25
В жаркой кухне повар усадил Кирика у окна, начал угощать его.
Кирик ел, обливаясь по́том и всё рассказывал внимательно слушавшему повару. Он был смущён немного отказом повара взять с него деньги и чувствовал себя обязанным, не зная, чем отблагодарить за угощение.
— А кто... этот с ней... муж её, что ли? — застенчиво спросил повар.
— Муж-то? Нет, не её муж. Анкин это. Баба у него есть — Анка. Больно хорошая баба, начальник она на приисках-то.
— Жалко, — пробормотал повар. — А я думал, замуж она вышла.
— Нет. Чужой играет, — простодушно сказал Кирик.
— Жалко. Нехорошо это.
— Пошто нехорошо? Ничего-о! Молодой, здоровый, играть маленько надо.
— По-твоему, может, и ничего, а по-моему плохо. Кабы была какая-нибудь завалящая, так пес с ней, а за эту обидно. Одни неприятности и ей и Анке. Узнает, — думаешь, легко той будет? Через это до смертоубийства доходят.
После обеда повар повёл полюбившегося ему Кирика в машинное отделение, потом в красный уголок, всё показывал и объяснял с видом владетельного хозяина. Кирик, очень польщённый такой дружбой и вниманием, шел за ним, как привязанный, ко всему присматривался с жадным любопытством.
Расставшись с поваром Кирик опять вернулся к своим оленям, принёс им воды перевернул вялый сверху корм и крепко задумался, навалясь на перила борта, следя, как играла внизу пенистая струя. Он думал о Валентине, об Андрее, о том, что плохо играть с чужим.
— Одни неприятности, — медленно недоумённо выговорил он.
Лёгкое прикосновение к плечу вывело его из раздумья. Это была Валентина. Она сверху долго смотрела на него, такого странного в своей кожано-меховой одежде, со своими дикими олешками на палубе парохода. Он показался ей здесь затерянным. Она оставила Андрея, сбегала в пароходный киоск и торопливо спустилась вниз.
— Ты не бойся, Кирик, — сказала она, ласково сияя синими глазами, зрачки её даже при дневном свете казались огромными в тени блестящих ресниц. — Ты не бойся я никому не стану жаловаться. Понимаешь? Я никому не скажу, что ты не слушался меня. Хочешь, я подарю тебе портсигар и зажигалку? А это папиросы. Возьми пожалуйста... Это теперь твоё.
Кирику очень хотелось иметь зажигалку. Он взял её, подумал, взял и портсигар, а заодно и папиросы. Потом он взглянул на оживлённое, румяное лицо Валентины, на ее припухшие яркокрасные губы и неловко от стеснения и гордости улыбнулся.
— Я никого не боится. — И, ещё помолчав, он добавил: — Анка-то — друг мне. Она меня знает. Кирик подарка зря не берёт. Жалко маленько Анка-то. Больно друг есть.