8
Что собственно занимает ее
Сердце мое не утерпело.
На другой день я поехал проводить моих друзей на железную дорогу.
В первой же со входа комнате я встретил Бакланова, с дорожною сумкой через плечо и в фуражке.
— Merci, Писемский, — сказал он, с чувством пожимая мне руку и даже целуясь со мной. — Софи там, в отделении первого класса.
Я прошел туда, и так случилось, что подошел к Софи сзади. Возле нее, низко-низко наклонясь, стоял Петцолов. Я невольно приостановился и не подходил к ним.
Говорила Софи.
— Он несносен… Теперь он разоряется и выходит из себя, как будто бы я в том виновата, тогда как я живу решительно независимо от него…
— Надобно не зависеть и от любви к нему.
— Я его не люблю…
— Надобно доказать это на деле.
Софи грустно покачала головой.
— Для женщины это не так легко, — сказала она.
— Для умной женщины это должно быть совершенно легко, проговорил Петцолов и потом довольно небрежно прибавил: — Я буду писать к вам!
— Нет, невозможно, — отвечала Софи серьезно: — я лучше сама вам напишу.
— Но до тех пор я умру.
— Нет, живите! — произнесла Софи явно нежным голосом.
Я, может быть, и еще бы узнал что-нибудь, но в это время входил Бакланов. Я поспешил к нему навстречу.
— Я все ищу! — сказал я.
— Да вот она, — отвечал он мне.
Мы подошли.
Софи кинула на Бакланова рассеянный взгляд, но увидев меня решительно просияла радостью.
— Ах, monsieur Писемский! Как это мило с вашей стороны. Merci, merci, — говорила она и даже отодвинулась, чтоб я сел рядом с ней.
Я сел.
Мне было немножко досадно на нее, но, главное, меня возмущал Бакланов: неужели он ничего не видал, что кругом его происходит, или, может быть, находит в этом удовольствие?
— Скажите, пожалуйста, вы едете теперь к семейству вашему? — спросил я его.
— Нет, семейство мое в К… — отвечал он, как-то еще ниже склоняя свою потупленную голову.
Он по-прежнему был заметно грустен.
— У вас ведь есть дети? — продолжал я его пытать.
— Есть, — отвечал небрежно Бакланов.
— Как вам, я думаю, грустно о них; вы более полугода не видали их.
Бакланов мне на это ничего не сказал, а заговорил о чем-то с проходившем мимо кондуктором.
Софи только мимолетом прислушивался к словам моим и продолжала грустно любезничать с гусаром. Она в этом случае, кажется, нисколько не стесняясь Баклановым.
— Вы до самой вашей деревни поедете с Александром Николаичем вместе? — спросил я ее.
— Нет, мы только по железной дороге… до Москвы.
— Но ваши имения в одной ведь губернии?
— Да, но потом мы с ним поедем в разное, вероятно, время!..
— Нет, неправда, вместе поедут, — сказал, подмигнув мне, Петцолов.
— Как вы смеете так говорить! — сказала ему Софи, больше шутя.
Об этом предмете они, видно, совершенно свободно разговаривали.
Мне ужасно хотелось сказать какую-нибудь дерзость Софи.
— Вы ужасная притворщица! — начал я прямо.
— Не может быть, нет! — воскликнула она.
— У вас все только для наружности, и даже я знаю, что такое в вас искреннее.
— Ну, что же во мне есть искреннего… что искреннего? Скажите! — пристала она ко мне.
— Сколько могу отгадывать, так любовь к разнообразию.
— В чем к разнообразию?
— Во всем.
— Совершенно верно, совершенно! — подхватила Софи, делая вид, что не понимает, к чему я это сказал.
— Это так, да, — подтвердил и Петцолов.
В это время ударил звонок, все встали.
Софи стояла, поправляя платье сзади. Хороша и величественна в эти минуты она была божественно!
Бакланов простился со мною нежно, и почему-то у нас обоих навернулись при этом слезы на глазах.
Софи, прощаясь с Петцоловым, явно с ним шепталась.
Я еще раз видел ее лицо, когда она, сев в вагоне, приложила его к окну и еще раз кивнула головкой мне и Петцолову.
Мы пошли с ним вместе из вокзала.
— Скажите, что за отношения у madame Леневой с Баклановым? — спросил я невиннейшим голосом.
— Она живет с ним, — отвечал он мне.
— И вы, кажется, не совсем к ней равнодушны.
— Нет, что же! Разумеется, немножко! — отвечал он, не думая нисколько, видно, скрываться в этом случае.
— Ну, смотрите, Бакланов вас убьет: он бешеный, вспыльчивый!
— О, нет, у них это совсем на других основаниях.
— На других?
— Она может делать, что хочет; он тоже… по этим, знаете, новым правилам.
— По новым?
— Да, в наше время убедились наконец, что глупость же хранит верность, ревновать друг друга.
— Разумеется! — подтвердил я.
В это время мы вышли на подъезд. Он сел на превосходную пару, на которой я раз видел Софи, и понесся по Невскому, зацепляя извозчиков и пешеходов.
«И это тоже прогрессист! Несчастная, несчастная моя родина!» — подумал я.
Не об общественном, разумеется, служении говорим мы здесь. Благословенна будь та минута, когда в обществе появилась стремление к нему! Но гневом и ужасом исполняется наше сердце, когда мы подумаем, в чем положили это служение: в проведении не то что уж отвлеченных мыслей, а скорей каких-то предвкушений мыслей. И кто наконец эта соль земли, эти избранные, пришедшие к общественной трапезе!.. Остроумные пустозвоны, считающие в ловкой захлестке речи всю суть дела!.. Торгаши, умеющие бесконечно пускать в ход небольшой запасец своей душевной горечи!.. Всевозможных родов возмужалые и юные свищи, всегда готовые чем вам угодно наполнить свою пустоту!..