XI. Пожаръ
— Э, да это, братцы не конюшни горятъ, а заводъ! крикнулъ бѣжавшій впереди солдатъ.
— Заводъ! мелькнуло въ головѣ Авенира, и онъ почувствовалъ, будто разомъ навязали ему пудовики на ноги.
— Конюшня-то рядомъ, кричали другіе:- живѣй, ребята!
Не добѣжали они шаговъ пятнадцати до пылавшаго зданія, какъ изъ дверей его выскочилъ человѣкъ съ пукомъ соломы, затопталъ его, и вскочилъ на лошадь.
— Это не нашъ ребята, у насъ такихъ лошадей нѣтъ.
— Пали! крикнулъ Русивонъ.
Изъ толпы грохнулъ выстрѣлъ, лошадь дала отчаянный скачокъ и пропала въ темнотѣ.
— Чортъ съ нимъ, крикнулъ Русановъ, врываясь въ конюшню, — спасай лошадей!
Солдаты гурьбой вломились на нимъ. Владиміръ бѣгалъ по стойламъ, рубя топоромъ поводья; солдаты помогали саблями; но когда пришлось выгонять лошадей, они не шли; выведенныя силой, отбивались и лѣзли въ конюшню; защелкали арапники, поднялась ожесточенная борьба между людьми и животнымиа. Первый нашелся трубачъ, смекнулъ затрубить сборъ; заслышавъ знакомые звуки, лошади одна за другой перескакивали порогъ, и съ распущенными гривами, хвостъ трубой, цѣлымъ табуномъ мчались при свѣтѣ пожара на сборное мѣсто; дробный топотъ гудѣлъ по окрестности.
А пламя все разливалось съ ужасающею скоростью; огромные языки ослѣпительнаго огня поднимались наискось, переходя въ багровый отсвѣтъ темнаго дыма; тысячи искръ и головней вились въ воздухѣ; на колокольнѣ гудѣлъ набатъ, заглушаемый гамомъ сбѣжавшагося народа. Лѣвый уголъ завода съ громомъ рухнулъ, запылала соломенная кровля сушильни, служившей конюшнею; вѣтеръ потянулъ на деревню.
— Помогите, отчаянно вопилъ Авениръ:- заводъ! ничего не пожалѣю! воды! воды!
Онъ бѣгалъ отъ одного къ другому, толкалъ крестьянъ, кинулся въ огонь, и не помня что дѣлаетъ, поотворилъ краны аппаратовъ, схватилъ обгорѣлое стропило, взвалилъ на плечо и вытащилъ на улицу.
Ротмистръ прискакалъ во весь опоръ и обнялъ закопченаго Русанова; солдаты начали было тушить, какъ вдругъ неподалеку послышались выстрѣлы; на воздухъ поднялась ракета, другая, третья; казачій пикетъ мчался по улицѣ; за нимъ валилъ народъ съ криками: "Поляки! Поляки!" Сумятица стала общею.
Солдаты бѣжали къ лошадямъ и сталкивались съ народомъ; офицеры скакали сломя голову, ободряя растерявшихся; загремѣли трубы. Съ другаго конца улицы надвигалась темная масса людей.
Ротмистръ послалъ Русанова въ объѣздъ. Но вдругъ передніе ряды мятежниковъ освѣтились мгновеннымъ блескомъ и разразися оглушительный залпъ. Кавалеристы отвѣтили не менѣе оглушительнымъ: ура! И понеслись на толпу въ пики. Толчокъ разнесся глухимъ гудомъ по деревнѣ.
Мятежники дрогнули, передніе ряды смѣшались и обратили тылъ; съ фланга посыпались выстрѣлы штуцерныхъ; по толпѣ пронесся глухой говоръ; "пѣхота! пѣхота идетъ!" слышались голоса; банда стала отступать къ лѣсу, отстрѣливаясь рѣдкимъ огнемъ. Кавалеристы, заложивъ пики, рубились саблями; все смѣшалось въ безпорядкѣ, Коля наскакалъ на одного солдата; и сабля тотчасъ вылетѣла у него изъ его руки, повиснувъ на темлякѣ; онъ видѣлъ какъ его товарищъ упалъ головой на шею лошади, приподнялся и опять упалъ подъ саблями; поручикъ выпалилъ ему черезъ плечо надъ самымъ ухомъ; кто-то застоналъ у него подъ ногами; что-то сильно обожгло руку. Паническій страхъ овладѣлъ имъ; онъ безсознательно пятилъ лошадь назадъ, выѣхалъ за ряды, и безъ оглядки поскакалъ къ тому мѣсту, гдѣ стоялъ Бронскій.
Ротмистръ продолжалъ преслѣдованіе; солдаты видѣли его хладнокровно разъѣзжавшаго съ коротенькою трубочкой въ зубахъ; онъ все отрывисто покрикивалъ: "впередъ, ребята! впредъ!" Какъ вдругъ у конюшни раздался новый залпъ: то другая шайка стрѣляла по народу…. положеніе отряда стало опасно; ротмистръ приказалъ трубить отбой, и построилъ разрозненныя шеренги.
Вѣтеръ, всегда сопровождающій пожары, разогналъ облака; на востокѣ показалась розовая лента, стало примѣтно свѣтать. Мятежники могли видѣть незначительность отряда; ротмистръ сталъ кликать охотниковъ доставить свѣдѣніе въ хуторъ Оьшнаницы, гдѣ стояла рота пѣхоты. Вызвался Русановъ и еще три человѣка, увязали сабли соломой и пустили лошадей во весь духъ по опушкѣ. Ротмистръ напряженно смотрѣлъ въ сѣроватую даль; вотъ они поравнялись съ вражьей цѣпью; по темному фону лѣса засверкали выстрѣлы; передовой на всемъ скаку свернулся съ лошади, средній рухнулъ вмѣстѣ съ конемъ, вскочилъ на ноги, взвалилъ раненаго или убитаго на остановившуюся лошадь и ужь мчался за прочими; все это такъ быстро прошло одно за другимъ, что солдаты еще крестились, когда посланные уже пропали изъ виду.
Ротмистръ повелъ свой отрядъ изъ селенія, отступая межь двухъ огней. Пули то и дѣло съ пѣньемъ жужжали мимо ушей.
— Бачъ, якъ жалибне спѣвае, острился Іоська, — ма будь ѣсти просить….
— Ишь хохолъ! Братцы, хохолъ заговорилъ, проняло знать! поддразнивалъ вахмистръ.
— Небось не скажешь: холя, а все хволя! или фоля!
Вторая шайка, подойдя съ задворковъ, разсыпалась по домамъ и открыла пальбу изъ оконъ.
Первая, ободрившись, тоже вернулась на хуторъ съ косикерами впереди.
— Побѣда! кричалъ длинноусый шляхтичъ, подбѣгая къ ксендзу, — побѣда! На панскій дворъ, панове! Бери, грабъ, рѣжь все, что ни попало!
Напрасно ксендзъ пытался удержать толпу; съ гиканьемъ и неистовыми криками понеслась она на усадьбу; цѣлое море шапокъ и головъ волновалось въ живомъ ураганѣ… Шумно ворвались они въ маленькій домикъ и разбрелись по двору; одни выводили лошадей изъ конюшни, дергая ихъ за арканы, наскоро сѣдлая чѣмъ попало; другіе спустились въ погребъ: выкатили боченокъ водки, втащили его въ залу, пили фуражками, руками, припадали губами. Третьи бѣгали по всему дому, доискиваясь мѣста гдѣ спрятаны деньги…. Въ гостиной человѣкъ пять остановились передъ кіотой и дали во ней залпъ…. Пронзительные крики донеслись въ отвѣтъ на выстрѣлы изъ дальнихъ комнатъ. Толпа кинулась на голосъ, а между тѣмъ нѣсколько человѣкъ тащили растрепанную посмитюху, сорвали съ нея послѣднее платье и потѣшались ея переполохомъ.
— Сюда! Сюда! кричалъ горбунъ, ломясь въ комнату Юліи, — тутъ они всѣ засѣли, голубчики! Сюда, панове….
Горбунъ работалъ впереди всѣхъ, молотя тумбой отъ часовъ въ дубовую дверь, прочіе помогали прикладами. За дверью слышались истерическіе крики женщинъ; дверь трещала, и вдругъ, сорвавшись съ петель, рухнула внутрь комнаты. Въ ту же минуту грохнулъ выстрѣлъ, горбунъ опрокинулся, не пикнувъ, съ раздробленною головой… Въ дыму стоялъ Авениръ, страшно поводя глазами и грозя поднятымъ прикладомъ; майоръ держалъ на готовѣ ружье….
Толпа попятилась…. Отставной поручикъ бросился на Авенира и ловко уклонился отъ удара; прикладъ разлетѣлся въ дребезги о притолку, противники схватились бороться…. Майоръ наудачу пустилъ зарядъ въ толпу и тотчасъ же былъ окруженъ….
Вбѣжалъ Бронскій съ саблей въ рукѣ, блѣдный отъ ярости.
— По мѣстамъ! Въ ряды! крикнулъ онъ, замахиваясь.
Толпа бросилась къ двери, тискаясь и давя другъ друга.
— Помогите! хрипѣлъ Авениръ, барахтаясь подъ освирѣпѣвшимъ противникомъ; тотъ, не замѣчая Бронскаго, не слыша ничего, душилъ его, приговаривая шипящямъ голосомъ:
— Деньги! Гдѣ деньги? Подавай деньги!
Бронскій схватилъ его за волосы, оторвалъ отъ задыхавшейся жертвы и отбросилъ головой въ стѣну.
Тутъ только разглядѣлъ онъ женщинъ. На постелѣ, возлѣ полумертвой Юленьки, сидѣла Анна Михайловна; губы у ней посянѣли, но все еще двигались и шептали что-то; рука нѣсколько разъ поднималась… Исхудалое, желтое, какъ воскъ, лицо больной рѣзко бросилось въ глаза графа; онъ отвернулся…. Горпина, стоя на колѣняхъ у постели, протягивала къ нему краснаго, недвигавшагося ребенка….
— Ось, дивиться! дивиться! кричала она какъ помѣшанная.
Бронскій стиснулъ зубы и молча опустилъ руку на сердце малютки: оно не билось…..
— Не живій, не живій, бормотала Горпина.
Графъ наклонился къ Юліи; она поглядѣла на него, не узнала, и повернулась къ стѣнѣ…. Авениръ ухаживалъ за матерью.
Бронскій кинулъ имъ вызывающій взглядъ. Никто не сказалъ слова. Онъ опустилъ голову и тихо вышелъ на крыльцо.
— Графъ! кричали ему всадники:- пѣхота идетъ! Со всѣхъ сторонъ окружаетъ….
Онъ чертилъ саблей по песку.
— Русскіе! Русскіе! кричали возлѣ него.
Онъ поднялъ голову, вздрогнулъ, вскочилъ на лошадь, вырвалъ знамя изъ рукъ одного мятежника и съ крикомъ: "до брони!" помчался впереди конницы.
Страшная, волнующаяся картина зарябила у него въ глазахъ, какъ только онъ выскакалъ за ворота: на улицѣ шла рѣзня; однообразные мундиры солдатъ перемѣшались въ дыму съ пестрымъ платьемъ повстанцевъ; то тамъ, то сямъ мелькали верховые; пальба, крики, стукъ оружія, музыка, стоны…. сливались въ дикій ревъ. Стрѣлки выбивали штыками засѣвшихъ по домамъ мятежниковъ; тѣ палили изъ оконъ, бросались въ рукопашную. Эскадронъ гналъ другую шайку; она остановилась, зашумѣла, передніе ряды пади на колѣни, протягивая солдатамъ ружья.
— Взмилуйся! Взмилуйся! вопили мятежники.
Бронскій вышибъ изъ сѣдла древкомъ знамени перваго подвернувшагося кавалериста и пошелъ косить саблей; толпа, просившая пощады, поднялась на ноги и дала залпъ въ упоръ; схватка закипѣла….
На опушкѣ рощи паслись три осѣдланныя лошади. На пригоркѣ Коля и Леонъ лежали въ растяжку. Инна, мрачная, убитая, сидѣла возлѣ.
— Я совсѣмъ измучился, говорилъ Коля:- рука не держитъ сабли, и вотъ — смотрите! онъ засучилъ рукавъ и гордо показалъ ссадину пулей.
— Что жь вы такъ скоро вернулись-то? подтрунивалъ Леонъ.
— Да вы бы посмотрѣли, что тамъ дѣлалось! Развѣ можно было устоять? Лѣзутъ на продомъ безъ всякихъ правилъ! И свои ряды разстроили, да и васъ только спутали!
— Вотъ какъ! усмѣхнулась Инна. — Гдѣ жь вашъ товарищъ?
— Конрадъ? Его убили…. Варварски, безчеловѣчно убили! разгорячился Коля.
— Ну, а сами-то вы шли на ночную рѣзню въ самомъ гуманномъ расположеніи духа?
— Но, послушайте, кузина… Чу! Это пушечные выстрѣлы! вскочилъ Коля.
— Пусть ихъ! остановила она его за руку:- не бойтесь! Побойтесь вы себя самого…. Поглядите вы въ какую яму вы попади….
— Поглядите, мы разбиы…
Она вскочила на лошадь и выскакала на опушку; вдоль по полю въ разсыпную бѣжали мятежники, за ними ровно подвигалась пѣхота. Бронскій первый прискакалъ съ остатками конницы и поставилъ ихъ около Инны; лицо его было выпачкано въ пороховой копоти, голова повязана платкомъ.
— Намъ измѣнили! еслибъ я звалъ кто, шкуру содралъ бы съ живаго, говорилъ онъ бѣшенымъ голосомъ и кинулся въ толпу.
— Трусы! Негодяи! махалъ онъ знаменемъ, — назадъ! Стройся! голосъ его терялся въ сотнѣ другихъ. Онъ съ размаху повалилъ одного сабельнымъ ударомъ, далъ два выстрѣла по бѣглецамъ изъ револьвера…. Одинъ только наддалъ, другой вздрогнулъ и упалъ головой впередъ…. Прочіе бросали оружіе и бѣжали безъ оглядки, вязли въ болотѣ, падали въ изнеможеніи.
— Чортъ ихъ остановитъ! проворчалъ Бронскій, поворачивая лошадь къ хутору.
Пѣхота, преслѣдуя шайку по пятамъ, прошла почти мимо небольшой кучки конныхъ, очевидно пренебрегая ими; но два полевыя орудія замѣтили ихъ изъ хутора, и картечь завизжала, ломая сучья.
Вдругъ раздался крикъ. Инна едва успѣла отскочить въ сторону и закрыа лицо руками, узнавъ Русанова. На встрѣчу ему разомъ ударило пять, шесть выстрѣловъ, съ него слетѣла шапка, онъ покачнулся назадъ, но ничто не могло удержать бѣшеной скачки; привставъ на стременахъ, съ поднятою саблей наскакалъ онъ на графа, сталь звякнула, лошади сшиблись; одна повалилась на бокъ; другая, заржавъ, взвилась на дыбы и опрокинулась, обѣ исчезли въ клубахъ пыли.
Русановъ поднялся на ноги, и первый, подбѣжавшій къ нему, покатился съ разрубленнымъ плечомъ; другой свалилъ его самаго выстрѣломъ почти въ упоръ; водолазъ кинулся ему на грудь, онъ схватилъ собаку за горло…. Теряя сознаніе Инна бросилась возлѣ него на колѣна, обвила его одной рукой, и отталкивая другой острыя лезвія косъ, не чувствуя боли кричала въ изступленіи:- Пощадите! меня бейте! меня!
В. Клюшниковъ.