Глава XVII
Красный призрак
Систематически уничтожая всех своих противников, Гитлер и Муссолини начали с коммунистов. Коммунисты сражались в авангарде первыгх борцов против фашизма. Из инструктивного бюллетеня армии США «Беседы с солдатами», март 1945 г.
Всякого, кто защищает интересы народа в целом, прозывают «красным», и потому эта кличка стала почетной, — разумеется, для тех, кто верит в достоинство и равенство людей. Бригадный генерал Эванс Ф. Карлсон, 7 мая 1947 г.
Следовало бы разрешить свободную охоту на коммунистов и всех им подобных деятелей. Следовало бы даже выдавать премии за шкуры этих вредных животных. Журнал текстильных фабрикантов «Америкэн Улен энд Коттон Рипортер», 20 января 1949 г.
1. Тема и вариации
В конце марта 1949 г. в тихом городке Хоуб Саунд, штат Флорида, произошло необычайное событие международной важности. Поздно ночью на улице завыла сирена пожарной машины. Тотчас же из одного дома вылетел взлохмаченный человек в пижаме и бросился бежать с криком: «Красная армия высадилась». Это быт военный министр США Джемс В. Форрестол.
Инцидент этот был тщательно замят.[123]
Форрестола отправили в специальном самолете в военно-морской госпиталь в Бетесде, штат Мэриленд. Там он был поручен наблюдению психиатров и находился под неусыпным надзором санитаров. Военно-морские врачи сообщили представителям печати, что Форрестол страдает «переутомлением в результате перегрузки работой в годы войны и после нее».
22 мая в 2 часа ночи Форрестол незаметно выскользнул из своей роскошной палаты, расположенной на 16-м этаже госпиталя, пробежал через коридор, открыл окно и выбросился на улицу.
Основатели Первого Интернационала Карл Маркс и Фридрих Энгельс писали в 1848 г. в Коммунистическом Манифесте: «Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма».
Сто лет спустя этот призрак стал бродить по Соединенным Штатам Америки.
Самоубийство Форрестола было как бы символом антикоммунистической истерии, которая в то время сотрясала всю страну, как некий эпидемический психоз. Нигде на свете общественное мнение после войны не мучил такой страх перед грозным призраком «коммунистической опасности», как в США. Во власти этого массового психоза оказались и малые и великие мира сего.
Но, в отличие от большинства эпидемий, данная эпидемия была сознательно вызвана людьми.
К концу войны стало ясно, что одного только шантажирования новой войной и разжигания шпиономании еще недостаточно для того, чтобы убедить американский народ, будто его родине угрожает вторжение советских армий и руководимое Москвой коммунистическое восстание. Сначала нужно было вытравить еще свежие воспоминания о военном союзе между Америкой и СССР и об огромном вкладе России в дело победы. Для этой цели была пущена в ход хитроумная машина пропаганды.
Для широчайшей антикоммунистической кампании, охватившей все области жизни страны, были использованы все доступные воображению способы и приемы пропаганды, все наличные средства связи, органы федерального правительства и правительства штатов, учебные заведения, организации деловых кругов, церковные объединения, ура-патриотические общества, братства, организации ветеранов войны.[124]
«Коммунизм в Америке, — писал журнал «Ньюс уик» 2 июня 1947 г., — никогда еще не попадал под такой сильный обстрел, как сейчас… Нынешние мероприятия представляют собой гораздо более трезвую и разумную попытку борьбы с коммунизмом, чем истерическая антибольшевистская кампания, проводившаяся после первой мировой войны. Основная опасность заключается в том, что общественности, как это было после первой мировой войны, может надоесть борьба против коммунизма…»
Но, исходя именно из этих соображений, была создана такая обстановка, чтобы «крестовый поход» не мог надоесть общественности.
Антикоммунистическая пропаганда становилась все визгливее и визгливее, а правительственные учреждения и должностные лица прибегали к самым острым средствам, чтобы поразить воображение американцев «опасностью коммунизма». Началась проверка лойяльности. Члены конгресса призывали граждан не давать коммунистической партии выставлять своих кандидатов на выборах. В июне 1947 г. бывший сотрудник Управления стратегических служб США Карл Марзани был приговорен к тюремному заключению на срок от года до 3 лет за то, что он якобы скрывал то обстоятельство, что в 1940–1941 гг. состоял в коммунистической партии. В январе 1948 г. член палаты представителей от Пенсильвании Уильям Дж. Кроу внес законопроект о том, чтобы на коммунистов — ветеранов войны не распространялся закон о льготах демобилизованным. В мае того же года, с явной целью поставить коммунистическую партию вне закона, был разработан законопроект Мундта — Никсона «о защите Соединенных Штатов от антиамериканской и подрывной деятельности».[125]
Кампания достигла своего апогея в 1949 г., когда начался судебный процесс 12 членов Национального комитета коммунистической партии.
2. Процесс двенадцати
20 июля 1948 г. федеральное Большое жюри предъявило 12 членам Национального комитета коммунистической партии США обвинение в участии в заговоре с целью «проповедовать и отстаивать обязательность и необходимость свержения и уничтожения правительства Соединенных Штатов путем применения силы и насилия».
Большое жюри 16 месяцев занималось расследованием деятельности коммунистов в Америке, но не предъявило коммунистической партии обвинения в каких-нибудь конкретных подрывных действиях. В обвинительном акте указывалось, что лидеры коммунистической партии вступили в заговор, имевший целью свергнуть правительство путем: 1) организации политической партии, руководствующейся принципами марксизма-ленинизма; 2) «опубликования и распространения… книг, статей, журналов и газет, проповедующих принципы марксизма-ленинизма», и 3) устройства «школ и курсов для изучения принципов марксизма-ленинизма, где проповедовались и отстаивались бы обязательность и необходимость свержения и уничтожения правительства Соединенных Штатов путем применения силы и насилия».
Обвинительный акт был составлен на основании закона 1940 г. о регистрации иностранцев, известного под названием закона Смита. По словам видного авторитета в области государственного права, профессора Гарвардского юридического института Захарии Чэфи младшего, закон Смита разрешает самое грубое ограничение свободы слова, когда-либо применявшееся в США в мирное время… первое (после печально знаменитого закона 1798 г. «о бунтах») ограничение права американских граждан говорить и писать, проводимое в федеральном масштабе в мирное время.
В обвинительном акте были названы следующие руководители коммунистической партии:
Председатель Национального комитета коммунистической партии Уильям 3. Фостер, бывший профсоюзный деятель, возглавлявший кампанию Американской федерации труда по организации рабочих сталеплавильной промышленности и руководивший крупной забастовкой в сталеплавильной промышленности в 1918–1919 гг.[126]
Генеральный секретарь Юджин Деннис, бывший организатор сельскохозяйственных рабочих западного побережья США.
Единственный негр — член муниципального совета Нью-Йорка Бенджамин Дэвис, выступавший в качестве защитника на процессе узников Скоттсборо.
Секретарь по организационным вопросам Национального комитета партии Генри Уинстон, ветеран второй мировой войны и бывший секретарь Союза коммунистической молодежи.
Председатель комитета партии в штате Нью-Йорк Роберт Томпсон, бывший организатор Американской федерации труда, бывший командир канадского батальона Интернациональной бригады в Испании, награжденный орденом за боевые заслуги во вторую мировую войну.
Редактор газеты «Дейли уоркер» Джон Гейтс, бывший организатор рабочих в сталеплавильной промышленности, бывший подполковник Интернациональной бригады в Испании и парашютист армии США во вторую мировую войну.
Заместитель председателя профсоюза рабочих меховой и кожевенной промышленности Ирвинг Поташ.
Руководитель отдела воспитательной работы Джекоб Стэчел, бывший шапочник, организатор безработных.
Председатель комитета партии в штате Иллинойс Гильберт Грин, бывший машинист, бывший председатель Союза коммунистической молодежи.
Председатель комитета партии в штате Огайо Гэс Холл, ветеран второй мировой войны и бывший организатор лесорубов и рабочих сталеплавильной промышленности.
Председатель комитета партии в штате Мичиган Карл Винтер, бывший организатор безработных.
Привлечение этих людей к суду было событием важнейшего значения для американского народа. Речь шла не просто о привлечении к суду 12 руководителей коммунистической партии. Как говорилось в заявлении, опубликованном главным судьей штата Юта Джемсом X. Вольфом, представителем Американского союза гражданских свобод Артуром Гарфильдом Хэйсом, бывшим деканом юридического факультета Говардского университета Чарльзом X. Хьюстоном и другими видными американцами:
«Суд над коммунистической партией означает, что на скамье подсудимых сидит свобода слова; весь этот процесс представляет собой извращение функций правительства, как они понимались и регламентировались в Соединенных Штатах на протяжении 159 лет…
Подсудимые не обвиняются ни в каких конкретных действиях, за исключением того, что они «проповедовали и отстаивали принципы марксизма-ленинизма».
Если такие действия объявляются преступными, это означает, что проводить политические преобразования в демократическом обществе невозможно.
Подобное решение фактически поставило бы коммунистическую партию и другие левые организации в США вне закона такими методами, которые вряд ли отличаются от методов, применявшихся в отношении коммунистических партий Гитлером, Муссолини и Франко…»
Процесс руководителей коммунистической партии открылся 17 января 1949 г. в зале № ПО федерального суда на Фоли сквер в Нью-Йорке.
Председательствовал на процессе судья Гарольд Р. Медина, бывший адвокат, владелец крупного недвижимого имущества в Нью-Йорке, в том числе многих домов в городских трущобах. Вкрадчиво-учтивый, щеголеватый, с тщательно подстриженными усами, судья Медина был только недавно назначен президентом Трумэном на должность федерального судьи.[127]
Процесс открылся в небывалой в истории американского суда атмосфере. В день начала процесса столичные газеты вышли с огромными шапками, объявлявшими о привлечении «красных вождей» к суду по обвинению в заговоре с целью «свержения правительства США». Вокруг здания суда расположилась целая армия конных и пеших полицейских, сыщиков и агентов федеральной полиции, как будто ожидалось вооруженное восстание. Репортер «Нью-Йорк таймс» насчитал там «не меньше 45 сыщиков, 40 полицейских, регулирующих уличное движение, 38 высших чинов полиции, 11 конных… и 260 пеших полицейских. История полиции не знает случая, когда бы на время судебного процесса выделялись такие крупные силы».
Защита решительно протестовала против этой необычайной охраны. «Вооруженная толпа, облаченная в мундиры и прикрывающаяся авторитетом закона, очевидно, должна запугать нас», — заявил защитник Джордж Крокетт судье Медине.
«Я не вижу, чтобы вооруженная охрана кого-нибудь запугивала, — ответил судья. — Наоборот, я был ей даже благодарен за то, что она помогла мне пробраться через толпу, когда я уезжал завтракать».
Для первой стадии процесса обвинение вызвало 13 свидетелей. За исключением двух официальных агентов ФБР, все свидетели обвинения были либо ренегатами, либо шпионами ФБР, засланными в коммунистическую партию. Мы приведем характеристики некоторых из них.
Луис Ф. Буденц, бывший редактор «Дейли уоркер», покинувший редакцию в октябре 1945 г. Он сразу же принял католицизм, написал бульварную книжонку против коммунистов под названием «Мой рассказ о себе» и стал выступать в качестве эксперта по вопросам коммунизма в «Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности» и на различных процессах при разборе дел о высылке из пределов США. Во время одного такого разбирательства в сентябре 1947 г. Буденц отказался ответить на 23 вопроса, поставленных ему защитой, на том основании, что его ответы могли бы «повести к его уголовному преследованию и осуждению».
Уильям О. Ноуэлл, ренегат, бывший коммунист, которого рабочие автомобильной промышленности обвиняли в том, что он был тайным агентом промышленной полиции Форда и состоял в подчинении у директора «отдела обслуживания» фордовских заводов Гарри Беннета. Уйдя с этой службы, Ноуэлл стал тайным «консультантом по расовому вопросу» у известного фашиста, бывшего серебрянорубашечника Джералда Л. К. Смита. По окончании войны Ноуэлл стал осведомителем ФБР и, выступал в качестве свидетеля обвинения на ряде процессов против коммунистов и левых профсоюзов. Незадолго до начала процесса руководителей коммунистической партии Ноуэлл получил должность в управлении иммиграции при министерстве юстиции.
Чарльз У. Никодемус, бывший рабочий, исключенный в 1946 г. из коммунистической партии за агитацию против негров. Быт арестован и судился в Питтсбурге весной 1948 г. за тайное хранение оружия «с противозаконным намерением нанести физический ущерб» неназванным лицам. Никодемус признал себя виновным, «о впоследствии ему было разрешено взять свое признание обратно. Дело его было прекращено, и примерно в то же время он стал осведомителем ФБР.
Уильям Каммингс, бывший хозяйский шпик и осведомитель ФБР, действовавший в рядах коммунистической партии. К числу его деяний в качестве «коммуниста» относится, между прочим, и то, что он завербовал трех своих родственников в коммунистическую партию, а затем сам же донес на них в ФБР.
Джон Виктор Бланк, провокатор, действовавший в рядах коммунистической партии. Он вербовал рабочих в партию, сам платил за них членские взносы, а затем сам же и доносил на них в ФБР. В числе завербованных числился и зять Бланка, который в действительности никогда не вступал в коммунистическую партию, но Бланк подписал за него заявление о приеме в партию.
«Эти свидетели обвинения, — заявил прокурор Джон Макгохи, — люди, глубоко преданные своей родине, выполнили задачу, требовавшую от них огромных личных жертв, и вошли в историю как замечательные патриоты. По моему мнению, они проделали под руководством Федерального бюро расследований блестящую работу».
Совершенно иное мнение высказал по этому поводу окружной судья штата Индиана Норвал Гаррис:
«Процесс коммунистов — это фарс… весь обвинительный акт нужно перечеркнуть. Обвинение основывается на подлых показаниях провокаторов и доносчиков. У себя в суде я не принял бы такого рода показаний. Я презираю провокаторов и доносчиков. Их презирает весь американский народ».
В полном согласии с судьей Гаррисом профессор Захария Чэфи младший заметил:
«Из показаний свидетелей обвинения… явствует, что по меньшей мере трое из тайных агентов правительства фактически занимались тем, что убеждали людей вступить в коммунистическую партию и принимать участие в деятельности, которую их официальные хозяева рассматривали как преступный заговор против США… Отсюда только один шаг до того, чтобы стать «агентами-провокаторами», шпионами, которые подстрекают организации к противозаконным действиям только для того, чтобы добыть порочащий эти организации материал. Комиссия Лафоллета отметила, что в профессиональных союзах ведется именно такая деятельность».
Свидетели обвинения не добавили ничего нового к старым россказням о «коммунистических интригах». На протяжении трех десятилетий эти россказни фигурировали во всех разоблачениях коммунистов в газетах, в книгах о «красной опасности», в докладах Торговой палаты и «Американского легиона» о «радикализме» и в «выводах» различных комиссий конгресса, вроде «Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности».
Свидетели обвинения один за другим пытались утверждать, что коммунистическая партия США действовала по прямому «приказу Москвы», что американские коммунисты являются «злостными заговорщиками», действующими через сеть разбросанных по всей стране «тайных ячеек», и что основной целью коммунистической партии является «свержение правительства путем применения силы и насилия».
Открывая процесс, судья Медина поучал присяжных, что они должны подходить к делу совершенно непредубежденно, с такими же «чистыми» намерениями, как лист белой бумаги, которым он потрясал в воздухе. С самого начала, однако, было ясно, чему он сам сочувствует. Оценивая поведение Медины, известный юрист, бывший министр юстиции правительства Кубы, Доминго Вильямиль докладывал Международной ассоциации юристов-демократов, которая делегировала его на этот процесс в качестве наблюдателя:
«То, что я слышал и видел, оскорбляло мое чувство справедливости и приличия. Судья Гарольд Медина произвел на меня впечатление явно пристрастного человека, который отнюдь не служит украшением судебной системы США… Он был уступчив, приветлив и любезен с прокурором… а по отношению к обвиняемым проявлял предубежденность и говорил с ними в ироническом и грубом тоне… Судья явно нарушал обязательное для всех юристов моральное правило: вместо того, чтобы считать обвиняемых невиновными до тех пор, пока их вина не доказана, он заранее объявил их людьми порочными и потому виновными… На этом процессе выступают два обвинителя и ни одного судьи, — причем судья Медина является даже более суровым обвинителем, чем сам прокурор».
Изучив протоколы суда, составляющие свыше 13 тыс. страниц, для того чтобы установить, правильно ли процесс освещался в газетах, группа нью-йоркских адвокатов опубликовала исследование под названием «Надлежащий порядок ведения политического процесса». В предисловии авторы писали:
«Дальнейшее изложение покажет читателю такой порядок ведения судебного дела, который характеризуется предубеждением против обвиняемых и их защитников. Это означает, что обвиняемые судятся не по справедливости, а защитники не имеют возможности выполнять свой долг».
Далее нью-йоркские адвокаты перечисляют и подробно документируют следующие категории нарушения судьей Мединой норм поведения на суде:
а) решения в ходе процесса, преследующие цель заставить защитников замолчать или парализовать их действия;
б) неуместные замечания о представителях защиты в присутствии присяжных;
в) дискриминация представителей защиты в сравнении с представителями обвинения;
г) угрозы наложить взыскание на представителей защиты за выполнение ими своего долга;
д) дискриминация в оценке доказательств защиты в сравнении с доказательствами обвинения;
е) травля обвиняемых и свидетелей защиты наряду с вежливым и предупредительным обращением со свидетелями обвинения;
ж) опорочивание показаний обвиняемых в присутствии присяжных;
з) приписывание защите низменных и недостойных побуждений в присутствии присяжных.[128]
Ярким и убедительным примером благосклонного отношения Медины к обвинению может служить его поведение в связи с разбором одного из важнейших вопросов, поднятых на процессе, — о значении термина «марксизм-ленинизм». Когда свидетельские показания давал Луис Буденц, прокурор Макгохи просил его дать свое толкование той части программы коммунистической партии, где говорится, что партия строится «на принципах марксизма-ленинизма». Представители защиты опротестовали этот вопрос на том основании, что полное определение данного термина имеется в официальных документах коммунистической партии, уже представленных в качестве доказательств, и что присяжные должны определять значение этого термина на основании указанных материалов.
Судья Медина отверг все возражения. «Откуда же они (присяжные) будут знать, что такое марксизм-ленинизм, — заявил он, — если никто им об этом не скажет».
По предложению Медины, Буденц ответил на вопрос, заявив, что, согласно принципам марксизма-ленинизма, социализм может быть установлен в Америке только в результате «свержения правительства США… и установления диктатуры пролетариата путем применения силы и насилия». Это, заявил Буденц, и составляет основу программы привлеченных к суду коммунистов…
В дальнейшем, когда показания давал обвиняемый Роберт Томпсон, защитник Ричард Глэдстейн задал ему вопрос: «Расскажите суду, что такое марксизм-ленинизм».
Обвинитель Макгохи заявил протест против этого вопроса.
«Протест принят», — сказал судья Медина.
«Позвольте мне обратить внимание вашей чести, — сказал Глэдстейн, — на протокол судебного заседания…»
«Нет, — прервал его судья, — я не желаю больше слышать никаких споров на эту тему».
«Но, ваша честь…»
Медина снова резко оборвал Глэдстейна, заявив, что этот вопрос «к делу не относится».
«Прошу, вашу честь, заметить, — сказал Глэдстейн, — что вы разрешили задать этот самый вопрос свидетелю Буденцу и разрешили ему ответить на него».
«Ведь я вам уже сказал, — раздраженно заявил Медина, — что не желаю слушать никаких споров по этому вопросу, а вы хотите его снова поднять и снова проявляете неуважение к суду».
На протяжении всего процесса Медина много раз обвинял защитников в «дерзости» и «неуважении» к суду и неоднократно угрожал им репрессиями за их упорное стремление предъявлять доказательства, которые они считали исключительно важными для своих клиентов.
Напуская на себя усталый и обиженный вид, Медина обвинял представителей защиты в том, что они сговорились подорвать его здоровье. Он не раз делал им замечания, вроде следующих: «Вы так истрепали мне нервы, что я не знаю, смогу ли дальше вести этот процесс…», «Это выше сил человеческих…», «Я хотел бы устроить перерыв на два-три дня, так как меня тревожит мое переутомление».
Судья периодически прерывал судебные заседания, чтобы «отдыхать» в своих покоях от «мук» процесса.
Печать и радиообозреватели без конца расхваливали Медину за его «безграничную терпеливость» и «умеренность»…
3 июня Джон Гейтс отказался назвать прокурору имена своих товарищей, бывших участников войны, которые помогли ему подготовить брошюру на тему об условиях жизни ветеранов. Назвать этих людей — значит навлечь на них преследование, заявил Гейтс. За это Медина приговорил его к заключению в тюрьму на 30 дней. Когда обвиняемые Генри Уинстон и Гэс Холл заявили протест, Медина тут же удалил их из зала суда на все время процесса.
20 июня Гильберт Грин опротестовал отказ Медины принять в качестве доказательства статью, которую он, Грин, сам написал. «Я полагал, что нам будет дана возможность изложить свои доводы, — сказал Грин. — Эта статья имеет прямое отношение к сущности вопроса».
За это замечание Грин был приговорен к тюремному заключению на все время процесса.
Когда Карл Винтер отказался ответить, присутствовал ли его тесть на одном из съездов коммунистической партии, судья Медина приговорил его к тюремному заключению на тридцать дней[129].
23 августа нью-йоркская газета «Дейли компас» опубликовала сенсационную статью в связи с процессом коммунистов. В этой статье сообщалось, что один из присяжных заседателей, престарелый режиссер и автор книги «Чудо колоколов», Рассел Дженни, публично выражал свое резко враждебное отношение к коммунистической партии менее чем за месяц до того, как он дал присягу, что будет выполнять обязанности присяжного заседателя без всякого предубеждения.
Статья в «Дейли компас» была написана самим редактором и издателем газеты, Тэдом О. Тэкри. В ней приводились выдержки из речи, произнесенной Дженни в Мэконе, штат Джорджия, 21 февраля 1949 г. В этой речи Дженни заявил:
«Между коммунизмом и демократией не может быть компромисса… Пусть те, кто хочет коммунизма, отправляются в Россию и там живут… Мы уже воюем против коммунизма и будем воевать не на жизнь, а на смерть».
Тэкри писал далее, что в ходе процесса Дженни не раз делал вне зала суда заявления, ясно свидетельствовавшие о его глубокой предубежденности против обвиняемых.
В заключение Тэкри писал:
«Имеются заявления, сделанные под присягой и, подтверждающие то, что я здесь рассказал. Этого достаточно, чтобы поставить вопрос, свободен ли и был ли свободен г-н Дженни от предвзятых мнений в отношении подсудимых и способен ли он беспристрастно их выслушать и беспристрастно судить».
На основе этих разоблачений защитники 24 августа потребовали исключения Дженни из числа присяжных заседателей.
Судья Медина отклонил это требование.
14 октября, после девятимесячного разбирательства, процесс одиннадцати коммунистов завершился так, как и следовало ожидать. Присяжные признали их виновными.
Как только старшина присяжных огласил это решение, судья приказал всем защитникам встать. Зачитав свое определение по обвинению пяти защитников и Юджина Денниса, который сам вел свою защиту, в неуважении к суду, судья приговорил всех шестерых к тюремному заключению на сроки от тридцати дней до шести месяцев.
Неделю спустя судья Медина приговорил десять руководителей коммунистической партии к тюремному заключению сроком на 5 лет и к штрафу в 10 тыс. долларов каждого.
Роберт Томпсон был приговорен к трем годам тюрьмы и к штрафу в 10 тыс. долларов. Судья заявил, что он отнесся к Томпсону мягко, учитывая его героизм во время войны.
Американская печать превозносила решение присяжных и приговор суда как апофеоз американского правосудия. «Голос Америки» поведал всему миру об этом приговоре, как о свидетельстве того, что в Америке суд относится с должным вниманием ко всякому, богатому и бедному, независимо от цвета кожи и вероисповедания.
Однако многие мыслящие американцы поняли подлинное значение осуждения коммунистов и разделяют мнение, выраженное газетой «Сен-Луи пост-диспэтч»:
«Наказывая коммунистов за их идеи, мы создаем возможность наказывать других граждан по еще менее значительному поводу, а то и вовсе без всякого повода».
За десять с лишним лет до процесса руководителей американской коммунистической партии помощник Геббельса Эуген Хадамовский, возглавлявший у гитлеровцев радиовещание, писал:
«Пропаганда и сила не являются абсолютными противоположностями: применение силы может ее ставлять часть пропаганды. Между ними располагаются всевозможные средства влияния: от «сообщений-молний» для возбуждения отдельных личностей, от терпеливого убеждения до разнузданной агитации в массах; от бесформенной организации сочувствующих до государственных и полугосударственных организаций; от индивидуального до массового террора…»
Летом 1949 г., когда антикоммунистическая пропаганда в Америке достигла предельного, лихорадочного накала, произошло событие, которое потрясло весь мир и как бы проиллюстрировало это «откровение» геббельсовца Хадамовского.
В то время как федеральный суд в Нью-Йорке слушал дело одиннадцати руководителей коммунистической партии, обвинявшихся в пропаганде применения силы и насилия против правительства, менее чем в 50 милях от зала суда орудовали подлинные поборники силы и насилия.
В субботу 27 августа в парке Лэйкленд Эйкрс, а окрестностях городка Пикскилл, штат Нью-Йорк, должен быи состояться концерт Поля Робсона. (Сбор с концерта поступал в пользу гарлемского отдела Конгресса защиты гражданских прав, организации, выступающей в защиту конституционных свобод и включенной министром юстиции Кларком в список «подрывных» организаций.)
За четыре дня до концерта газета «Пикскилл ивнинг стар» вышла с шапкой: «Концерт Робсона помогает «подрывным элементам». В редакционной статье газета писала: «Довольно терпеливого молчания, которое означает одобрение…» Председатель местной торговой палаты и другие «ура-патриоты» объявили этот концерт «антиамериканским». Организации «ветеранов войны» постановили провести во время концерта демонстрацию протеста.
Концерт так и не состоялся.
Когда Поль Робсон прибыл в Пикскилл, он не смог попасть в Лэйкленд Эйкрс. Разъяренная толпа хулиганов расположилась на дороге, не пропуская никого к месту концерта.
На дороге, ведущей к парку, сгрудились автомобили, стоявшие вплотную друг к другу на протяжении двух миль. Нигде не было видно ни одного полицейского.
С наступлением темноты хулиганы изломали складные стулья, расставленные на концертной площадке, устроили из них огромный костер и яростно набросились на людей, приехавших на концерт раньше. Нападавшие орали: «Никто из вас отсюда живым не уйдет… Мы, гитлеровские молодцы… мы завершим его дело!»
Несколько десятков человек спешно организовали оборону. В 8 час. 30 мин. один из них пробрался в темноте сквозь бесновавшуюся толпу и стал звонить по телефону в полицейское управление штата. Потом он рассказывал:
«На моих глазах один негр и двое белых подходили к парку. Их остановила толпа. С десяток людей прижали негра к ограде. Он все время твердил: «Я американец. Я имею право быть на этом концерте». Вдруг один из нападавших ударил его. Он упал, а вся банда сгрудилась над ним и орала: «Убей его! Прикончим его!» Они беспощадно били его, топтали ногами. Тут я увидел человека в солдатской форме, который стоял в стороне. Я сказал ему: «Что это делается, друг, ведь это несправедливо!» Он ответил: «Верно, это не по-американски», и бросился к банде. Мне удалось протащить негра почти волоком между стоявшими машинами в лес. Если бы не это, они, вероятно, убили бы его».
«Нью-Йорк геральд трибюн» 29 августа описывала расправу со многими людьми, пытавшимися попасть на концерт:
«Им приходилось останавливаться перед баррикадой из камней и бревен, преграждавшей дорогу. Здесь им приказывали выйти из машин или просто вытаскивали силой. Мужчин избивали, женщинам разрешали уехать и улюлюкали им вслед. Хулиганы пробивали камнями крыши, борта и окна автомобилей, перевернули восемь машин. Последние были убраны с дороги только около двух часов ночи».
Эти бесчинства продолжались несколько часов, пока, наконец, на место действия не прибыла полиция, восстановившая видимость порядка.
На следующий день, в воскресенье, в усадьбе д-ра Сэмюэля Розена в Катоне собралось около 1500 возмущенных местных жителей. Они создали Вестчестерский комитет охраны закона и порядка и единогласно решили послать Полю Робсону второе приглашение выступить в Пикскилле. «Не отдадим организованным хулиганам ни одной пяди территории Соединенных Штатов, — решил комитет. — На карте наша свобода и гражданские права».
Во вторник вечером 8000 человек собрались в зале Голден Гэйтс в Гарлеме на митинг протеста против насилия в Пикскилле. Выступая на этом митинге, Поль Робсон объявил, что он снова приедет в Вестчестер и будет там петь.
Новый концерт был назначен на воскресенье, 4 сентября, в загородном клубе Холлоу Брук.
По мере приближения этого дня напряжение в Пикскилле росло. Местные организации «ветеранов войны» призывали организовать мощное шествие протеста рядом с концертной площадкой. В городе появились плакаты и афиши с лозунгами: «Проснись, Америка! Пикскилл уже проснулся». Газета «Дейли компас» сообщала, что отдыхающие в близлежащей летней колонии «были так напуганы, что мужчины организовали круглосуточные дежурства для охраны колонии от нападения».
В субботу вечером молодые люди, околачивавшиеся в барах, игорных домах и на перекрестках Пикскилла, открыто хвастались, что проучат «комми» (коммунистов), «черномазых» и «жидов».
Уступив упорным настояниям Вестчестерского комитета охраны закона и порядка, губернатор Томас Е. Дьюи распорядился направить в Пикскилл в день концерта полицию штата.
Чтобы обеспечить охрану слушателей, организаторы концерта сами создали отряд из 2500 ветеранов-антифашистов. Под командованием заместителя председателя профсоюза рабочих меховой и кожевенной промышленности, офицера запаса Леона Штрауса, эти ветераны на рассвете в день концерта собрались у клуба Холлоу Брук. Стоя плечом к плечу, они образовали оборонительную линию, опоясавшую весь парк.
В полдень к месту концерта начали съезжаться слушатели; многие прибывали целыми семьями, нагруженные корзинками с провизией. Приближаясь к входу, они проходили сквозь строй полицейских, которых здесь насчитывалось сотни. Полиция сдерживала толпы демонстрантов, выкрикивавших угрозы, проклятия, ругань.
Местные «ветераны» маршировали группами взад и вперед под звуки оркестра.
К началу концерта, в 2 часа, на площадке собралось около 20 тыс. человек. Пока Поль Робсон пел, царила тишина. Восторженные аплодисменты отдавались мощным эхом в окрестных холмах.
По окончании концерта полиция направляла отъезжавшие автобусы и машины по крутой извилистой дороге, проходившей через густой лес. Здесь их поджидали в засаде сотни людей, вооруженных камнями, бутылками и кирпичами. Подъезжавшие машины попадали под ураганный «обстрел».
Приведем некоторые выдержки из показаний, полученных впоследствии от людей, пострадавших во время этого нападения:
«Мы попросили одного солдата арестовать человека, швырявшего камни. Он ответил руганью».
«Я видел нескольких раненых, которые просили солдат и полицейских помочь им. Над ними издевались, некоторых раненых полицейские избивали дубинками. Я видел также, как солдаты и полицейские сами швыряли камни в машины и автобусы…» «Женщинам и детям, ехавшим в автобусе, приказали лечь на пол. Женщины нагибались над детьми, защищая их своим телом от камней и осколков стекла… Некоторые хулиганы подбегали вплотную к автобусу и, тщательно прицелившись, швыряли камни прямо в головы женщин…»
«Один из солдат сказал: «Зададим этим ублюдкам». Он остановился у переднего окна машины, где я сидел, тщательно прицелился и ткнул концом своей дубинки прямо в мой левый глаз… Дубинка не попала в глазное яблоко, задев лишь край века.
Потекла кровь. Полиция приказала нам выйти из машины… Меня заставили пробежать сквозь строй из 15–20 полицейских. Каждый из них ударял меня дубинкой по голове или по спине. Потом они бросили меня на землю и продолжали избивать. Один из полицейских заметил бинт на моей левой руке, которую я обжег неделю назад. Он встал на мою руку, ударил каблуком по перевязанному месту и сломал мне один из обожженных пальцев…»
«Группа хулиганов подошла прямо к автобусу и бросила внутрь огромный камень. Он попал мне в левую руку, и я увидел, что третий сустав среднего пальца висит у меня на одном сухожилии. Солдаты стояли здесь же и смеялись».
Во время этого нападения были ранены сотни людей, многие из них тяжело.
Свыше 50 автобусов и сотни легковых машин пострадали от буйного бешенства толпы — у них были разбиты стекла, вмяты борта, изломаны крылья.
«Я пишу эти строки через несколько часов после того, как вырвался из ада, то есть из Пикскилла, — писал в тот вечер корреспондент негритянской газеты «Нью-Йорк эйдж» Лесли Мэтью. — У меня в ушах еще стоит дикий вой толпы, удары камней но стеклу и по живым телам, вопли женщин, отчаянные крики детей, глумление и насмешки парней с бешеными глазами… Я еще чувствую тошнотворный запах крови, струящейся из свежих ран, бензиновую гарь автомобилей и автобусов, отважно пытающихся вывезти свой груз — людей, превратившихся в живые мишени, — за линию огня, подальше от кирпичей, бутылок, камней, дубин. Я еще ощущаю ярость и хаос, которыми была наполнена атмосфера. Я еще слышу, обоняю и осязаю Пикскилл».
По всей стране, от Атлантического до Тихого океана, прокатилась волна гнева и негодования, посыпались протесты от гражданских, религиозных, рабочих и других общественных организаций, а также от многих десятков видных общественных деятелей.
Газета «Крисчен сайенс монитор» писала в редакционной статье:
«Если в таком городке, как Пикскилл, могли вспыхнуть погромы и толпа грубо растоптала гарантированные конституцией свободу собраний и свободу слова, то где же в Америке люди могут чувствовать себя в безопасности?»
В предисловии к брошюре «Свидетельство очевидцев, Пикскилл, США», опубликованной впоследствии «Вестчестерским комитетом борьбы за справедливое расследование насилий в Пикскилле», говорится:
«Мы, авторы доклада, живем в этом районе. Здесь мы создали свои домашние очаги, в здешних школах учатся наши дети.
Теперь мы знаем, что разыгравшиеся здесь события означают фашизм. Теперь фашизм уже не нечто отдаленное, случившееся с народом Германии. Теперь это опасность, придвинувшаяся вплотную, грозящая нам в повседневной личной жизни.
Один местный лавочник говорит: «Наш молодой письмоносец, который каждое утро в течение трех лет приветствовал меня улыбкой, был в той неистовствовавшей толпе, которая сорвала первый концерт Робсона». Другой старожил рассказывает: «Парикмахер… который на протяжении 16 лет стриг наших детей, с гордостью заявляет, что он помогал швырять камни в машины после второго концерта». А одна мать говорит: «Ближайшая подруга нашей дочери сказала ей, что ей поделом попало камнем по лицу; нечего было ходить слушать Робсона». Заявление заканчивается следующими словами:
«Мы посылаем вам этот доклад в горячей надежде, что и вы также предпримете что-нибудь, пока еще не поздно; что вы не останетесь глухи и слепы к правде; что вы никогда не дадите омерзительному фашизму обратить наш народ в диких зверей». 4. 1950 год. «Вступая во вторую половину XX века, — заявил Трумэн конгрессу в своем послании 4 января 1950 г., — мы не имеем права ни на минуту забывать об основной цели, которую ставит себе наше государство… Мы стремимся к лучшей жизни для всех… Для того, чтобы обеспечить мир, мы должны сохранить свою производственную мощь, свои демократические установления и непоколебимую веру в свободу личности… Сегодня, по милости божьей, наша свободная страна наслаждается процветанием и перед ней открываются невиданные в истории человечества перспективы».
Как выразился в передовой статье журнал «Лайф», это послание Трумэна быио «во многих отношениях самым замечательным выражением национального характера и устремлений американцев, исходившим из Белого дома с тех пор, как в нем обитал Теодор Рузвельт». Автор передовой радостно восклицал:
«Какая перемена совершилась в США! Невольно вспоминаются 30-е годы, годы правления Франклина Рузвельта, когда президент США в своих высказываниях отражал бесплодную уверенность многих американцев в том, что перед нами закрыты или закрываются границы других государств».
Нельзя отрицать утверждения «Лайф» относительно глубокой перемены, происшедшей в США за последние 5 лет — с тех пор как пришла к концу эра Рузвельта. Но, в отличие от редакторов журнала «Лайф», миллионы американцев видят все меньше и меньше оснований радоваться этой коренной перемене обстановки в нашей стране.
Больше того, многим американцам представляется, что их родина не продвинулась вперед, а сделала неожиданный скачок назад, что история во многих отношениях повторяется, что мы вновь переживаем тяжкие удары событий, причинивших нашей стране столько зла после первой мировой войны.
На грани второй половины века, как и в бурные 20-е годы, могущественная клика промышленников и банкиров неумолимо осуществляет свою власть над экономической и политической жизнью Америки.
Вновь наступила эра мнимого процветания, когда прибыли монополий невообразимо выросли, а на жизни народа все сильнее и сильнее сказываются безработица и всеобщая неуверенность в завтрашнем дне. Вместо гардинговской «шайки из Огайо» в столице правит «миссурийская шайка» Трумэна. Снова моральные устои нации подрывает наглая коррупция; аферисты и политические боссы грызутся между собой за добычу; в стране разыгрывается оргия преступлений.
Разгул реакции сопровождается истерической кампанией против «красных», ростом фанатизма, массовыми насилиями. Как писал Американский союз борьбы за гражданские свободы в своем докладе, озаглавленном «Во власти страха», на страну обрушились «небывалые в истории препятствия на пути к свободному общению людей, проверки лойяльности, черные списки, чистки». Могущество ФБР дошло до того, что «впервые в своей истории США стоят перед угрозой возникновения власти тайной полиции с ее армией доносчиков и тайных агентов».
Ровно через 30 лет после бесславной памяти «пальмеровских облав», когда тысячи «радикалов» были арестованы под тем предлогом, что они «замышляли свергнуть правительство США», исполняющий обязанности помощника министра юстиции Рэймонд Харти заявил на заседании одной комиссии конгресса, что ФБР подготовило арест 21 105 американцев за «подрывную деятельность». И вновь, как жуткий призрак кошмарного прошлого, на сцену выступает «главный распорядитель охоты» — Дж. Эдгар Гувер.
Но черты сходства между двумя послевоенными Америками еще не так страшны, как черты различия между ними.
Если после первой мировой войны началось широкое наступление на демократические права американского народа, то в 1950 г. ему угрожает полное уничтожение демократии, как таковой, и установление в Америке фашизма. И если дикая оргия спекуляции и казнокрадства 20-х годов была предвестником нужды и страданий эпохи большого кризиса, то великодержавная политика эпохи «холодной войны» грозит развязать всемирную атомную войну, которая погубила бы миллионы мужчин, женщин и детей.
В 1950 году перед американским народом поставлены в упор два исторической важности вопроса, перед которыми все остальное отходит на задний план: демократия или фашизм в США? Мир или война во всем мире?
Во всех уголках земного шара сотни миллионов свободолюбивых людей, стремящихся защитить мир, с тревогой следят за тем, какой из этих путей выберет американский народ.