Глава XL
Счастливыя, прославленныя души!
Стряхнувъ съ себя, какъ прахъ, покровъ вашъ смертный,
Вы отъ земли въ край горній вознеслись.
Пылая доблестью и гнѣвомъ благороднымъ,
Своей и вражьей кровью обагрили вы
Песокъ земной и волны океана.
Не мужество, покинула васъ жизнь.
Но смертью побѣжденные, вы пали
Съ вѣнкомъ побѣднымъ на челѣ, стяжавъ
Въ погибели, межъ камней и желѣзомъ,
Безсмертную извѣстность на землѣ
И славу вѣчную за небесахъ.
Стихи понравились слушателямъ, и плѣнникъ, обрадованный хорошими вѣстями о товарищѣ своей неволи, стадъ продолжать разсказъ.
Овладѣвъ Гулеттой и фортомъ, турки велѣли разрушить ихъ; въ фортѣ, впрочемъ, нечего было разрушать. Чтобы поскорѣй кончить дѣло, ихъ минировали съ трехъ сторонъ; но ни съ одной нельзя было взорвать того, что казалось наименѣе прочнымъ; именно старыхъ стѣнъ, тогда какъ стѣны новой постройки инженера Фратина легко были подорваны. Послѣ этого побѣдоносный турецкій флотъ съ торжествомъ возвратился въ Константинополь, гдѣ немного спустя умеръ, господинъ мой, Ухали. Его звали Ухали Фортаксъ, что значитъ, по турецки, паршивый ренегатъ, какимъ онъ и былъ дѣйствительно. У турокъ, нужно вамъ сказать, въ обычаѣ называть людей по присущимъ имъ достоинствамъ или недостаткамъ; у нихъ всего четыре отоманскихъ фамиліи: всѣ остальныя получаютъ свое наименованіе отъ тѣлесныхъ качествъ или душевныхъ свойствъ главы семейства. Этотъ паршивый ренегатъ, во время своего рабства, былъ четырнадцать разъ гребцомъ на султанскихъ галерахъ. Достигнувъ тридцати четырехъ лѣтъ, и оскорбленный однимъ туркомъ, давшимъ ему оплеуху, въ то время, какъ онъ дѣйствовалъ весломъ, Ухали, желая отмстить ему, отрекся отъ своей вѣры, и благодаря своему мужеству сдѣлался королемъ алжирскимъ и адмираломъ морей, то есть третьимъ лицомъ въ имперіи, не пресмыкаясь по тѣмъ извилистымъ путямъ, которыми обыкновенно входятъ въ милость къ султанамъ. Онъ былъ родомъ Калбріецъ, и въ сущности хорошій человѣкъ; съ невольниками своими, которыхъ у него было тысячи три, онъ обращался весьма человѣколюбиво. Послѣ его смерти, согласно оставленному имъ завѣщанію, невольники были раздѣлены поровну между его наслѣдниками и султаномъ, считающимся наслѣдникомъ всѣхъ своихъ подданныхъ; онъ имѣетъ право на полученіе одинаковой части съ родными покойнаго изъ его наслѣдства. Я достался одному венеціанскому ренегату, взятому въ плѣнъ Ухали въ то время, когда онъ былъ юнгой на христіанской галерѣ и сдѣлавшимся въ послѣдствіи его любимцемъ. Новый хозяинъ мой, Гассанъ Ага, былъ однимъ изъ самыхъ жестокихъ ренегатовъ; пріобрѣвши огромное богатство, онъ былъ сдѣланъ впослѣдствіи королемъ алжирскимъ. Я послѣдовалъ за нимъ изъ Константинополя въ Алжиръ, восхищенный тѣмъ, что буду находиться близко отъ Испаніи; не потому, чтобы я намѣренъ былъ писать кому нибудь о моемъ несчастномъ положеніи, но потому, что я думалъ, не будетъ ли въ Алжирѣ судьба благопріятнѣе для меня, чѣмъ въ Константинополѣ, гдѣ и много разъ пытался бѣжать, но всегда безуспѣшно. Въ Алжирѣ я думалъ поискать новыхъ средствъ достигнуть того, чего я такъ пламенно желалъ, — надежда возвратить свободу не покидала меня ни на минуту; и когда въ моихъ прежнихъ попыткахъ успѣхъ не оправдывалъ ожиданій, я никогда не падалъ духомъ; — послѣ всякой неудачи въ умѣ моемъ рождалась новая мысль и въ душѣ новая надежда, и какъ ни слаба она была, она, тѣмъ не менѣе, поддерживала мое мужество.
Такъ проводилъ я жизнь, заключенный въ тюрьмѣ, называемой турками баньо, въ которыхъ мусульмане содержатъ безъ разбора всѣхъ плѣнныхъ христіанъ: частныхъ, королевскихъ и рабочихъ. Послѣдніе съ трудомъ могутъ ожидать возвращенія изъ неволи; они принадлежатъ всѣмъ вмѣстѣ и никому въ частности, и потому ихъ некому выкупить. Многіе частные люди приводятъ въ эти баньо своихъ невольниковъ, особенно когда послѣдніе ожидаютъ быть выкупленными, и оставляютъ ихъ здѣсь до дня выкупа. Тоже бываетъ и съ невольниками султана. Ихъ не гоняютъ на работы, но если ихъ не скоро выкупаютъ, въ такомъ случаѣ, чтобы заставить невольниковъ настоятельно хлопотать о выкупѣ, ихъ посылаютъ, какъ другихъ, таскать лѣсъ; работа, я вамъ скажу, не легкая. Не смотря на мои увѣренія, что у меня нѣтъ никакого состоянія и никакой надежды быть выкупленнымъ, меня помѣстили между плѣнниками, ожидавшими выкупа, узнавши, что я капитанъ, и на меня надѣли цѣпи, скорѣе въ знакъ того, что я подлежу выкупу, чѣмъ съ цѣлію удерживать меня въ неволѣ. Такъ очутился я въ тюрьмѣ съ множествомъ значительныхъ лицъ. Хотя мы испытывали постоянно голодъ и другія лишенія, ничто, однако, не мучило насъ такъ сильно, какъ зрѣлище тѣхъ неслыханныхъ истязаній, какимъ подвергалъ на нашихъ глазахъ христіанскихъ невольниковъ мой господинъ. Не проходило дня, чтобы онъ не приказывалъ кого-нибудь повѣсить; сегодня садилъ на колъ одного, завтра отрѣзывалъ уши другому, и нее это за такіе пустяки, а иногда и вовсе безъ причины, — что, по словамъ самихъ турокъ, онъ дѣлалъ зло, единственно изъ любви къ нему, слѣдуя внушенію своей свирѣпой натуры, заставлявшей его быть плаченъ человѣческаго рода. Одинъ только плѣнникъ умѣлъ ладить съ нимъ, это былъ испанскій солдатъ Саведра; съ цѣлію освободиться изъ неволи, онъ прибѣгалъ къ такимъ средствамъ, что память о нихъ будетъ долго жить въ томъ краю. И однако Гассанъ Ага никогда не рѣшался не только ударить его, но даже сказать грубое слово, между тѣмъ какъ мы всѣ боялись, — да и самъ онъ не разъ ожидалъ, — что его посадятъ на колъ, въ наказаніе за его постоянныя попытки къ побѣгу. Еслибъ у меня было время, я разсказалъ бы вамъ столько интереснаго про этого солдата, что, вѣроятно, успѣлъ бы занять васъ разсказами о немъ несравненно болѣе, чѣмъ разсказомъ о себѣ самомъ, къ которому я теперь возвращаюсь.
На дворъ нашей тюрьмы выходили окна (въ тѣхъ странахъ ихъ дѣлаютъ чрезвычайно узкими), богатаго и знатнаго мавра, закрытыя частыми и толстыми рѣшетками. Однажды, сидя на террасѣ нашей баньо съ тремя изъ моихъ товарищей (всѣ остальные были въ то время на работѣ), и пробуя, для препровожденія времени, скакать съ цѣпями на ногахъ, я случайно поднялъ глаза и увидѣлъ, что изъ окошечка въ домѣ мавра, опускается трость съ привязаннымъ на концѣ ея пакетикомъ. Тростью этой махали сверху внизъ, какъ бы подавая намъ знать прійти и взять ее. Мы внимательно оглянулись по сторонамъ, и одинъ изъ моихъ товарищей, убѣдившись, что насъ никто не видитъ, подошелъ къ опущенной изъ окна трости, но ее въ ту же минуту приподняли и стали качать направо и налѣво, подобно тому, какъ качаютъ толовой въ звавъ отрицанія; товарищъ нашъ вернулся назадъ, и трость стали опять опускать. Другой мой товарищъ отправился по слѣдамъ перваго и испыталъ ту же неудачу. Наконецъ, третій также возвратился ни съ чѣмъ. Послѣ нихъ я рѣшился попытать счастія, и не успѣлъ подойти въ стѣнѣ, какъ трость лежала уже у моихъ ногъ. Я оторвалъ привязанный къ концу ея пакетъ и нашелъ въ немъ, завернутыми въ платкѣ, десять маленькихъ золотыхъ монетъ, называемыхъ sianis, каждая изъ нихъ равна нашимъ десяти реаламъ. Говорить ли, какъ обрадовался я этой находкѣ? радость моя была также велика, какъ и недоумѣніе о томъ, откуда пришло намъ, или лучше сказать мнѣ, это богатство; такъ какъ трость опустили на землю только при моемъ приближеніи, то ясно было, что деньги предназначались мнѣ. Я взялъ драгоцѣнный подарокъ, сломалъ трость, вернулся на террасу, чтобы взглянуть на дорогое окно и увидѣлъ мелькавшую въ немъ руку ослѣпительной бѣлизны. Мы подумали тогда, что вѣрно одна изъ женщинъ, жившихъ въ домѣ мавра, подала намъ милостыню, и въ знакъ благодарности сдѣлали нѣсколько поклоновъ по мавритански, скрестивъ руки на груди, наклоняя голову и нагибаясь всѣмъ тѣломъ. Немного спустя намъ показали въ окно маленькій крестъ изъ тростника и въ ту же минуту спрятали его. Это заставило насъ предположить, что въ донѣ мавра находилась какая-нибудь невольница христіанка. Но бѣлизна руки, но драгоцѣнные браслеты заставили насъ усомниться въ справедливости этого предположенія. Не ренегатка ли это? подумали мы, зная, что мавры уважаютъ ихъ болѣе, нежели своихъ женщинъ и часто женятся на нихъ. Во всѣхъ нашихъ предположеніяхъ мы были, однако, далеки отъ истины. Съ этихъ поръ взоры наши постоянно обращались въ завѣтному окну, въ этому полюсу, на которомъ явилась намъ невѣдомая звѣзда. Въ продолженіи двухъ недѣль мы, однако, не видѣли бѣлой руки, и изъ окна намъ не подавали никакого знака. Хотя мы употребляли всѣ усилія узнать, это жилъ въ домѣ противъ насъ, и не было ли тамъ какой-нибудь ренегатки; мы узнали только, что тамъ живетъ знатный и богатый мавръ Аги-Морато, начальникъ форта Бота, должность весьма значительная въ томъ краю. Но въ то время, когда мы потеряли всякую надежду получить другой подарокъ, въ окнѣ, неожиданно, опять появилась трость съ привязаннымъ на концѣ ея другимъ, гораздо большимъ пакетомъ; — и въ этотъ день въ баньо не было никого. Къ трости опять подошли трое моихъ товарищей, и опять безуспѣшно; ее опустили на землю только при моемъ приближеніи. Въ этотъ разъ я нашелъ въ платкѣ сорокъ испанскихъ червонцевъ и написанное по арабски письмо, на концѣ котораго былъ нарисованъ большой крестъ. Я поцаловалъ крестъ, взялъ деньги и возвратился на террасу, гдѣ всѣ мы поклонились, какъ въ прошлый разъ, въ знакъ благодарности; въ окнѣ еще разъ появилась рука, и когда я показалъ знаками, что прочту письмо, окно затворилось. Никто изъ насъ, къ несчастію, не зналъ по арабски, и если велико было наше желаніе прочесть письмо, то намъ представлялась еще большая трудность найти кого-нибудь, кто бы могъ это сдѣлать. Я рѣшился, наконецъ, довѣрить нашу тайну одному ренегату изъ Мурсіи, давно желавшему сдѣлаться моимъ другомъ, принявъ напередъ всевозможныя предосторожности, помощью которыхъ можно было бы заставить его хранить ввѣренную ему тайну: Въ магометанскихъ странахъ встрѣчаются такіе ренегаты, которые, желая возвратиться на свою христіанскую родину, стараются добыть себѣ рекомендацію какого-нибудь знатнаго плѣнника, свидѣтельствующаго о честности ренегата, объ услугахъ, оказанныхъ имъ христіанскимъ плѣнникамъ и о тонъ, что онъ желаетъ покинуть магометанъ при первомъ удобномъ случаѣ. Нѣкоторые ренегаты добиваются этихъ рекомендацій, движимые истинно хорошими намѣреніями; другіе хитрятъ и стараются получитъ ихъ, преслѣдуя разныя нечистыя цѣли. Они посѣщаютъ христіанскія стороны только для грабежа, и въ случаѣ несчастія, показываютъ свои рекомендаціи, какъ доказательство того, что они, желая возвратиться въ лоно христіанской религіи, воспользовались случаенъ пріѣхать вмѣстѣ съ турками. Они получаютъ, такимъ образомъ, очень легкое церковное прощеніе и примиряются съ людьми; потомъ, обдѣлавъ за родинѣ свои дѣла, возвращаются опять въ Варварійскія земли, чтобы приняться за старое ремесло. Но нѣкоторые ренегаты, повторяю, пользуются этими рекомендаціями, какъ честные люди, ищутъ ихъ съ хорошими намѣреніями и остаются навсегда въ христіанскихъ странахъ. Одной изъ подобныхъ личностей былъ ренегатъ, сошедшійся со мною; онъ имѣлъ отъ всѣхъ моихъ товарищей рекомендательныя письма, въ которыхъ мы отзывались о немъ съ самой выгодной стороны. Еслибъ турки нашли у него эти рекомендаціи, то сожгли бы его живымъ. Я узналъ, что онъ можетъ не только говорить, но даже писать по арабски. Прежде, однако, чѣмъ довѣриться ему, я просилъ его прочесть одну бумажку, найденную мною, какъ я увѣрялъ, въ щели моего сарая. Взявши письмо, онъ внимательно осмотрѣлъ его и принялся читать про себя; я спросилъ его, понимаетъ ли онъ, что такъ написано?
— Все рѣшительно понимаю, отвѣчалъ ренегатъ, и если вы хотите, чтобы я перевелъ его вамъ, такъ дайте мнѣ бумаги и чернила; на бумагѣ мнѣ это легче сдѣлать чѣмъ на словахъ. Мы дали ему чернилъ и бумаги, и онъ принялся потихоньку писать. Вотъ вамъ полный испанскій переводъ этого письма, отъ слова до слова, сказалъ онъ, окончивши свое писаніе. Замѣтьте только, что Лельля Маріемъ значитъ Дѣва Марія. Письмо было такого рода.
«Когда я была ребенкомъ, у отца моего жила невольница христіанка, научившая меня на моемъ языкѣ христіанскимъ молитвамъ и много говорившая мнѣ о Лельлѣ Маріемъ. Христіанка умерла, и душа ея отправилась не въ огонь, а вознеслась въ престолу Аллаха, потому что съ тѣхъ поръ я видѣла ее два раза, и она велѣла мнѣ отправиться въ христіанскіе края, чтобы увидѣть такъ Лельлу Маріемъ, которая очень любитъ меня. Но я не знаю, какъ мнѣ отправиться туда? Я видѣла черезъ мое окно многихъ христіанъ, но изъ нихъ только ты показался мнѣ дворяниномъ. Я молода и красива, и могу взять съ собою много денегъ. Можешь ли ты сдѣлать такъ, чтобы я уѣхала съ тобою; въ христіанской странѣ ты сдѣлаешься, если захочешь, моимъ мужемъ; если же не захочешь, тогда Лельля Маріемъ пошлетъ кого-нибудь, кто женится на мнѣ. Письмо это я пишу тебѣ; выбери хорошаго человѣка, который бы прочелъ его; не довѣряйся только маврамъ, они обманутъ тебя. Все это очень огорчаетъ меня. Я хотѣла бы, чтобы ты никому не довѣрялся, потому что если отецъ узнаетъ, что я пишу къ тебѣ, то броситъ меня въ колодезь и завалитъ каменьями. Къ моей трости я привяжу ниточку, а ты привяжи въ этой ниточкѣ отвѣтъ; если же тебѣ некому написать его по арабски, такъ напиши какъ-нибудь; Лельла Маріемъ сдѣлаетъ такъ, что я его пойму. Пусть хранитъ тебя Аллахъ и этотъ крестъ, который я цалую такъ часто, какъ мнѣ велѣла христіанка невольница».
Господа, вы не удивитесь, если я вамъ скажу, что эта записка удивила и восхитила насъ. Видя нашу радость, которой мы не могли скрыть, ренегатъ понялъ, что это письмо не случайно найдено нами, и умолялъ насъ довѣриться ему, обѣщая рисковать жизнью для нашего освобожденія. Говоря это, онъ вынулъ, хранившееся у него на груди, металлическое распятіе, и со слезами на глазахъ клялся, изображаемымъ этимъ распятіемъ Богомъ, въ котораго онъ не смотря на свое отступничество, питалъ живую вѣру, свято хранить все, что мы ему откроемъ. Онъ говорилъ, что ему кажется, или вѣрнѣе онъ предчувствуетъ, что при помощи женщины, написавшей намъ это письмо, мы должны возвратить себѣ свободу, а онъ надѣется достигнуть цѣли самыхъ пламенныхъ желаній своихъ, состоящихъ въ томъ, чтобы возвратиться въ лоно святой его матери церкви, отъ которой онъ былъ отторгнутъ, какъ гнилой удъ, грѣхомъ и невѣжествомъ. Говоря это, ренегатъ обливался такими слезами и обнаруживалъ такое глубокое раскаяніе, что всѣ мы единодушно рѣшились сказать ему, какъ получили это письмо, не скрывая отъ него ничего. Мы ему показали то окошечко, изъ котораго опускалась трость, и онъ обѣщалъ узнать, кто живетъ въ томъ домѣ. Отвѣтъ на письмо мавританки ренегатъ написалъ тотчасъ же подъ мою диктовку. Я вамъ повторю его^отъ слова до слова, потому что живо помню до сихъ поръ всякую мелочь, касающуюся этого событія; память о немъ превратится только съ послѣднимъ вздохомъ моимъ. Вотъ что отвѣтилъ я мавританкѣ:
«Да хранитъ тебя Аллахъ и Присноблаженная Лельля Маріемъ, истинная Матерь Бога нашего. Нѣжно любя тебя, она внушила тебѣ мысль отправиться въ христіанскіе края. Попроси Ее открыть намъ, какъ исполнить то, что она велѣла; Она такъ добра, что сдѣлаетъ это. Я же и всѣ мои товарищи христіане готовы умереть за тебя. Напиши мнѣ, что думаешь ты дѣлать, а я отвѣчу тебѣ. великій Аллахъ послалъ въ намъ христіанскаго плѣнника, умѣющаго читать и писать на твоемъ языкѣ, что доказываетъ это письмо, и ты безъ страха можешь теперь писать намъ все, что тебѣ будетъ угодно. Касательно же того, что по пріѣздѣ въ христіанскіе края, ты хочешь сдѣлаться моей женой, то я даю тебѣ слово христіанина жениться на тебѣ, если ты этого пожелаешь; христіане, какъ тебѣ извѣстно, лучше мавровъ сдерживаютъ свои обѣщанія. Да хранятъ тебя Аллахъ и Лельля Маріемъ святымъ своимъ покровомъ».
Написавъ и запечатавъ это письмо, я обождалъ двое сутокъ, и когда въ тюрьмѣ не было никого, я отправился на террасу взглянуть — не появится ли въ знакомомъ окнѣ трость? ожиданіе мое скоро исполнилось. Увидѣвши трость, я въ ту же минуту подалъ знакъ, хотя я и не видѣлъ кому, привязать къ ней нитку, но оказалось, что она была привязана уже. При помощи ее, я отправилъ отвѣтъ мавританкѣ, и нѣсколько минутъ спустя въ окнѣ показалась опять наша звѣзда съ бѣлымъ знаменемъ мира, маленькимъ платкомъ. Его опустили на землю, и мы нашли въ немъ болѣе пятидесяти золотыхъ монетъ, увеличившихъ въ пятьдесятъ разъ нашу радость и утвердившихъ насъ въ надеждѣ возвратить себѣ свободу. Въ ту же ночь вернулся ренегатъ. Онъ сказалъ, что въ указанномъ нами домѣ живетъ дѣйствительно мавръ Аги-Морато, что онъ баснословно богатъ, имѣетъ всего одну дочь, первую красавицу во всей Варварійской странѣ, на которой хотѣли жениться многіе вице-короли Алжирскіе, но она постоянно отказывала всѣмъ, и что у нее была невольница христіанка, недавно умершая. Все это совершенно согласовалось съ тѣмъ, что было сказано въ письмѣ. За тѣмъ мы посовѣтовались съ ренегатомъ на счетъ того, какъ похитить мавританку и возвратиться въ христіанскія страны. Ренегатъ совѣтовалъ обождать отвѣта Зораиды (такъ называлась та женщина, которая хочетъ называться теперь Маріей), такъ какъ мы всѣ согласны были въ томъ, что она одна могла найти средства преодолѣть всѣ предстоявшія намъ трудности. Ренегатъ клялся умереть или освободить насъ.
Въ продолженіе слѣдующихъ четырехъ дней, тюрьма наша была полна народу, а потому во все это время мы не видѣли трости. На пятый день мы остались наконецъ одни, и знакомая трость не замедлила появиться съ такимъ большимъ грузомъ, что мы не могли сомнѣваться въ новомъ богатомъ подаркѣ. На этотъ разъ я нашелъ въ платкѣ письмо и ровно сто золотыхъ монетъ. Бывшій съ нами въ ту пору ренегатъ перевелъ намъ тутъ же письмо мавританки. Вотъ что она писала намъ:
«Не знаю, господинъ мой, какъ уѣхать намъ въ Испанію; Лельла Маріемъ не сказала мнѣ этого, хотя я и спрашивала у нее. Все, что я могу сдѣлать, это дать вамъ много золотыхъ денегъ чрезъ окно. Выкупитесь этими деньгами ты и твои друзья, и одинъ изъ васъ пускай сейчасъ же отправится въ христіанскія страны, купитъ тамъ лодку и возвратится назадъ. Меня вы найдете въ саду моего отца; я буду у главныхъ воротъ, на берегу моря, на которомъ проведу все лѣто съ отцомъ и нашими невольниками. Ночью вы можете легко похитить меня тамъ и привести въ лодкѣ. Помни, что ты обѣщалъ быть моимъ мужемъ, иначе я попрошу Лельлу Маріемъ наказать тебя. Если ты никому не можешь довѣрить покупку лодки, въ такомъ случаѣ выкупись и поѣзжай самъ; ты вернешься скорѣе, чѣмъ другіе; я вѣрю этому, потому что ты христіанинъ и дворянинъ. Постарайся узнать гдѣ нашъ садъ; когда ты придешь туда гулять, я буду знать, что въ тюрьмѣ нѣтъ никого и дамъ тебѣ много денегъ. Пусть хранитъ тебя Аллахъ».
Таково было второе письмо. Прочитавши его, всѣ мои товарищи изъявили желаніе отправиться въ Испанію и купить тамъ лодку, обѣщая исполнить это съ величайшей точностью. Я также предложилъ свои услуги, но ренегатъ сказалъ, что онъ не позволитъ ни кому изъ насъ освободиться прежде другихъ, зная по опыту, какъ плохо сдерживаютъ свои обѣщанія люди, освободившіеся изъ неволи. Очень часто, говорилъ онъ, знатные плѣнники выкупали кого-нибудь изъ своихъ товарищей, отправляли его съ деньгами въ Валенсію или Маіорку купить тамъ катеръ и пріѣхать за выкупившими его плѣнниками, и никогда эти люди не возвращались назадъ. Радость видѣть себя на свободѣ и боязнь попасть опять въ неволю заставляли ихъ забывать о благодарности къ кому бы то ни было. Въ доказательство этого, онъ разсказалъ намъ въ немногихъ словахъ одно происшествіе, случившееся въ Алжирѣ съ нѣсколькими христіанскими дворянами, и удивительное даже въ той странѣ, въ которой привыкли ничему не удивляться; такъ часты тамъ самые необыкновенные случаи. Ренегатъ сказалъ намъ, чтобы мы отдали ему предназначенныя для выкупа деньги, на которыя онъ лупитъ катеръ въ самомъ Алжирѣ, подъ предлогомъ вести торговлю съ Тэтуаномъ и другими прибрежными городами; когда же у него будетъ катеръ, тогда, говорилъ ренегатъ, онъ безъ труда найдетъ средства освободить насъ; и если мавританка исполнитъ свое обѣщаніе и дастъ довольно денегъ для выкупа насъ всѣхъ, въ такомъ случаѣ намъ очень легко будетъ уѣхать среди бѣлаго дня. Вся трудность состояла теперь въ томъ, что мавры не позволяютъ ренегатамъ покупать обыкновенныхъ катеровъ, а только большія судна; справедливо предполагая, что ренегатъ, особенно если онъ испанецъ, можетъ купить небольшой катеръ, для того, чтобы возвратиться на родину. Но это не бѣда, сказалъ онъ намъ, я войду въ половину съ какимъ-нибудь тагаринскимъ мавромъ,[11] предложивъ ему купить пополамъ катеръ, и потомъ дѣлить вмѣстѣ со мною торговые барыши. Подъ его именемъ, я пріобрѣту катеръ, и тогда дѣло сдѣлано.
Хотя мы, правду сказать, предпочитали послать кого-нибудь изъ нашихъ купить въ Маіоркѣ лодку, какъ совѣтовала намъ мавританка, тѣмъ не менѣе мы не рѣшились противорѣчить ренегату, страшась, чтобы въ случаѣ отказа онъ не выдалъ и насъ и Зораиду, за которую всѣ мы готовы были пожертвовать жизнью. Такимъ образомъ намъ пришлось вручить нашу судьбу въ руки Бога и ренегата; Зораидѣ мы отвѣтили, что все будетъ исполнено по ея совѣтамъ, которые такъ хороши, какъ будто внушены ей самой Лельлой Маріемъ, и что отъ нее одной будетъ зависѣть теперь поспѣшить отъѣздомъ или немного обождать; вмѣстѣ съ тѣмъ я повторилъ ей обѣщаніе быть ея мужемъ. Послѣ этого, въ тѣ дни, когда въ тюрьмѣ не было никого, мы получили отъ Зораиды, при помощи платка и трости, еще до двухъ тысячъ золотыхъ. Въ одномъ изъ своихъ писемъ она писала мнѣ, что въ будущую пятницу будетъ въ саду, и до отъѣзда дастъ намъ еще нѣсколько денегъ; если же всего этого будетъ мало, то она просила увѣдомить ее объ этомъ, обѣщая дать намъ столько денегъ, сколько будетъ нужно; такая пустая сумма, писала она, ничего не значитъ для ея отца, — въ тому же въ рукахъ ея находятся ключи отъ всѣхъ отцовскихъ богатствъ. Мы дали ренегату пятьсотъ ефимковъ на покупку лодки, а за восемьсотъ я выкупилъ себя, передавъ эти деньги одному валенсіанскому купцу, находившемуся, въ ту пору, въ Алжирѣ. Онъ выкупилъ меня на слово, обязуясь внести за меня деньги съ приходомъ перваго корабля изъ Валенсіи; — еслибъ онъ заплатилъ тотчасъ же, вице-король заподозрилъ бы его въ томъ, что онъ удерживалъ деньги, предназначенныя для выкупа меня, и пускалъ ихъ въ оборотъ, во время пребыванія своего въ Алжирѣ. Господинъ мой былъ такой коварный человѣкъ, что я не рѣшился совѣтовать купцу заплатить за меня деньги немедленно.
Наканунѣ той пятницы, въ которую Зораида должна была выйти въ садъ, она дала намъ еще тысячу ефимковъ и писала о своей готовности уѣхать съ нами; вмѣстѣ съ тѣмъ она просила меня узнать — какъ только я получу свободу — гдѣ садъ ея отца, и пріискать, во что бы то ни стало, случай увидѣться такъ съ нею. Я обѣщалъ ей, въ немногихъ словахъ, исполнить все, что она велитъ, и просилъ ее молиться за насъ передъ Лельлой Маріемь, читая всѣ тѣ молитвы, которымъ научила ее невольница христіанка. За тѣмъ я позаботился выкупить трехъ моихъ товарищей, страшась, чтобы видя меня на свободѣ, и между тѣмъ сами оставаясь въ неволѣ, они не задумали бы погубить меня и Зораиду. Хотя я зналъ ихъ за хорошихъ людей, которыхъ не слѣдовало бы подозрѣвать въ возможности подобнаго поступка съ ихъ стороны, тѣмъ не менѣе, не желая ничѣмъ рисковать въ этомъ дѣлѣ, я поспѣшилъ ихъ выкупить такъ же, какъ выкупилъ себя, передавъ деньги знакомому мнѣ купцу, который могъ совершенно спокойно поручиться за насъ всѣхъ. Я ничего не сказалъ ему, однако, о нашемъ заговорѣ, потому что подобное довѣріе было слишкомъ опасно.