Новелла тридцать вторая

Великолепному мессеру Дзаккарии Барбаро[229]Дзаккария Барбаро — представитель Венеции при неаполитанском дворе в 1471–1473 гг.

Некая венецианка, помимо других многочисленных поклонников, любима одним флорентийцем. Он подсылает к ней свою служанку и приглашает ее от имени настоятельницы монастыря Санта-Кьяра[230]Санта-Кьяра — монастырь святой Клары на небольшом одноименном островке в западной части Венеции.. Муж и она верят этому, и ее ведут, с тончайшим обманом, в дом флорентийца, где ночью вспыхивает пожар. Начальник ночной стражи отправляется пособить беде, находит даму, которую он тоже любит, и велит посадить ее в тюрьму; служанка флорентийца весьма искусно освобождает ее, а сама остается в тюрьме. Утром старуху ведут вместо молодой женщины в сенат; начальник ночной стражи остается в дураках, а дама возвращается к мужу без всякого посрамления.

Посвящение

Если, великолепный и великодушнейший мессер Дзаккария, тебе на какое-то время запрещено теми, кто облечен властью, вкушать нежные и сладкие плоды твоей славной родины[231]Это и понятно: ведь венецианец Дзаккария находился в это время в Неаполе, куда он был послан властями Венецианской республики., то, я не сомневаюсь, тебе доставит большое удовольствие насладиться ароматом ее прекрасных цветов; но этой-то причине и в память о нашей постоянной дружбе я решил изобразить для тебя в нижеследующей новелле ваши прелестные венецианские цветы, которые, хотя они и были сорваны флорентийской рукой, все-таки доставят тебе удовольствие по самой своей сути, ибо осмотрительные и мудрые люди имеют обыкновение на досуге развлекаться подобными веселыми историями. Vale.

Повествование

Насколько мне помнится, недавно в твоем присутствии, среди других приятных разговоров, твои земляки-венецианцы взаправду рассказали мне, что года два тому назад жил в Венеции некий золотошвей, по имени Джулиано Сулько, которого судьба наделила, помимо прочих земных благ, женой, по общему мнению, красивейшей и прелестнейшей женщиной во всей Венеции. Она не только отличалась большой честностью и многими другими женскими добродетелями, но и была искуснейшей мастерицей по части вышивания и вместе со своим мужем столько зарабатывала, что они скопили великое множество сотен флоринов. Слух о ее красоте распространился по всей Венеции, вследствие чего многие молодые люди как из знати, так и из простого народа, местные жители и иностранцы, были пылко влюблены в Джустину (таково было ее имя). Она же, будучи, как сказано, столь же честной, сколь и прекрасной, казалось, хранила твердейший лед в своем юном сердце, так что ни одна раскаленная стрела Амура не могла гуда проникнуть, и всех своих вздыхателей со всеми их уловками и ухаживаниями она не ставила ни во что и обходилась с ними хуже, чем с рабами, несмотря на всю их знатность, красоту, молодость и богатство. Убедившись в этом, ее муж не только совершенно отказался от прежней ревности, вызванной чрезмерной любовью к ней, но стал любить ее вдвое сильнее и возложил на нее все бремя, вожжи и кормило ее собственной и их общей чести. Она же, будучи благоразумной, не возгордилась от такой свободы, но продолжала приумножать свою добродетель и добрую славу.

И вот случилось, что среди многочисленных и назойливых поклонников, тщетно преследовавших Джустину по пятам, был один молоденький флорентиец, столь же лукавый и опытный в подобных делах, сколь любезный и красивый, который вел в Венеции большие торговые дела как для себя лично, так и по поручениям. Убедившись по многим очевидным признакам в честности молодой женщины, которую ни подарки, ни красивая наружность ее поклонников не могли побудить к похоти, он решил опутать ее искусным обманом. И, так как у него была в доме старуха славонка[232]Славонка — так в средневековой Европе называли представителей различных славянских народов, обитавших на Балканах и находившихся в тесном общении с западноевропейцами. Позднее, уже во времена Мазуччо, славонцами назывались жители Славонии, северной части Хорватии; Славония имела непосредственные контакты с Венецией, вот почему в Венецианской республике было так много славонцев., женщина бывалая, опытная и сметливая, он подробно разъяснил ей все, что она должна была выполнить. Старуха немедленно набрала разной тонкой зелени и, приготовив из нее превосходный салат, отправилась в дом Джулиано и, поклонившись ему с приятной улыбкой, сказала:

— Настоятельница монастыря Санта-Кьяра посылает вам овощей из нашего сада и просит оказать ей любезность, отпустив на пробу фунт золота для некоторых вышиваний, к которым уже приступили ее монахини; и если дело, как она полагает, пойдет у них на лад, то она будет у вас забирать по нескольку фунтов в месяц.

Джулиано, очень обрадованный этим, поблагодарил настоятельницу за подарок, тотчас же набрал фунт лучшего золота и, указав его цену, сказал старухе, что всегда будет готов ей служить. Довольная этим, посланница возвратилась к своему хозяину и получила от него новое предписание, согласно которому немного времени спустя снова явилась к золотошвею с корзиной превосходных плодов и сказала ему с сияющим видом:

— Мадонна кланяется вам и благодарит; она велела передать, что присланное вами золото пошло впрок, и просит отпустить еще десять фунтов; и такие заказы вы будете получать ежедневно, извлекая из этого немалую прибыль. Кроме того, она посылает вам немного плодов из монастырского сада, в знак уважения к вашей супруге, и сообщает, что непременно хочет познакомиться с нею, как потому, что много слышала о ее добродетели и честности, так и потому, что она, говорят, первая рукодельница в нашем городе, и наши девушки могли бы у нее поучиться различным искусным приемам. И потому настоятельница убедительно просит вас, если вы найдете это возможным, отпустить вашу супругу на наш престольный праздник, который будет в скором времени, и она весьма приятно проведет у нас два-три дня в обществе племянниц и невесток настоятельницы. И для этого она попросит упомянутых благородных дам, хотя они и принадлежат к высшей знати города, чтобы они заехали к вам на дом и с почетом отвезли вашу супругу; и тем же самым способом вам доставят ее обратно.

Мастер, зная обычай венецианских дам отправляться в определенные дни года в тот из монастырей, в котором у них были подруги или родственницы (ибо в остальное время года доступ туда закрыт), и проводить там несколько дней, не заподозрил здесь никакого обмана, так как был уверен, что это приглашение, так же как и покупка золота, исходит от настоятельницы. Кроме того, он, как мы уже говорили выше, питал полное доверие к испытанной добродетели своей жены; потому он даже не задумался над этим и ответил, что охотно пошлет жену на праздник, как и когда будет угодно настоятельнице; и что, как только упомянутые дамы соблаговолят подъехать к его дому, он охотно отпустит жену вместе с ними. Затем он вручил старухе заказанное золото, которое было ему хорошо оплачено, и, оставшись с женой, необычайно радовался завязанному с этой дамой знакомству. Бесконечно долгим казалось ему время, отделявшее их от праздника, а особенно его жене, отчасти потому, что ей очень хотелось завязать столь выгодную для настоящего и будущего дружбу с настоятельницей, но еще больше потому, что она желала познакомиться и поразвлечься с молодыми монахинями, как это принято у светских дам. Когда старуха возвратилась к хозяину, они оба сильно порадовались, что задуманное ими дело идет как нельзя лучше. Когда же настал ожидаемый день, флорентиец приказал тайком привести к себе в дом восемь публичных женщин и определил, кто из них будет вдовой, кто — замужней дамой, а кто — девушкой, а затем роскошно их всех разодел и принарядил, словно это и впрямь были первые дамы в Венеции. Когда они были готовы, он усадил их в закрытую по венецианскому обыкновению лодку[233]Речь идет о гондоле, имевшей в центре специальную кабинку, где размещались пассажиры. вместе с множеством рабынь, служанок и старухой посланницей; после чего они, сделав большой круг по другим каналам, плавно подплыли к тому месту в Санта-Кроче[234]Санта-Кроче — квартал в центре Венеции, названный так по одноименной церкви., где жил мастер Джулиано.

Здесь старуха тотчас же вышла из лодки и весело окликнула Джусгину, сказав:

— Родственницы мадонны ждут вас здесь в лодке, чтобы отвезти вас с собой в монастырь.

Джустина, предварительно богато нарядившись, как было условлено с мужем, вошла в лодку, где была ласково встречена милыми дамами, а муж, увидя их и приняв их по внешности за важных дам, остался вполне удовлетворен. Затем лодка направилась к Санто-Апостоло[235]Санто-Апостоло — район в восточной части Венеции, расположенный на небольшом островке., где жил флорентиец, и очень скоро туда прибыла. Как только они здесь очутились, одна из упомянутых дам сказала:

— Не вызвать ли нам мадонну Теодору, которая была приглашена одной из первых?

Другие охотно согласились и принялись звать Теодору. Тогда к окну подошла негритянка и сказала им:

— Мадонна просит вас подняться к ней на минутку наверх, чтобы вам не скучно было ждать, покамест она кончит наряжаться.

Не ожидая других приглашений, дамы все сошли на берег и, взяв Джустину под руки, с большим почетом ввели ее в дом. Когда же они поднялись, одна дама пошла в одну комнату, другая — в другую, одна входила, другая выходила — и Джустина в конце концов очутилась одна в какой-то комнате, в которую внезапно вошел флорентиец, принявший ее в свои распростертые объятия. Разъяснив ей в коротких словах свой обман, он стал умолять ее во имя долгой и пламенной любви, которую он питал и питает к ней, а также ради сохранения своей собственной чести без дальнейших споров соблаговолить подарить ему то, в чем ей теперь было бы трудно ему отказать.

Добродетельнейшая молодая женщина, столь прилежно оберегавшая доселе свою честь, увидев себя в такой крайности, может быть, проявила благоразумие и подчинилась необходимости, может быть, оказывала тщетное сопротивление — предоставляю судить об этом тем дамам, которые полагают, что, даже попав в подобную переделку, они сумели бы найти из нее удачный выход. Знаю только то, что молодая женщина в эту ночь весело поужинала с флорентийцем и с ними не было ни одной из тех дам, которые ее привезли. И вот случилось, что вследствие множества огней в комнатах или по какой другой причине, но только между двумя и тремя часами ночи в доме вспыхнул пожар. Поднялся большой шум, как обычно бывает в Венеции в таких случаях; а в это время по улице как раз проходил один из начальников ночной стражи, который был в числе главных поклонников Джустины и особенно рьяно ее преследовал. Услышав крики: «Пожар! Горим!» — он, как того требовала его должность, высадил дверь, быстро поднялся в дом и, приказав своим солдатам тушить огонь, сам, соблюдая обычный порядок, направился в комнату хозяина дома, чтобы входившие в нее слуги не похитили чего-либо из его вещей. Не успел он туда войти, как увидел флорентийца и Джустину, совсем обомлевших от ужаса и взявшихся за руки, чтобы бежать от огня. Начальник стражи при свете множества внесенных туда свечей тотчас же узнал Джустину. Пораженный удивлением и печалью, он тут же сменил свою глубокую любовь на жестокую ненависть, и, если бы не важность его должности, удержавшая его, он бы охотно пронзил ее насквозь своей шпагой при одной мысли о том, что женщина, которую он всегда считал единственной во всем мире по скромности и честности и которая ни разу не подарила ему даже улыбки, теперь очутилась ночью, подобно публичной девке, в доме заезжего купца или, быть может, даже приказчика.

Однако, увидев, что огонь почти потушен, он несколько сдержался и решил, невзирая ни на что, отправить ее на следующее утро с барабанным боем в публичный дом, как ему было дозволено поступать с женщинами, захваченными на месте блуда. Яростно вырвав ее из рук бедняги флорентийца, он вышел со своими солдатами из дома, отвел ее на главную улицу, где находилась тюрьма, и здесь, посадив под стражу, как презренную рабыню, приказал тюремщикам бдительно стеречь ее до самого утра. Покончив со всем этим, он отправился в обход своего квартала, как того требовала его должность. Флорентиец же, который был, вполне понятно, весьма удручен происшедшим, после того как ему удалось несколько успокоить свою измученную голову, призвал на помощь свою любовь и природную хитрость и стал обдумывать, как бы ему снова получить добычу, которая досталась ему с таким трудом и была им столь быстро и несчастливо утрачена. Отлично зная, где находится тюрьма и какие стражники караулят молодую женщину, он сообщил об этом старухе, которая уложила в корзину каплунов, хлеба и две бутылки хорошего вина, села в лодку и быстро отправилась вместе со слугою к тюрьме. Разыскав стражников, она стала умолять их именем бога, чтобы они позволили ей накормить одну бедную служанку ее господина, которая была без всякой вины задержана начальником ночной стражи и печальная, плачущая вышла из дому, не успев ничего поесть. И чтобы расположить к себе стражников и пробудить в них милосердие, она отдала им большую часть ужина, который принесла с собой. Те, будучи бедными и голодными, умилостивились и сказали, что она может войти в тюрьму. Проникнув туда, старуха тотчас же передала молодой женщине свой плащ и велела ей поскорее выйти и сесть в лодку, в которой ее поджидал слуга. Та с радостью исполнила это и без всякого опроса со стороны стражников прыгнула в лодку, после чего с помощью слуги возвратилась в дом, откуда только что была выведена насильственным образом.

Когда настало утро, начальник ночной стражи, хотя гнев его с каждым часом возрастал и он все более горел желанием жестоко наказать даму, решил, однако, не делать этого, не посоветовавшись со своими товарищами. Собрав их, он с немалым удовольствием рассказал им об этом неприятном происшествии и о том наказании, которое он задумал дать этой негодной женщине. И после того как они вдоволь посмеялись и пошутили, они решили доложить об этом сенату[236]Сенат — так называемый «Совет десяти», высший орган власти Венецианской республики.. И, отправившись все вместе во дворец, они рассказали это происшествие во всех его подробностях дожу[237]Дож — глава государства в Венецианской республике. и другим членам сената, которые приказали потихоньку привести к ним молодую женщину, чтобы раньше, чем наказывать ее, узнать, кто, когда и каким образом привел ее в дом флорентийца. Тотчас же четырем стражникам было приказано привести Джустину незаметно и под покрывалом, чтобы никто не мог узнать ее по дороге. Стражники, отправившись за нею, схватили хитрую старуху, крепко связали ее и привели в сенат. Та же, едва успевши туда попасть, стала кричать громким голосом:

— Правосудия! Требую правосудия именем бога! Вчера ночью, когда в доме моего хозяина вспыхнул пожар, этот изверг, ваш ночной начальник, ворвался к нам со своими солдатами и без всякого повода велел схватить меня и передать в руки своих тюремщиков, которые меня так засадили, что я провела худшую ночь, чем приходилось когда-либо переносить другой женщине. А теперь он велел привести меня к вам связанной, словно я похитила сокровища святого Марка, хотя ни вы, ни я не знаем, чем могла перед ним провиниться такая бедная старуха служанка, как я.

Когда начальник ночной стражи увидел и услышал это, он при всем своем благоразумии прямо-таки остолбенел от изумления, как каждый из вас может себе представить. Он не только не мог вымолвить ни слова, но даже изменился в лице, что было истолковано дожем и всеми сенаторами как очевидное доказательство его огромнейшей ошибки. Потому они постановили немедленно освободить старуху и отпустить ее домой, что и было исполнено. А затем все они, кто серьезно, кто шутя, стали расспрашивать ночного начальника, наяву или во сне задержал он бедную старуху. Он же был так смущен этим, что никак не мог им толком рассказать, как все произошло на деле. Тогда, сильно позабавившись, все решили, что пылкое воображение и сильная страсть, которую он питал к жене мастера Джулиано, навели на него такое затмение, что он принял уродливую старуху за прелестную молодую женщину. Так-то, изумленный, осмеянный и раздосадованный, вернулся он домой. Хитроумный же флорентиец, который столь искусно и с такими приключениями залучил к себе, потерял и затем снова обрел любимую женщину, возвратил ее мужу тем же осторожным способом, каким извлек ее из дому, без всякого шума и подозрений со стороны мужа.

Мазуччо

Самые высокие хвалы можно по заслугам воздать проницательности и сообразительности флорентийца, ведь ему удалось в чужих краях получить приз, опередив стольких замечательных бегунов, и благополучно дойти до столь счастливого конца, хотя его и постигла вначале неудача с придуманным им тончайшим обманом. А поскольку не стоит столь долго рассуждать о всевозможных случайностях, что преподносит нам наша изменчивая Фортуна, ибо иначе просто не останется ничего, рассказ о чем поверг бы слушателей в изумление, в следующей своей новелле я поведаю о разных необычных и жестоких событиях, случившихся с двумя бедными благородными любовниками из-за их огромной любви друг к другу, и события эти столь отличались от рассказанных ранее, что закончились кровавыми слезами и жестокой смертью.