Действие третье
(Октябрь 1611 года)
Сцена первая
ЛИЦА:
Биркин.
Семенов.
Минин.
Поспелов.
Аксенов.
Темкин.
Губанин.
Лыткин.
Нефед, сын Минина.
Павлик.
Марфа Борисовна.
Татьяна Юрьевна, жена Минина.
Всякие люди Нижнего Новгорода.
Небольшая площадь в Кремле, недалеко от собора. К концу, в седьмом явлении, начинает смеркаться.
Явление первое
Выходят Лыткин и Павлик.
Лыткин
Да что ты уж очень печалишься?
Павлик
Будешь печалиться! разве ты нашего Ивана Иваныча не знаешь? Взглянет только, и то мороз по коже подирает. А ведь я в какую беду-то влез. О, горе мне, грешнику! Язык мой — враг мой!
Лыткин
В чем же ты провинился?
Павлик
В чем? Велико мое окаянство! Страшно и вымолвить! Посылал он меня к одному благоприятелю своему с письмом; куда посылал, уж это не твоего ума дело; проездил я безо дня две недели и вернулся вчера утром. Только хмелен был очень, домой-то идти побоялся. Встрелся я с приятелем, со стрельцом; тут еще подошли человек с пяток, тоже стрельцы; зашли мы во царев кабак, купили винца, пошел у нас шум, разговоры. Вот и, с пьяных-то глаз, и проболтнись. Придет, говорю, королевич на царство, Ивана Иваныча сделает воеводой в Нижнем, а меня дьяком; потому, говорю, что мы ему слуги верные. Откуда ни возьмись Минин, хвать меня за ворот, я — в ноги; валялся-валялся я в ногах-то, отпустил, только не велел навстречу попадаться. Вот какое дело-то! Ну, как он скажет Ивану Иванычу, либо уж сказал! что тогда? Повесить не повесит, а кнута изведаешь. Уж это лучше и к бабушке не ходи! Никак, он идет! Ой, схоронимся!
Уходят. Выходит Биркин.
Явление второе
Биркин
(один)
Здесь в Нижнем что-то зреет. По всему
Заметно, что народ затеял нечто.
Все замолчало, как постом великим;
На всем какое-то говенье видно;
Бледнеют лица, а глаза сияют.
Но что же может сделать этот люд?
Пойти к Москве нестройною оравой
И умирать иль разбегаться розно
От польских латников. Пускай идут,
Попробуют; а нам просторней будет.
Не знаю, что мне делать! Не найдешь
Товарищей; никто не хочет слушать.
С Семеновым приятели большие,
А как до дела — затыкает уши.
Он стар да глуп, упрям да бестолков,
С ним пива не сваришь. Нет, здесь не тяга!
Махнуть в Казань: там есть благоприятель,
Тому не в первый: он вертел хвостом
Еще при Шуйском. Человек он сильный,
Живет себе не тужит, только брюхо
Растит да гладит бороду свою.
Да что ж он держит моего холопа,
Павлушку!
Павлик входит.
Вот он! Как же ты посмел,
Не показавшись, по городу шляться?
Все пьянствуешь, анафема! Смотри!
Кнута попробуешь! Когда приехал?
Павлик
Сегодня утром.
Биркин
Что ж ты не явился?
Об двух ты, что ли, головах, бездельник!
Ну, мы сочтемся дома. Говори,
Что видел и что слышал.
Павлик
Есть письмо.
(Достает письмо.)
Биркин
Давай сюда! Проворней!
(Берет и читает.)
А словами
Приказывал аль нет? В письме не пишет
Всего, и дельно: писано пером,
Не вырубишь и топором. Он пишет:
«А про мое здоровье Павел скажет».
Ну, сказывай!
Павлик
Бог милует, здоров.
И кланяться велел тебе, и молвил,
Что он своим умом живет, что в мутной
Воде он ловит рыбу втихомолку,
И что своя рубашка к телу ближе,
Что смелым Бог владеет. Вот и все.
Какой приказ твой, государь, мне будет?
Биркин
Ступай теперь в народе потолкайся!
И, что услышишь, приходи сказать!
Павлик уходит. Входит Семенов. Народ проходит.
Явление третье
Биркин и Семенов.
Биркин
Что тяжко воздыхаешь?
Семенов
О грехах.
К земле гнетут и тянут, словно ноша.
Что ж у вечерни-то, Иван Иваныч,
Ты не был? Аль проспал?
Биркин
И то проспал.
Лег после хлеба-соли малым делом
Соснуть, да и проспал. Хожу, гуляю,
Пусть ветром пообдует после сна.
Семенов
Гуляй, гуляй! Вы люди молодые,
Еще замолите; а нам так жутко
Приходит, старикам. Не нынче-завтра
Бог по душу пошлет; тогда уж поздно
Грехи замаливать: ступай к ответу!
Судья предстанет, свиток развернут,
Что злые мурины [3]всю жизнь строчили
На всяком месте и во всякий час.
Что делал худо, черный мурин пишет;
Помыслил — не пропустит и того.
Чего-чего в том свитке не найдется!
А добрых дел вот списочек, такой
Коротенький, представит со слезами
Хранитель-ангел и отыдет прочь.
Биркин
Ты что-то рано умирать задумал!
А выдет, что и нас переживешь.
Семенов
«Не весте, сказано, ни дня, ни часа».
Биркин
Да что ты приуныл, как посмотрю я?
И все вы, точно мухи в сентябре,
Чуть бродите.
Семенов
Да что ж тебе за диво!
Не радует ничто — и приуныли.
Тебе что весело?
Биркин
Унынье — грех!
Семенов
Да и плясать, когда другие плачут,
Не спасенье!
Биркин
Ведь это человеком:
Один слезлив, другому обухом
Слезы не вышибешь. Пойдем! Есть дело
Мне до тебя. Попьем да потолкуем.
Семенов
Что ж, праздничное дело, я не прочь.
Биркин
У нас так праздник каждый день, Василий
Семенович. Где бражник, там и праздник.
Уходят. Выходят Марфа Борисовна и Поспелов.
Явление четвертое
Марфа Борисовна и Поспелов.
Марфа Борисовна
Давненько не видались.
Поспелов
Шесть недель.
Марфа Борисовна
Как время-то идет!
Поспелов
А что?
Марфа Борисовна
Да скоро.
Поспелов
Не больно-то! Мне эти шесть недель
Не за год, не солгу, а за полгода
Никак не меньше показались.
Марфа Борисовна
Что так?
Поспелов
Да разве ты не знаешь?
Марфа Борисовна
Ах, голубчик!
Я думала, что ты уж и забыл!
Поспелов
А ты б и рада?
Марфа Борисовна
Да не то что рада,
А все не время, некогда подумать.
Поспелов
Об чем тут думать, голову ломать!
Марфа Борисовна
Кто ж за меня подумает?
Поспелов
Все я же,
И за себя и за тебя.
Марфа Борисовна
Какой ты
Догадливый! Спасибо, что избавил
Меня от тяжкой думы, от заботы!
Позволь спросить, по-твоему-то как же
Выходит?
Поспелов
Помолясь, да по рукам.
Сиротским делом сходим на могилку
Родителям почившим поклониться,
А там, как водится, честным пирком
Да и за свадебку.
Марфа Борисовна
Не долго думал,
А хорошо сказал.
Поспелов
А нечто худо?
Марфа Борисовна
Ты лучше знаешь.
Поспелов
Значит, так и быть,
По-моему?
Марфа Борисовна
Да ну, уж ладно, ладно.
Поспелов
Утешила меня ты. Точно камень
Лежал на сердце, отлегло теперь,
А то, бывало, сердце, ровно голубь,
Так и колотится без перемолку.
Марфа Борисовна
Ты помолчи пока, мой друг сердечный!
Поспелов
Зачем молчать? Кого же мы боимся!
Марфа Борисовна
Что прежде времени молву пускать!
Не к спеху дело, погодим немного.
Поспелов
Чего еще? Ты развяжи меня!
Марфа Борисовна
Ну, что на улице за разговоры!
Не мало дней у Бога; потолкуем
И после, без помехи, на досуге.
Ступай себе! Вон, видишь, из собора
Татьяна Юрьевна выходит. Плачет
Об муже, бедная. Прощай, голубчик!
Пойду я к ней, разговорю немного.
Поспелов уходит. Выходят Татьяна Юрьевна и две женщины.
Явление пятое
Марфа Борисовна, Татьяна Юрьевна и две женщины.
1-я женщина
Поверь, что с глазу, больше ни с чего.
2-я женщина
А то испортил кто-нибудь. По ветру
Болезнь пущают злые люди часто.
(Обе проходят.)
Марфа Борисовна
Татьяна Юрьевна, оставь кручину!
Напрасным страхом сердце не томи!
Пройдет невзгодье, мирно Бог устроит
И миром оградит святую Русь,
Тогда Кузьма Захарьич перестанет
Печалиться, здоров и весел будет.
Не плачь, греха на душу не бери!
Татьяна Юрьевна
Как мне не плакать! Ты бы поглядела,
Что сталось с ним. Как ярый воск, он тает.
От сна, от пищи, от всего отстал
И буйную головушку повесил.
И все молчит. Вот иногда и спросишь:
«О чем ты, мил-сердечный друг, тоскуешь?»
Не скажет; нет, не скажет, промолчит,
Махнет рукой, а иногда заплачет,
Так и уйдет. Посмотришь вслед ему,
Да и зальешься горючьми слезами.
Марфа Борисовна
Молись, Татьяна Юрьевна, молись!
Да меньше плачь! Господь ему поможет.
Татьяна Юрьевна
Да что же он молчит-то! Я жена,
А не чужая.
Марфа Борисовна
Что же будет проку
Тебе сказать-то! Посуди сама:
Короток женский ум, от нас совету
Не ждать им; ну, а праздно толковать
О деле важном — тоже не годится!
Татьяна Юрьевна
Головушка кручинная моя!
(Качает головой и задумывается.)
Ты видела, стоял он у вечерни.
На что похож! Ведь краше в гроб кладут.
Глаза горят, лицо как саван белый,
Засохшие не шевелятся губы;
Как вкопанный он не сводил с иконы
Очей; крестом сложенные персты
До ясного чела не подымались;
И только слезы, как ручьи весною,
Бежали по щекам, по бороде
И капали. Убогонький Гришутка
Стал рядом с ним, как лист дрожит и плачет,
То на него, то на икону взглянет.
К добру ли это? Говорят, за кем
Убогий ходит, тот на белом свете
Уж не жилец. А Гриша, как нарочно,
Не отстает ни шагу от него.
Марфа Борисовна
И, полно ты! Кого убогий любит,
Тот человек угоден, значит, Богу.
Татьяна Юрьевна
Кто Господу угоден, тех Господь
К себе берет.
Марфа Борисовна
Отчаянье — грех смертный!
Татьяна Юрьевна
О! загляни ты в грудь, что там творится?
Тогда и осуждай!
Молчание.
Сегодня ночью
На малый час он не уснул и только
В соборный ранний благовест забылся;
Как звоны отошли, он вдруг проснулся,
Вскочил с постели, разбудил весь дом.
Велел зажечь все свечи, все лампады
И до свету молился со слезами.
И мы молились. «Чудо! чудо Божье!» —
Он все твердил, а не сказал какое.
Марфа Борисовна
На вас нисходит благодать Господня,
Ваш дом он избрал для чудес своих.
Ты радуйся, не плачь! Молебны пойте!
Из всех церквей иконы поднимите!
И крестным ходом город весь пойдет
С хвалебным пением и со свечами
На место свято.
Татьяна Юрьевна
Проводи меня!
Марфа Борисовна
А где же муж?
Татьяна Юрьевна
В соборе с протопопом
Остановился, говорят о чем-то.
Марфа Борисовна
Пойдем, Татьяна Юрьевна, пойдем!
Уходят. Выходят Аксенов, Темкин, Губанин, Лыткин и разные торговые и посадские люди.
Явление шестое
Аксенов, Темкин, Губанин, Лыткин и народ.
Аксенов
Ну, так как же, ребятушки, а? Ну вот теперь нас много сошлось, давайте поговорим толком!
Лыткин
И то надо толком. А то что это! Господи Боже мой! Тот говорит: «Давай денег!» Другой говорит: «Давай денег!» А для чего — никто толком не скажет.
Темкин
Тебе только все разговаривать, лясы точить, а дела-то делать, видно, ты не любишь! Мало еще, что ли, разговору-то было! Сорок дней со днем сходимся да толкуем.
Губанин
Уж и не говори! Срам! То есть, кажется, не глядел бы людям в глаза от стыда, особливо Кузьме Захарьичу. Он о земском деле печалится, а мы… Ах, стыдобушка!
Аксенов
Значит, ребята, как в последний раз говорили, так и быть: третью деньгу.
Голоса
Третью деньгу. — Что ж, мы не прочь! — Так тому и быть! — Что сказано, то свято!
Губанин
Все, дедушка, согласны, все. ( К народу.) Не стыдите, братцы! ( Аксенову.) Дедушка! Спорщиков нет.
Аксенов
Постой ты, погоди! От трех денег — деньгу, от рубля — десять алтын, от трех рублей — рубль.
Голоса
Ладно! Ладно! ( Разговор в толпе.) С десяти рублев выходит — три рубля да десять алтын. — А от сорока? Долго ль счесть! — С пятидесяти рублев — пятнадцать рублев. — Не пятнадцать, а шестнадцать рублев двадцать два алтына. — Ишь ты, счетчик! Да уж ладно, ладно!
Лыткин
Стойте! Как же это? Значит, все одно, что семейный, что одинокий?
Губанин
Как тебе не грех рот-то разевать! Ужли один против всех пойдешь?
Аксенов
Тебе что за дело до одиноких! Одинокий-то, может, все отдаст, да и сам своей головой пойдет!
Темкин
Ах ты, жила! Прости, Господи!
Лыткин
Да что жила! Кому ж своего не жаль!
Губанин
На земское-то дело? Экой срам! Ну уж…
Аксенов
Стало быть, и делу конец. Отслужить молебен, да и собирать.
Губанин
У нас в рукавичном ряду уж и деньги готовы.
Голоса
В железном ряду хотят собирать. — Толкуют и в хлебном. — И в горшечном. — И в мясном. — И рыбаки.
Лыткин
А как же теперь товар?
Темкин
Прикинем.
Голоса
Известно, прикинем, что чего стоит. — Долго ль прикинуть. — В цену поставим.
Лыткин
А кто приценивать будет?
Темкин
Все мы же.
Голоса
Промеж себя выберем. — Всякий в своем ряду. — Свой суд короче.
Лыткин
Да как же я поверю чужому человеку свое добро ценить?
Аксенов
Мы не без креста ходим.
Темкин
Самому тебе не счесть, как мы сочтем.
Голос из толпы
Мы торговые люди, друг у дружки каждую деньгу насквозь видим.
Лыткин
Что ж такое! Лучше ложись да умирай!
Темкин
Ну и умирай! Ну, умирай!
Аксенов
Ты для себя для одного, что ли, жить хочешь? Так ступай в лес, да и живи себе. С людьми живешь, так и слушай, что мир говорит. Больше миру не будешь! Мир никто не судит, один Бог. Велит мир, так и всё отнимут.
Темкин
Да и отнимем, силой отнимем.
Лыткин
Да ведь это разор!
Темкин
Ну, да что на него смотреть, Петр Аксеныч! Как сказано, так и будет. На том все и станем.
Голоса
Все! — Все!
Темкин
Есть тут кто-нибудь из немцев?
Немец
Я.
Темкин
Ты согласен?
Немец
Да!
Темкин
Вот видишь ты, Василий! Ну скажи ты мне теперь, есть в тебе душа али нет?
Губанин
Брось ты его!
Темкин
Зреть не могу таких людей; вся душа во мне поворачивается.
Голоса
Кузьма Захарьич идет! — Кузьма Захарьич!
Входит Минин. Все кланяются.
Явление седьмое
Те же и Минин.
Аксенов
Что ты невесел, голову повесил?
Аль что неладно? Али прихворнул?
Какие вести есть?
Минин
Вестей довольно.
Аксенов
Что пишут?
Минин
Все одно и то же, точно
Как сговорились. Все хотят быть с нами
В любви, в совете и в соединенье,
На разорителей хрестьянскои веры
Единомышленно идти готовы.
Теперь лететь бы к матушке Москве!
Подняться нечем, спутала нужда,
Узлом орлиные связала крылья.
Видна добыча, а тяжелых крыльев
Не отдерешь, и бейся оземь грудью
И алую точи по капле кровь!
Аксенов
Мы положили третью деньгу брать
От денег, от товару тоже.
Минин
Мало.
Аксенов
И те с трудом, а больше не сберешь.
Минин
Я знаю.
Аксенов
Тяжело одним. Помогут
Другие города.
Минин
Плохая помощь!
Все обнищали. Рады бы помочь,
Да нечем.
Аксенов
Так и быть. На нет — суда нет.
Что есть, с тем и пойдем. Наймем подмогу,
Стрельцов бродячих да казаков конных.
Минин
Ждать нечего, пойдемте умирать
За Русь святую! Сходим к воеводе,
Челом ударим, чтобы вел к Москве;
А не пойдет, так выберем другого.
Мне ждать нельзя. Мне Бог велел идти.
Смотрите на меня! Теперь не свой я,
А Божий. Не пойдет никто, один
Пойду. На перепутьях буду кликать
Товарищей. В себе не волен я.
Послушайте!
Все обступают его.
Сегодня поздней ночью,
Уж к утру близко, сном я позабылся,
Да и не помню хорошенько, спал я
Или не спал. Вдруг вижу: образница
Вся облилася светом; в изголовье
Перед иконами явился муж
В одежде схимника, весь в херувимах,
Благословляющую поднял руку
И рек: «Кузьма! иди спасать Москву!
Буди уснувших!» Я вскочил от ложа,
Виденья дивного как не бывало;
Соборный благовест волной несется,
Ночная темь колышется от звона,
Оконницы чуть слышно дребезжат,
Лампадки, догорая, чуть трепещут
Неясным блеском, и святые лики
То озарялися, то померкали,
И только разливалось по покоям
Благоуханье.
Аксенов
Слава в вышних Богу!
Но кто же старец? Рассмотрел ли ты?
Угодников ты подлинники знаешь.
Входит Нефед.
Явление восьмое
Те же и Нефед.
Нефед
Где батюшка?
Минин
Что надо? Что случилось?
Нефед
Гонцы от Троицы живоначальной,
От Сергия-угодника пришли.
Минин
От Сергия-угодника? И старец,
Явившийся мне, грешному, был Сергий.
Голоса
Перст Божий! — Божья воля! — Чудеса!
Еще от нас Господь не отступился.
Нефед
У них письмо отца архимандрита
И келаря.
Минин
На воеводский двор
Ступай, Аксеныч, прямо к воеводе!
Оповести его! А вы сбирайте
Дворян, детей боярских, и голов,
И сотников стрелецких и казацких,
И земских старост, и гостей, и всяких
Людей служилых к воеводе в дом.
Не соберутся, так в набат ударим.
А ты, Нефед, домой! Веди гонцов!
Как есть с дороги, так пускай и идут.
Теперь в последний раз, друзья, пойду я
Боярам, воеводам поклониться.
Молитесь Богу, чтоб смягчил он сердце
Властителей, смирил гордыню их,
Чтобы помог мне двинуть кротким словом
На дело Божье сильных на земле.
Голоса
Господь поможет. — Он тебе поможет. —
Молиться будем! Господа умолим.
Все уходят.