Глава восьмая
Снова за дело
В порту Острова Черного Камня снова кипела напряженная жизнь. Мчались грузовики по набережной. Сновали взад и вперед люди. Шумели лебедки и краны. Сигналы автомобилей, гудки пароходов, стук Машин и звонкие людские голоса сливались в бодрую симфонию плодотворного человеческого труда.
Со стороны центральной части острова опять неслись звуки взрывов, лязг металла, перестукивание молотков и удары топоров, плавно бежала к морю широкая, как шоссе, лента транспортера, тяжело нагруженная камнем.
Тишина ушла. Человек вернулся на остров и прочно обосновался здесь. Теперь уже навсегда.
Как только стало известно, что принято решение продолжать строительство шахты-котла, шахтеры и строители, уехавшие с Острова Черного Камня, устремились обратно на остров.
Люди, временно работавшие на руднике Белые Камни, торжественно распрощались с шахтерами рудника и отправились в полном составе на грузовиках в Рыбачий поселок, откуда должен был вскоре отправиться первый пароход на Остров Черного Камня.
Никакие посулы благ, льгот, высоких заработков и повышений по работе не помогли.
Островитяне, как в шутку называл рабочих острова Медведев, любили свою шахту и свой суровый остров.
Бывшая московская лифтерша Мария Андреевна оставила большой склад, которым заведывала в Белых Камнях, и поспешила вернуться к раздаче самоохлаждающихся костюмов на главной лифтовой станции Острова Черного Камня.
Шахтеры, строители, дорожные рабочие, слесари, плотники, механики, машинисты, шоферы, крановые машинисты, подрывники, охладители, такелажники, люди десятков и сотен иных профессий, работавшие раньше на острове, соскучились по своему нелегкому, но интересному труду на острове и торопились поскорей попасть на пароходы, идущие на север.
Однако Медведев, руководивший отправкой первого парохода, был строг: уехали только те, кто был нужен для первоочередных работ по восстановлению шахты. Остальным пришлось ждать своей очереди.
Постепенно в оставленные дома снова вернулись хозяева, снова играла музыка в клубе и в танцевальных залах, снова начала выходить газета острова «Заполярная коммуна» с рисунками своего постоянного художника Задорожного.
Теперь его рисунки чаще всего изображали разные эпизоды в шахте. Художник явно любил шахту и рисовал ее оень охотно.
В том же доме для молодежи поселился Темген; только его соседом вместо Щупака стал Федя Стрешнев, а Щупак переехал вместе с женой, Любой Струковой, в отдельный небольшой домик на склоне горы, недалеко от клуба. Темген вместе с Федей и другим своим соседом, крановым машинистом, ходил к Щупакам обедать по воскресеньям.
В другом доме, побольше, поселились главный инженер Ключников и сменный инженер Вера Петрова, которые продолжали теперь свои споры дома, а на людях держались с подчеркнутой внимательностью и дружелюбием.
На центральной площади города Петровска стояли два простых памятника из черно-красного камня, добытого в шахте на глубине, ранее недоступной людям.
Один памятник изображал молодого мужчину в военной форме, второй — стройную молодую женщину с тонкими чертами лица. Это были памятники геологу Василию Петрову и Люсе Климовой.
Когда наступала темнота, каменные фигуры горели ярким синим светом. Светилась радиоактивная порода, из которой они были высечены.
…Пароход «Севастополь», на котором приехала на остров комиссия ученых, подходил к причалу, чтобы занять место в ряду других разгружающихся судов.
На палубе теснилась пестрая толпа строителей с узлами, сундуками, корзинами, чемоданами. На довольных, веселых лицах проглядывало нетерпение.
Всем хотелось поскорее спуститься на землю Острова Черного Камня.
Память о катастрофе сгладилась, люди приехали сюда навсегда. Маленькие ребятишки держались за руки родителей и с любопытством глядели на берег.
Академик Хургин, Казаков, Алферов и три пожилых профессора спустились по трапу на набережную, где их ждали Дружинин, Медведев и Ключников.
Дружинин снова был таким, как всегда: неторопливым, с уверенными жестами и чуть суховатой манерой Держаться, свойственной очень занятым, деловым людям. При виде Хургина и Казакова его лицо оживилось.
— Здравствуйте, товарищи спасители! — шутливо сказал он, пожимая им руки. Только хорошо знавший Дружинина человек понял бы, как много чувства таилось за этой простой шуткой.
— Получили костюмы из кадмиевой бронзы? — поинтересовался Хургин.
— С первым же пароходом, — ответил Дружинин, наклоняя голову. — Замечательная вещь! Сейчас увидите их в работе.
Казаков, с удовольствием разглядывавший остров, также обернулся к Дружинину.
— А где же Валентина Николаевна? — спросил он. — Как она себя чувствует здесь?
Оживленное лицо Дружинина сразу стало замкнутым.
— Работает здесь в больнице… Мы с ней редко видимся. — Заметив легкое недоумение, промелькнувшее на лице Казакова, Дружинин добавил: — Она здорова, выглядит, во всяком случае, неплохо. Вечером ее встретите…
Автомобили, в которых разместились члены комиссии и руководство шахты, проехали мимо восстановленной дамбы. За дамбой бежала по своему старому руслу усмиренная река.
Дорога спустилась к шахте.
Здесь все было, как раньше, будто бы ничего не произошло. Только вход в шахту, здания лифтовых станций и все, что подвергалось затоплению, было покрыто тонким слоем голубоватой накипи, похожей на перламутр.
Все здесь блестело нарядно переливающимся на солнце голубым жемчугом. Массивный чугунный вал, окружавший вход в шахту, горел всеми цветами радуги, как гигантская раковина.
Слой накипи лежал на всем, перламутр стал как бы форменным цветом шахты.
Химики строительства уже разработали состав кислоты, которую было решено добавлять к воде, чтобы предупреждать образование этой красивой, но вредной накипи, когда котел начнет работать.
Одиннадцатый защитный зал, в который спустилась комиссия, также отсвечивал перламутром.
— Сейчас увидите костюмы из кадмиевой бронзы, — сказал Дружинин, выходя с гостями из лифта. — Недаром наш художник Задорожный так любит спускаться в шахту. Более эффектного зрелища мне еще не приходилось видеть.
Действительно, картина, открывавшаяся взорам членов комиссии, могла поразить воображение. По блестящему перламутровому полу зала скользили удивительные фигуры в ослепительно сияющих латах и шлемах с поднятыми забралами.
Латы были сделаны из красновато-золотистого металла, ярко блестевшего в свете сильных ламп. Это был сплав кадмия, серебра, бора и меди — легкий и прочный металл.
Отполированный до зеркального блеска, он отражал тепло и поглощал радиоактивные излучения.
Все, кто приезжал в этот зал, переодевались в такие костюмы и делались похожими на средневековых рыцарей, чудом перенесенных из своего времени к громадным мощным машинам и точным приборам нашего века, с помощью которых велась работа в шахте.
За столом сменного инженера сидела Вера Петрова, а у доски с показателями, словно ее оруженосец, стояла румяная белокурая девушка — диспетчер Маруся Кускова.
Их шлемы стояли на столе, будто каски пожарных. На фоне блестящих рыцарских лат очень странно было видеть обычные скромные прически и сосредоточенные лица современных женщин, разговаривавших по телефону, переводивших рукоятки управления и писавших что-то автоматическими ручками.
— Фантастика! Смесь средневековья с веком атомной энергии, — сказал Алферов.
— Совершенно замечательная смесь, — подтвердил Медведев. — Если бы не она, мы не смогли бы двигаться так быстро. Вот посмотрите! — Медведев указал на доску с показателями.
На доске значилось, что глубина нижнего горизонта — пять тысяч девятьсот три метра, температура породы — пятьсот восемьдесят девять градусов, температура в забое — сорок один градус.
Со дня возобновления работ прошло только два месяца. За это время шахта была восстановлена и продвинулась еще на двести метров вглубь. Теперь оставалось закончить камеру пароприемника, пройти в глубину еще около сотни метров, замкнуть петлю и соединить трубами-каналами большой и малый стволы шахты. На этом подземная часть строительства заканчивалась.
Всю эту работу можно было проделать в течение двух-трех месяцев. Непредвиденно быстрое повышение температуры, причинившее столько хлопот и неприятностей строителям, в конце концов дало возможность значительно упростить и ускорить работу. Глубина в шесть километров оказывалась вполне достаточной для подземного котла.
Забой, расположенный на глубине пяти тысяч девятисот метров, встретил ученую комиссию сказочной иллюминацией. Порода светилась настолько ярко, что надобности в искусственном освещении не было.
Камень горел разноцветными огнями: синими, зелеными, красными, желтыми. Невиданно мягкий свет разливался в воздухе. Люди в золотистых латах работали среди блестящих и переливающихся радуг и облаков пара.
Механики управляли сложными установками издалека, по проводам, тянувшимся от машин к кабинам с толстыми металлическими стенками и окошками из массивного свинцового стекла.
В одной кабине находились инженеры, руководившие работой в забое, в других таких же — операторы, управлявшие машинами. Кабины были соединены с лифтовой системой и на время взрывов поднимались вместе с машинами в защитные залы.
Даже подрывники, раздроблявшие камень жидким воздухом с помощью форсунок Щупака, работали, сидя в небольших танкетках, из которых, словно хоботы слонов, высовывались длинные щупальцы форсунок.
Танкетки приводились в движение моторами, работавшими на сжатом воздухе. Люди, сидевшие в них, были защищены толстой броней из стали, свинца и кадмия: ни жар, ни радиоактивное излучение им не были страшны. Другие танкетки, побольше, тянули сеть охладительных труб.
Работа здесь была так организована, что забой, полный движения, грохота и ярких переливающихся красок, казался безлюдным. Редко-редко мелькали блестящие латы кого-либо из шахтеров или инженеров, переходивших из кабины в кабину или от одной машины к другой. Все были в шлемах с наушниками. Приказания передавались по телефону.
Дружинин, Ключников, Медведев и члены ученой комиссии вошли в одну из кабин, но Хургин и Казаков не захотели смотреть на работу сквозь стекло. Несмотря на протесты Дружинина, они вышли на середину забоя, чтобы получше рассмотреть удивительное царство машин, легко и быстро делавших работу, непосильную человеку.
Ни жара, ни грохот, ни радиоактивное излучение, ни выбросы газов не могли теперь остановить мощных машин, управляемых настойчивыми, смелыми людьми.
Моторы работали бесперебойно: был найден новый способ изоляции; воздух, сделавшийся электропроводным, уже не мог помешать работе машин.
Ученые и инженеры сумели оградить людей и машины от вредного влияния самой глубокой шахты на земле. Работа пошла быстро и ровно.
Это было великолепное зрелище. Казалось, что теперь можно легко углубиться в недра земли не на шесть километров, а на пятнадцать, на двадцать, может быть до самой границы огненной лавы, в которой уже начнет плавиться металл машин и станут гореть алмазы буров.
Человек победил землю и проложил себе широкий путь в ее раскаленные недра.
Члены ученой комиссии, не отрываясь, глядели на машины, вгрызавшиеся в камень, пока Дружинин не подал знак, что пора возвращаться в защитный зал.
За закрытыми створками гости сняли свои блестящие шлемы.
— Волшебное зрелище, — сказал Казаков, вытирая платком потное, раскрасневшееся лицо. — Нет на свете ничего красивее, сильней и умней советского человека… Ей-богу, ты заставил меня философствовать, Дружинин, — сказал он, пожимая руку начальнику Подземстроя.
— Да, Алексей Алексеевич, и я думал об этом же самом, — присоединился к Казакову Хургин. — Спасибо за наглядный урок уважения к человеку.
— Спасибо надо сказать тому, кто придумал костюмы из кадмиевой бронзы и работал над новыми способами механизации. Без этого мы завязли бы на месте, и, кроме жалости к нам, вы ничего не почувствовали бы, — скромно заметил Дружинин.
Гости направились к буфету и уселись за столики, уставленные прохладительными напитками.
— Как вы себя чувствуете в нашем пекле? — спросил у Алферова Медведев.
— Отлично, — ответил Алферов, отхлебывая ароматную холодную жидкость. — Поразительная вещь: действительно, ад, а людям хоть бы что! Жарко немножко, и только. Стакан такой смеси, — при этом он поднял свой стакан, — или, на худой конец, кружка холодного кваса вполне примиряют меня с жарой в вашей шахте.
— Скажите, а как глубинная болезнь, не очень свирепствует? — спросил профессор, сидевший рядом с Медведевым.
— Нет, мы теперь не жалуемся на глубинную болезнь. Нас спасает от нее все та же кадмиевая бронза… — Ключников постучал пальцем по блестящему нагруднику своего защитного костюма. — По-видимому, она предохраняет людей и от глубинной болезни. Мы готовы поставить памятник человеку, придумавшему эти костюмы. Вы не можете мне сказать, кто он? Ведь мы знаем только то, что они были изготовлены Институтом редких металлов и присланы нам оттуда. Имя изобретателя нам неизвестно.
— Не знаю. Наверное, кто-нибудь из московских ученых, — ответил профессор, оглядываясь на Хургина, беседовавшего о чем-то с Дружининым за соседним столиком.