Обед у кн. Тенишевой
Я вернулся в Париж и занимался устройством русского отдела выставки. Однажды утром, как сейчас помню, приехал Шаляпин в гостиницу на рю Коперник и поселился со мной. Была весна, апрель. Я торопился с работами. Первого мая открывалась выставка. В русском отделе все было готово. Во время работ по размещению экспонатов Шаляпин был всегда со мной -- на выставке. Для этого даже получил отдельный пропуск. Но скучал и говорил:
-- Ну, довольно, кончай, пойдем завтракать. Ты посмотри на мой Париж,-- говорил он с акцентом, подражая какому-то антрепренеру.
Шаляпин был весел. Говорил:
-- Я здесь буду петь.
Княгиня Тенишева приглашала Шаляпина к себе, и князь усердно угощал его роскошными обедами и розовым шампанским, приговаривая:
-- Пейте. Все вздор.
И оба усердно выпивали.
Но вышло недоразумение. Княгиня позвала Шаляпина на большой обед в их особняке на рю Бассано. Было приглашено много народу.
В конце обеда княгиня просила Шаляпина спеть. Шаляпин отказывался, говоря, что у него нет с собой нот. Но оказалось, что уже был приглашен пианист и приобретены ноты его репертуара.
Пришлось согласиться.
Шаляпин пел. Приглашенные гости-иностранцы были в восхищении от замечательного артиста. Он пел много и был в ударе.
Утром на другой день Тенишев прислал Шаляпину в подарок булавку с бриллиантом.
А Федор Иванович как раз в это время сидел у меня и писал счет за исполненный концерт. Счет был внушительный, и тут же был послан князю Тенишеву с его же посланным.
В полдень, отправляясь завтракать на выставку, мы встретили у подъезда того же посланного. Он принес большой пакет с деньгами от князя Тенишева и попросил Шаляпина дать расписку в получении.
В ресторане за завтраком я сказал, смеясь:
-- Что ж ты, Федя, получил и булавку, и деньги?
-- А как же, булавка -- это подарок, а я за подарок не пою. Это же был концерт. Я пел почти три часа. Какие же тут булавки!
-- Ты так перед отъездом и не повидал Савву Ивановича?-- спросил я.
-- Нет, я же не понимаю, в чем дело. Арест. А ты думаешь, что он виноват?
-- Нет, я не думаю, что он виноват. Этого не может быть,-- сказал я убежденно.
-- Это, должно быть, Тертий ему устроил праздник. Он же контролер. У него все виноваты.
-- А вот ты Тертию за концерт счета не напишешь.
-- Ну нет! Я тоже ему счетик написал! Заплатил. Но уж больше меня в хор петь не зовет.
И Шаляпин засмеялся.
На выставке мы завтракали в ресторане "Бояр", где стены были из одного стекла. Весеннее солнце весело играло по столам. Недалеко, в стороне, сидел какой-то господин и все посматривал на нас.
-- Это русский,-- сказал Шаляпин.
Рядом с ним сидели двое иностранцев. Разбавляя абсент, они лили в длинные бокалы, поверх которых лежали кусочки сахара, воду. Русский позвал гарсона и заказал ему тот же напиток, что пили иностранцы, но щелчком сшиб сахар с бокала и велел налить его дополна абсентом. Гарсон вопросительно посмотрел на чудака. Русский, встав, сказал:
-- Федор Иванович, ваше здоровье!-- и одним духом выпил весь стакан абсента.
-- Постой,-- сказал Шаляпин.
И, поднявшись, подошел к русскому:
-- Что это вы пьете?
-- Без воды надо это пить, они не понимают.
-- Ну-ка, налей.
И Шаляпин тоже выпил абсент без воды.
-- А крепкая штука, в первый раз пью. Водка-то наша -- просто вода...