того как он поселил в этом доме жену с домочадцами, случилось, что в молодую женщину влюбился один из городских дворян, происходивший из очень почтенного рода, имя которого я по веским соображениям решил не называть. Пылко влюбленный, он, в силу особенностей местоположения, не находил способа, каким бы мог добиться желаемого, и вследствие бдительной охраны крайне ревнивого мужа не осмеливался вступить в заговор с красавицей; по этой причине он решил прибегнуть к посреднице и воспользоваться хитростью одной знакомой ему женщины, которая, продавая разные женские вещицы, бродила по всему городу. Однажды он открыл ей свое желание и, надавав широких обещаний, сказал, что ей надо было сделать; женщина, крайне довольная тем, что он прибегнул к ее услугам, тотчас же отправилась в путь; побродив по разным частям города, она добралась наконец до того места, где жила красотка. Она стала предлагать ей то ту, то другую из своих вещиц, а затем подошла к двери, у которой та стояла, и, убедившись, что никто больше ее не слышит, сказала молодой женщине:

— Вот ты, красавица, не покупаешь моих хорошеньких вещиц, а про себя я знаю, что если бы я была такой молодой да хорошенькой, как ты, так каждый день покупала бы новые вещи и к тому, что сделала природа, присоединила бы искусство, так что никто бы не мог со мной сравниться.

— Ах, — сказала молодая женщина, — ты смеешься надо мной!

На это старуха отвечала:

— Клянусь господом, я говорю истину и могу тебе сообщить, что по всему краю разнеслась молва о тебе: все утверждают, что ты самая красивая женщина во всем королевстве; правда, в одном месте повстречались мне благородные дамы, которые лишь из зависти и не имея к тому разумного основания, а желая лишь поставить на первое место свои собственные прелести, презрительно отзывались о твоих; они говорили, что твоя кровь не благородная, и другие подобные вещи, какие обыкновенно говорятся в таких случаях, так как, право же, глаза у них готовы лопнуть, если одна из нас оказывается действительно красива. Однако один молодой человек знатного рода — не знаю, знаком ли он тебе, — дал им ответ, какого они заслуживали, и в заключение сказал им, что ни одна из них недостаточно хороша, чтобы разуть твои ноги.

Молодая женщина ответила:

— Да сохранит господь его и его дом! И если можно, я хотела бы узнать, кто эти благородные дамы и кто тот благородный юноша, который за меня вступился.

Старуха, искусно выводившая основу своей ткани, ответила:

— О дамах я сейчас умолчу, чтобы не говорить зла о других, но кто был этот юноша, скажу охотно.

И, не дожидаясь ответа, она назвала его имя, а затем прибавила:

— О том, что он сказал еще кроме этого, я не стану тебе рассказывать, пока ты не поклянешься мне, что сохранишь это в тайне.

Молодая женщина, как водится, захотела узнать все и обещала, что никому этого не откроет. Тогда старуха с большим искусством начала так свою речь:

— Дочка моя, я бы не посоветовала тебе ничего такого, что не послужило бы на пользу твоему доброму имени; а все же не следует обращать внимание на людские толки. Он говорит мне, что любит тебя больше себя самого и так тобой очарован, что, как он клялся мне, он не только потерял сон, но и не может ничего есть и тает, как зажженная свеча. И хотя я тебе сказала, и еще раз повторю, что ты должна соблюдать свою честь и доброе имя, так как у нас нет большего богатства в этом мире, однако не умолчу и поведаю тебе, что, по-моему, было бы самым великим грехом, какой только можно совершить на земле, если бы ты допустила, чтобы этот превосходный юноша умер в такой беде, а особенно если принять во внимание, какого он похвального и приятного нрава: он вежлив, щедр и честен; и он хотел дать мне хорошенькое колечко, которое я должна была передать тебе от его имени. Не зная, как ты к этому отнесешься, я не захотела на этот раз взять его; но я уверена в том, что если бы ты знала, чего он от тебя желает, то легко и без ущерба для твоей чести могла бы его удовлетворить. Он говорит, что ничего другого не хочет, как только знать, что его любовь тебе не противна и чтобы в награду за нее ты бы также питала к нему некоторую нежность и, когда ему случится послать тебе какой-нибудь подарок, удостоила бы его принять и носила бы ради его любви. Все это, дочка моя, кажется мне делом вовсе не трудным, и ты, и всякая другая должны были бы поступать так, чтобы не прожить жизнь, не сорвав по крайней мере цветов юности, раз уж честность ваша запрещает вам вкушать ее сладкие плоды.

Молодая женщина выслушала все эти ласковые речи мудрой посланницы, заранее опровергнувшей все возражения, и, несмотря на то что по природе своей она была самого честного нрава, она все же почувствовала себя как бы обязанной полюбить своего поклонника со всей верностью, решив, однако, ни в чем не преступать границ, положенных ее врожденной честностью. Обратившись к старухе, она сказала:

— Теперь ступайте, мадонна, вернитесь к этому юноше и скажите ему, что из любви к его достоинствам я охотно соглашаюсь считать его моим единственным поклонником; но пусть он не ждет от меня ничего большего; и скажите ему, чтобы он соблюдал полную тайну и не впал бы в грех, свойственный большинству юношей, которые в кругу друзей хвастаются не только своими действительными поступками, но и тем, чего и в глаза не видали; объясните ему, что для меня было бы хуже смерти, если бы мой муж узнал о наших отношениях, так как он ревностью превосходит всякого другого ревнивца.

Старуха решила, что уже первым своим нападением она добилась немалого. Считая дело хорошо налаженным, она ответила так:

— Дочка моя, ты говоришь разумно, но да будет тебе известно, что помимо других замечательных достоинств он отличается большой скромностью; и — это так же верно, как то, что я молю бога о добром конце, — когда он открыл мне свои дела, то, несмотря на данное мною обещание все сохранить в тайне и стократные клятвы, к которым он меня принудил, он все же дрожал, как щенок, и цвет лица его менялся тысячу раз; а потому пусть твое последнее соображение не удерживает тебя от любви к нему; и несомненно, наступит время, когда ты сама будешь гордиться тем, что тебе служит самый красивый, самый скромный и всеми достоинствами наделенный дворянин, подобного которому нет ни у одной женщины на свете. И хотя, разрешив ему любить тебя, ты сделала немало, однако не премину тебе напомнить, что не следует тебе так безжалостно губить твою цветущую молодость, и если судьба и твои родители были причиной, что у тебя такой дурной и незавидный муж, то не будь по крайней мере сама себе врагом, но научись пользоваться жизнью, так как нет большей печали, чем каяться в старости.

А потом она еще прибавила в виде шутки:

— Знаешь ли, что я скажу ему от твоего имени? Что его будет вина, если он не сумеет найти способа свидеться с тобой.

На эти слова молодая женщина с негодованием ответила:

— Клянусь тебе, ты не посмеешь сказать ему этого. Довольно будет с него, если ты скажешь ему то, что я поручила тебе передать.

Старуха ответила:

— Прошу тебя, не сердись и не удивляйся моей настойчивости. Клянусь тебе этим крестом, что если я не принесу ему доброй вести, то он убьет себя; как только могу, прошу тебя быть к нему милостивой и, чтобы он поверил благоприятному ответу, который ты мне дала, сделай так, чтобы завтра он мог тебя увидеть в церкви святого Августина; и когда он, погладив себя по носу, тем самым скажет: «Вверяю себя твоей милости», то ты, отстранив от лица прядь своих волос, этим ему ответишь: «А я — твоей». И благодаря этим свиданиям незаметно пройдет время, пока наконец счастье не укажет вам лучшего пути к радости.

Молодая женщина на это ответила:

— Я не буду с ним сурова; кланяйтесь ему много раз от меня и скажите, чтобы он приходил пораньше, так как я не могу долго оставаться в церкви.

На том старуха и ушла. А молодая женщина, оставшись одна, почувствовала, что в сердце ее зашевелилось что-то новое: в нем, благодаря искусным речам старухи, поселился червь, неустанно его грызший. Старуха, тотчас разыскав влюбленного, подробно ему все рассказала, сообщив также о принятом решении. Юноша, крайне обрадованный этим известием, встал рано поутру и, отправившись в назначенное место, нашел там молодую женщину, которая принарядилась, чтобы быть еще красивее, чем создала ее природа, и не только был встречен ею с необычайной приветливостью, но и получил обещанный ответ в виде условного знака, что преисполнило его величайшей радостью. Вскоре затем молодая женщина ушла, а юноша, возвратясь домой, стал размышлять, как бы ему добиться возможности сорвать плод любви. Блуждая мысленно по самым различным путям, к тому ведущим, он остановился наконец на следующем: он во что бы то ни стало решил пробраться в дом возлюбленной и добиться ее согласия на то, к чему он только и стремился, предвкушая это в своих мечтах. Он сговорился с несколькими дворянами из Капуанского замка[122]Капуанский замок — королевский дворец в Неаполе., приехавшими сюда, чтобы повеселиться в доме архиепископа, которому они приходились сродни, и однажды вечером распорядился послать в условленное место лошадей и мулов в достаточном для них количестве. Там наш юноша переоделся благородной вдовой, облекшись в женский дорожный наряд, такой же, как и у двух девочек-подростков, взятых им с собой, после чего, навьючив лошадей, все они с наступлением сумерек двинулись по дороге, ведущей в город.

Доехав до Седжо дель Кампо, они увидели у ворот гостиницы хозяина, который, как всегда водится, вышел им навстречу и сказал:

— Синьоры, не пожелаете ли вы у меня остановиться?

На это один из них ответил:

— Конечно. Но только хорошие ли у вас стойла и постели?

— Да, мессер, — сказал хозяин, — заходите, а я уж вам услужу.

Тогда тот, отведя хозяина в сторону, сказал ему:

— Послушай, хозяин, твоя добрая слава привлекла нас сюда; однако мы хотим сначала увериться на твой счет и убедиться, можешь ли ты доставить нам то, что требуется. Знай же, что с нами едет дочь графа Синопольского, которая недавно овдовела, потеряв своего мужа, мессера Горелло Караччоло, чем она, как ты видишь, крайне опечалена; мы должны проводить ее обратно к отцу, и приличия ради, если только это можно устроить, мы бы не хотели, чтобы ей пришлось ночевать сегодня в гостинице. Итак, мы очень просим тебя найти какую-нибудь честную женщину, у которой она могла бы остановиться на эту ночь вместе со своими двумя служанками, а мы заплатим за это вдвойне.

На это хозяин ответил:

— Синьор мой, в этих местах я не знаю подходящего для вас лица; но я готов предоставить вам то, что имею сам. Домик мой расположен неподалеку отсюда, и там живет моя молодая жена; так что, если вам угодно, ваша дама может остановиться у нее, а заплатите вы мне за это по вашему усмотрению.

Синьор, обернувшись к даме, сказал:

— Видите ли, мадонна Франческа, мне кажется, что вам будет гораздо удобнее остановиться в доме этого достойного человека и быть в женском обществе, чем здесь, вместе с нами.

Та тихим голосом ответила, что согласна, и хозяин, оставив с ними слугу, чтобы он показал им дорогу, сам быстро побежал домой и приказал жене поскорее приготовить комнату, чтобы приютить на эту ночь одну молодую вдовствующую графиню. Жена, не подозревая обмана, простодушно ответила:

— Ты знаешь, муженек, каков наш дом; однако я сделаю все, что смогу.

— В добрый час, — ответил хозяин, — да приготовь ей теплой душистой воды: она, наверное, в этом нуждается, так как вся забрызгана грязью.

Тем временем прибыла дама в сопровождении двух благородных рыцарей. Они помогли ей сойти с лошади, а затем, взяв под руки, отвели ее в комнату вместе с обеими служанками. Войдя туда, она сделала вид, что хочет раздеться, и отпустила своих спутников; тогда хозяин, увидев, что ему тоже неудобно дольше оставаться, обратился к жене и сказал ей:

— Постарайся хорошенько услужить этой даме и приготовь ей самый лучший ужин и мягкую постель; запритесь хорошенько изнутри, а я пойду в гостиницу, чтобы позаботиться об ее спутниках и других приезжих, которые там меня ждут.

Распорядившись таким образом и для верности заперев дверь снаружи, он отдал ключ одному из спутников дамы, а сам вместе с остальными вернулся в гостиницу. Молодая женщина, оставшись с влюбленным юношей и взаправду приняв его за даму, пожелала помочь ему раздеться; и, горя нетерпением узнать, красива ли дама, она сняла с нее головной убор, закрывавший лицо. Пристально посмотрев на ее лицо, она вдруг обнаружила в нем поразительное сходство со своим возлюбленным; испугавшись и застыдившись, она тотчас отскочила в сторону и уже не решалась больше подойти к нему. Он же, видя ее тревогу и опасаясь какого-нибудь опрометчивого движения, на какое часто бывают способны молодые женщины, решил, что пора уже раскрыть обман; и, взяв свою красотку за руку и заключив ее в свои объятия, он обратился к ней со следующими словами:

— Сладчайшая жизнь моя, я — твой верный и постоянный возлюбленный, и пробрался сюда я таким путем потому, что, с одной стороны, безмерная ревность твоего мужа, а с другой — опасность, грозящая твоей чести, помешали мне избрать иной путь; а этот путь был мне указан и открыт владыкой Амуром, внушившим мне великую надежду; и раз уж он привел меня в твои нежные объятия, то, умоляю тебя, будь благоразумна и уступи моим страстным дерзаниям ради нашей общей чести и радости. С полным спокойствием, ничего не опасаясь, награди своим вниманием твоего единственного и усерднейшего слугу, чтобы сорвать и разделить с ним поровну сладчайшие и нежнейшие плоды нашей юности; ибо благоразумнейшая женщина поступила бы именно так.

Молодая женщина была крайне возмущена и несколько раз напрасно напрягала все свои силы, чтобы вырваться из его рук; однако она сообразила, что ее крики могут стать для нее причиной вечного позора, и к тому же юноша ей и раньше очень нравился. Итак, поразмыслив немного, она пришла к решению не отказывать ему в том, в чем, пожалуй, не отказала бы и раньше, если бы только это было в ее власти; и, обратясь к нему, она сказала:

— Раз уж неразумие моего мужа привело вас сюда, то я не стану прогонять вас, так как это грозило бы мне вечным позором; меня отдали вам в руки, и поэтому мне не остается ничего иного, как только просить во имя бога и во имя порядочности, которую вам предписывает благородное ваше происхождение, чтобы, получив удовлетворение вашего желания, вы подумали о моей чести.

Влюбленный, крайне обрадованный этими словами, крепко поцеловал ее и заявил, что ей нечего опасаться, так как для защиты ее чести и доброго имени он готов, если понадобится, дать изрубить себя на куски. И после того как он смягчил ее этими и другими весьма сладостными и вкрадчивыми речами, они тут же на месте отведали первого плода своей любви; затем, слегка закусив, они легли в постель и, охваченные одинаковым желанием, провели всю ночь в любовных утехах, не забыв напоследок сговориться о том, как впредь удовлетворять свои желания более безопасным образом. На заре спутники необыкновенной графини, снарядившись в дорогу, явились за своей госпожой, и, так как она была готова к отъезду, они усадили ее на лошадь и пустились в путь, щедро расплатившись с хозяином. И хотя они направлялись в Калабрию, они в тот же вечер с радостью и торжеством доехали до дому. Любовник, хорошо наградивший ловкую сводню, долгое время наслаждался любовью молодой женщины. Пусть же Амур, исполнив твое сильнейшее желание, доблестный синьор мой, приведет и тебя к столь же счастливой цели.

Мазуччо

Шутку, которую сыграли с хозяином постоялого двора из Амальфи, можно назвать выдающейся и безупречной, и проделала ее с отменной вежливостью отъявленная грубость; и я не сомневаюсь, что найдется немало женщин, которые говорят мало и торжественным тоном, дабы казаться очень умными, и они скажут, что, окажись они в таком точно положении, как упомянутая нами девушка, они скорее бы умерли, чем хоть в чем-то уступили желаниям любовника. Поэтому я просто не знаю, что мне следует им теперь ответить, разве что молить бога, чтобы он благоволил не доводить их до того, чтобы они были вынуждены поступить так, как им более всего на свете хочется. Однако их сообразительность и предусмотрительность таковы, что мало кто из них доходит до подобных крайностей и риска; напротив, они сами достигают желаемого результата не без помощи любовника, о чем мы поговорим более подробно в другом месте. Но что можно сказать об удивительном искусстве и изобретательном мастерстве, с помощью которых посланница добилась расположения возлюбленной и тем осчастливила любовника? Вне всякого сомнения, сказать тут можно многое. Но поскольку сегодня искусство сводничества стало вещью общеизвестной, так что не только старики, но, похоже, чуть ли не мальчики даже во сне умеют этим искусством превосходно пользоваться, то мне остается только замолчать и больше об этом не говорить. Продвигаясь дальше, я расскажу о другом огромнейшем обмане, на этот раз совершенном неким юношей из Салерно по отношению к судье из Марки[123]Марка — итальянская провинция на восточном побережье полуострова, вдоль берега Адриатического моря; главный город — Анкона.; и это была столь веселая и превосходная шутка, что я сам, описывая ее, никак не могу удержаться от смеха; и все жители, сколько их ни на есть в нашем городе, могут подтвердить достоверность этой истории.