Новелла сорок первая

Великолепному Франческо Галеото[272]Франческо Галеото (ок. 1446–1497) — неаполитанский писатель-эпистолограф и поэт-петраркист (его стихи были разысканы и впервые изданы лишь в 1986 г.).

Два французских рыцаря влюбляются в двух сестер-флорентинок. Они вынуждены возвратиться во Францию. Одна из сестер остроумной посылкой поддельного алмаза заставляет обоих рыцарей возвратиться во Флоренцию, и здесь они необычайным образом наслаждаются своей любовью.

Посвящение

Если от нежной музыки Амфиона двигались суровые камни, благороднейший мой Галеото, то неудивительно, что твой Мазуччо был подвигнут гармонией твоей сладчайшей лиры к созданию грубой своей рукой следующей новеллы и к посвящению ее тебе, предоставившему мне для нее кое-какие сведения. Поэтому я прошу тебя, чтобы, читая ее, ты не отказывался вносить в нее исправления, и если ты заметишь отклонения от правды или какую-либо ржавчину, в чем я не сомневаюсь, то ты это исправляй и приводи в порядок, чего я жду во имя нашей давней дружбы. Vale.

Повествование

Итак, скажу, что после того, как герцог Рене Анжуйский, враг мира и спокойствия, был изгнан из Неаполя и из всего королевства могущественным и мудрым государем, славным королем доном Альфонсом, ему захотелось в течение некоторого времени побыть во Флоренции; и здесь в числе других французов, которые сопровождали его после столь великой потери и испытанного им крушения, были два доблестных и изящных рыцаря, из которых одного звали Филипп де Ленкур, а другого — Шарль д’Амбуаз. И хотя оба эти рыцаря были весьма благоразумны и преисполнены многих добродетелей, однако, будучи молоды, они предоставили горевать и раздумывать о потере тому, кто ее испытал, то есть герцогу, сами же почти ежедневно разъезжали верхом по Флоренции. И вот случилось, что Филипп влюбился в прелестную и красивейшую молодую женщину знатного происхождения, жену одного видного гражданина Флоренции. И в то время как он беспрестанно трудился над этим начатым делом, случилось, что Шарль в другой части города влюбился в сестру возлюбленной Филиппа, которая, будучи незамужней, жила в доме отца. Ничего не зная об этом родстве, он решил, хотя девушка и казалась ему чрезвычайно красивой, сдерживать свою любовь, ибо, как человек испытанный в любовных сражениях, он знал, что молодые девушки бывают обычно легкомысленны и малонадежны в своей любви. Филипп же, убедившись в сдержанности и благоразумии своей дамы, был этим весьма удовлетворен и решил полностью отдаться своей любви. Заметив это и учтя многие похвальные качества рыцаря, дама также решила всем сердцем полюбить его и стала так награждать его своей благосклонностью, что Филиппу казалось, что она одна лишь на свете умеет любить. И конечно, ей хотелось бы дать ему отведать, к обоюдному их удовольствию, высших плодов любви, если бы этому не мешало постоянное пребывание мужа в городе и дома. Она известила Филиппа при помощи письма и посредников об этом своем твердом решении, и оба они принялись со страстью ожидать отъезда мужа во Фландрию, куда он намеревался отправиться на галерах, каковые со дня на день должны были прибыть в Пизу.

В то время как они были заняты столь приятными мыслями, герцогу Рене пришлось возвратиться во Францию, каковой отъезд принес обоим рыцарям много горечи, в особенности же тому из них, который так страстно любил и был любим; но, будучи принуждены к тому необходимостью, они удалились, опутанные сетями любви. Тем не менее Филипп обещал своей даме, что никакие дела, как бы они ни были значительны, не воспрепятствуют ему возвратиться и что он, как верный любовник, никогда, ни при каких условиях не покинет ее. И после того как он утешил ее другими, весьма сердечными словами, они пустились в путь. Когда же они прибыли с упомянутым государем во Францию, случилось, что с течением времени — вследствие ли новой любви или других занятий важными делами — Филипп хотя и помнил о своей оставленной даме, однако жгучее пламя стало мало-помалу угасать в нем, и он не только забыл об обещанном возвращении, но редко, даже почти вовсе не отвечал на многочисленные получаемые от нее письма. Как только дама увидела, что совершенно покинута пылким любовником, она испытала столь великое горе, что была близка к сумасшествию; и все же, думая о высокой доблести рыцаря, она никак не могла убедить себя, что в благородном сердце может скрываться столько бесчеловечия. Однако, вспомнив о последних словах, которые он написал ей и передал через своего верного посланца, она задумала уязвить доблесть рыцаря при помощи небывалой и остроумной посылки, подвергнув его любовь последнему испытанию. Тотчас же она поручила одному замечательному мастеру изготовить ей золотой перстень весьма тонкой работы, вправив в него поддельный алмаз, но такой, чтобы подделка была ясно заметна; а на ободке перстня она велела вырезать несколько букв, составивших слова «Lama zabatani»[273]«Зачем ты меня оставил?» — слова распятого Иисуса Христа (правильнее: «лама савахфани?»), которые он произнес по-арамейски (Ев. от Матф., 27: 46; Ев. от Марка, 15: 34).. Этот перстень она надлежащим образом завернула несколько раз в тончайший кембрик[274]Кембрик — тонкая полотняная ткань, изготовляемая во французском городе Камбре. и послала его своему Филиппу с одним посвященным в дело флорентийским юношей, отправлявшимся во Францию по своим собственным делам. Она приказала этому юноше отдать перстень Филиппу с глазу на глаз и сказать ему только следующие слова: «Этот перстень посылает тебе та, которая любит тебя великой любовью и умоляет тебя удостоить ее надлежащего ответа».

Когда посланец прибыл с подарком и поручением к Филиппу, тот радостно принял его, но затем, рассмотрев качество перстня и надпись на нем, он несколько дней размышлял по поводу его значения и, не будучи в силах доискаться смысла, решил показать его своему другу Шарлю и нескольким другим рыцарям французского королевского двора. Эти последние, потратив все свое остроумие как вместе, так и порознь, также ни к чему не смогли прийти. В конце концов загадку разгадал герцог Жан[275]Герцог Жан (ум. 1470) — сын Рене Анжуйского; восставшие против Фернандо Арагонского бароны призвали герцога Жана, намереваясь передать ему трон, но этот замысел потерпел неудачу., разумнейший синьор, у которого было гораздо больше ума для подачи советов другим людям, чем счастья для конечной победы в своих многочисленных начинаниях. На самом деле перстень как бы говорил: «Поддельный алмаз, зачем ты меня покинул?»[276]В оригинале игра слов: «Di, amante falso…» может быть переведена и так: «Скажи, неверный любовник…» (а не алмаз — «diamante»); так что тут вес дело в запятой и словоразделе. Услышав это изречение, Филипп понял, что дама весьма тонко и справедливо упрекнула его за поддельную любовь; и он задумал таким же образом ответить на столь изящное послание и уплатить свой долг любви. Не желая долго затягивать это дело, он тут же обратился с просьбой к своему дорогому товарищу Шарлю, умоляя его во имя дружбы сопровождать его во Флоренцию для указанной цели. И хотя тому это было не очень удобно, однако, желая исполнить желание столь близкого друга и, кроме того, думая удовлетворить свою страсть к любимой девушке, он согласился без всяких возражений.

Пустившись в путь, они прибыли в надлежащее время во Флоренцию и, как только представился удобный случай, заявили о своем прибытии, гуляя под окнами своих дам. Немного времени спустя Филипп сообщил своей даме через обычного посланца, что хорошо понял сообщенное ему при помощи посланного ею кольца и, не зная, каким образом опровергнуть ее ложное мнение, решил доказать его ошибочность своим настоящим приездом, и потому ей остается теперь назначить ему час для свидания. Милая дама, которая вместе с сестрой крайне обрадовалась их приезду и сговорилась с нею о том, как поступать далее, услышав это нежное и любовное требование, преисполнилась такой радости, что, казалось, должна была завидовать самой себе. И чтобы не терять более времени, которого было уже столько упущено, она кратко ответила ему, чтобы он пришел вечером следующего дня к дверям ее дома. Когда пришел назначенный час, обрадованный Филипп прибыл со своим Шарлем в указанное место, где они нашли даму, радостно их ожидавшую. Приказав верной служанке открыть и ввести их внутрь дома, дама передала им через нее, что, вследствие невозможности поступить иначе, необходимо, чтобы Шарль, пока она будет наслаждаться с Филиппом, лег голым в кровать с ее мужем, дабы тот, проснувшись и почувствовав его в постели, принял его за жену, а иначе ее жизнь и честь подвергнутся опасности. И потому она умоляла Шарля, чтобы тот согласился ради них пустить в ход столь удобное средство, а не то им придется удалиться обратно. Услышав такую просьбу, Шарль, который готов был отправиться в ад, чтобы услужить товарищу, счел, однако, большим ущербом для своей чести, если ему случится быть там найденным голым; и потому он наотрез отказался отправиться туда в таком виде, предложив весьма охотно отправиться одетым и со шпагой в руке.

Филипп, возвратившийся из Франции только для того, чтобы быть принятым своей дамой, решил, что положение безвыходно, ибо ему казалось, что и приятель его прав, и дама поступает разумно. После долгих обсуждений, убедившись, что дама упорствует в своем решении, он, горя любовью более чем когда либо, почти плача попросил Шарля во имя уз их дружбы, чтобы тот удовлетворил его желание и желание его дамы, исполнив их просьбу, как она ни неприлична. Тогда Шарль, увидев, сколь велика страсть друга и в каком положении находится дело, решил скорее умереть, если это понадобится, чем отказать в чем-либо другу. Итак, служанка взяла Шарля за руку и провела его в темноте туда, где находилась дама; эта последняя, любезно его встретив, отвела его в свою комнату и заставила раздеться донага, после чего он лег в постель со шпагой в руке. И тихонько попросив Шарля быть терпеливым и обещав, что она очень скоро возвратится, чтобы освободить его, дама радостно отправилась к своему Филиппу, и они, удалившись в другую комнату, дали полное и приятное завершение своей любви. Прождав не два, а целых четыре часа и полагая, что если не дама, то по крайней мере хоть благоразумный товарищ позаботится извлечь его оттуда, где он оставался против своего желания и во власти всяких опасений, Шарль, не слыша его прихода, заметил, что уже близится рассвет, и, подумав, сказал самому себе: «Если они, разгоряченные любовью, не беспокоятся о том, что оставили меня здесь в дураках, придется мне самому позаботиться о себе и о своей чести».

И, полагая, что муж дамы спит, он тихонько поднялся с постели и, накинув на плечи одежду, попробовал выйти. Убедившись, что дверь комнаты заперта снаружи на крепкий засов, он крайне опечалился и, не зная, где находятся окна комнаты и куда они выходят, со злобой в сердце возвратился в кровать. И хотя он слышал, что муж, проснувшись и ворочаясь на постели, не приближается к нему и не заговаривает с ним, он все же испытывал страх и недоверие. И в то время как он пребывал в этом мучительном раздумье, он увидел сквозь щели окон, что на дворе уже светло, и, опасаясь быть узнанным мужем, повернулся к нему спиной, собрался с духом и, держа наготове шпагу, которая могла пригодиться, лежал спокойно и с величайшей досадой, предоставив на усмотрение Фортуны все, что должно было случиться. И вот, немного времени спустя он услышал, что в доме вспыхнул пожар и что слуги побежали за водой, чтобы потушить его; тогда он решил лучше умереть, как подобает доброму рыцарю, чем быть найденным голым вместо женщины. Спрыгнув с постели, он извлек из ножен шпагу и напряг все свои силы, чтобы открыть дверь. Но в эту минуту ее отворили снаружи; несколько отступив назад, он увидел, как в комнату вошли Филипп и его возлюбленная, держась за руки и с весьма веселым видом, и, заметив, что он полон гнева и злобы, они ласково обняли его. Видя, что он продолжает стоять в полной растерянности, словно не зная, где находится, дама весело взяла его за руку и сказала:

— Синьор мой, любовь, которую я питаю к вам, вместе с любовью, которую вы питаете к другой женщине, дает мне смелость сказать вам то, о чем позволительно говорить между друзьями. Должно быть вам, французским рыцарям, природа отказала в том, чем она наделила даже грубых животных, и это я говорю потому, что не знаю таких прирученных или диких животных, у которых бы самец, охваченный любовью, не почуял самку. Вы же, разумный и мудрый рыцарь, возвратившийся сюда из Франции вследствие любви, настолько по природе вялы и холодны, что, пробыв целую ночь рядом с женщиной, к которой выказывали столько любви, не узнали ее.

И, подведя его к постели, она ему показала свою сестру, которая лежала рядом с ним в течение всей этой ночи. Рыцарь был этим крайне пристыжен, а затем все четверо принялись так веселиться и хохотать, что едва могли держаться на ногах. После этого они порешили для исправления допущенной ошибки разделиться на две пары. И тогда Шарль, возвратившись в постель, сорвал нежный цветок и первый плод этого прекраснейшего сада, и оба рыцаря, торжествуя и наслаждаясь каждый со своей дамой, оставались до тех пор, пока на исходе дня не возвратился домой муж.

Мазуччо

Если должно воздать заслуженные хвалы замечательной игре слов о фальшивом алмазе, придуманной женщиной, то не меньшее удовольствие вызывают и размышления о редкостной шутке, которую она сама сыграла с Шарлем, и о мучительных раздумьях, разноречивых мыслях и неподдельном страхе, испытанных за столь длинную ночь. Но после того как дело так весело окончилось, я думаю, что нужно лишь вынести определенное суждение о тех женщинах, которые сами пускаются на поиски мужчин. И, продолжая эту тему, я расскажу далее об одном происшествии с польской королевой, проявившей крайнюю жестокость и похотливость; впрочем, все приходит в конце концов к благополучному завершению.