132. Л. С. ПУШКИНУ
Первая половина мая 1825 г. Из Михайловского в Петербург.
Жив, жив Курилка!
Как! жив еще Курилка журналист?.. [160]
Вот тебе требуемая эпиграмма на Каченовского, перешли ее Вяземскому. А между тем пришли мне тот № «Вестника Европы», где напечатан 2-й разговор лже-Дмитриева, это мне нужно для предисловия к Бахчисарайскому фонтану. Не худо бы мне переслать и весь процесс (и Вестник и Дамский журнал).
Подпись слепого поэта тронула меня несказанно. Повесть его прелесть — сердись он, не сердись — а хотел простить — простить не мог достойно Байрона. Видение, конец прекрасны. Послание, может быть, лучше поэмы — по крайней мере ужасное место, где поэт описывает свое затмение, останется вечным образцом мучительной поэзии. Хочется отвечать ему стихами, если успею, пошлю их с этим письмом.
Гнедич не получил моего письма? Жаль, оно, сколько помню, было очень забавно. В том же пакете находилось два очень нужные — тебе и Плетневу. Что Плетнев умолк? Конечно, бедный болен, иль Войнаровским недоволен — кстати, каковы мои замечания? надеюсь, не скажешь, что я ему кажу — а виноват: Войнаровский мне очень нравится. Мне даже скучно, что его здесь нет у меня.
Если можно, пришли мне последнюю Genlis — да Child-Harold — Lamartine[161] (то-то чепуха должна быть!), да вообще что-нибудь новенького, да и Старину. Талию получил и письмо от издателя. Не успел еще пробежать: Ворожея показалась мне du bon comique[162]. А Хмельницкий моя старинная любовница. Я к нему имею такую слабость, что готов поместить в честь его целый куплет в 1-ую песнь Онегина (да кой чёрт! говорят, он сердится, если об нем упоминают, как о драматическом писателе). Вяземский прав — а всё-таки на него сердит. Надеюсь, что Дельвиг и Баратынский привезут мне и Анахарзиса Клоца, который верно сердится на меня за то, что мне не по нутру Резвоскачущая кровь Грибоедова.
Дельвигу объятия мои отверсты. Жду от него писем из эгоизма и пр., из аневризма и проч.
Письмо Жуковского наконец я разобрал. Что за прелесть чертовская его небесная душа! Он святой, хотя родился романтиком, а не греком, и человеком, да каким еще!
Тиснуть Сарское Село и с Нотой. Напрасно объявляли о Братьях разбойниках. Их бы можно напечатать и в разных стихотворениях. Богатая мысль напечатать Наполеона, да цензура… лучшие строфы потонут.