8
У новой канавы, особенно глубокой и просторной, сидел рабочий-разведчик. Одна нога его была обута в сапог, широконосый, рыжий, стоптанный, другую ногу он неторопливо и ловко обёртывал куском парусины.
— Сапог-то потерял что ли? — спросил его Ветлугин.
Рабочий поднял голову. Он был средних лет, весь точно обитый; линялая рубаха, сопревшая от пота, так и расползалась на его плечах и широкой груди. Узнав Ветлугина, он улыбнулся.
— Работаем, — заговорил он, продолжая своё занятие. — Сапог-то? Нет, не потерял. Ногу я убил. Лом уронил, ну и зашибся. Распухла нога-то, не идёт в сапог.
— Так тебе лечиться надо, а не работать! — сердито посоветовал Ветлугин.
— Где же тут лечиться? — просто сказал рабочий. — К вам на прииск итти далеко. В бараке сидеть тошно.
— Вот прикроем здесь все работы, тогда подлечишься, — желчно, испытующе сказал Ветлугин.
Рабочий спрятал концы верёвки, завязанной им над лодыжкой, всунул забинтованную ногу в короткий опорок и только после этого глянул исподлобья на Ветлугина.
— Та-ак! — произнёс он. В голосе его прозвучало осуждение и даже угроза. — Ловко придумано. Как же вы прикроете дело без Андрея-то Никитича? Конечно, вам всё равно; будут работать на Долгой горе или не будут. А мы тут, можно сказать, душой прикипели.
— Да ведь нет ничего!
Рабочий молча встал, порылся в кармане, достал бумажку, вытряхнул из неё на ладонь блестящие жёлтые крошки и поднёс ладонь к самому лицу Ветлугина:
— Это как называется, товарищ инженер?
— Это? Золото! — сразу забыв обо всем, что волновало его, Ветлугин начал рассматривать светлые крупинки. Золото было такое же, какое встречалось в россыпи внизу, на Звёздном. — Где ты его взял?
— Здесь. Вот в этой канаве. В скварце попало. Только оно в цельных кусках было, в руде, как полагается, а я его растолок.
Ветлугин покачал головой:
— Зря! Ну кто теперь поверит, что оно отсюда?!
— Мы же без умысла, — сказал рабочий бледнея. — Сколько радости у нас было. Хотели как лучше. Мы ведь сейчас сами большие, сами маленькие.
— А ещё попадается?
— Да нет покуда. Мы сегодня со всей охотой метра два прошли, хотя скала сплошная. А всё нет и нет.
— Значит, опять нет? — тоже с сожалением повторил Ветлугин и обернулся к Анне, подходившей вместе с представителем треста. — Вот здесь была обнаружена и сразу выклинилась жилка с золотом, вкрапленным в кварце.
Все стали рассматривать найденное золото.
— Но это золото похоже на то, что нам показывали внизу, на левом увале россыпи, — заметил представитель треста, перекатывая пальцем острые жёлтые крупинки на своей пухлой ладони.
— Похоже потому, что этот чалдон растолок образцы руды, — сказал Ветлугин.
Представитель треста обернулся к рабочему, который то краснел, то бледнел от волнения:
— Как же вы, голубчик, работаете на разведке и позволяете себе так поступать? Я вот убеждён, что коренное месторождение в этой долине уже разрушено. И не здесь, на Долгой, оно было основным, а в отлогих гольцах верховья. Ведь золото-то обнаруживается по течению всего ключа, чем же вы меня разубедите теперь? Ведь это же — преступление! Разве вы не знаете, что здесь каждое вещественное доказательство должно быть сохранено для документации! До этого оно неприкосновенно, как мёртвое тело до приезда следователя.
«Ну и дурак! — подумал Ветлугин, сразу обрушив всё своё раздражение на трестовского инженера и уже оскорбляясь за рабочего, который с подбитой ногой притащился на этот крутой водораздел и целый день работал «со всей охотой». — И что ездят такие вот умники? Сидел бы уж у себя в тресте. Будут работать на Долгой или не будут, — ему ведь всё равно. А для нас — это вопрос жизни».